Безрассудная ночь
Вообще-то, короткая юбка, черные чулки и накрашенные губы - не признак сексуальной распущенности, но мужчины всегда все понимают по-своему. В тот вечер я отправилась в кафе на встречу со своей подругой, которая, как оказалось впоследствии, и не думала приходить.
А пока, я сидела в одиночестве за столиком, курила длинную сигаретку и думала о своих неудачах на работе. Полоса невезения, продолжавшаяся уже месяц, не проходила и не думала проходить.
Симпатичный молодой человек сидел напротив и о чем-то разговаривал со своим компаньоном, изредка бросая на меня короткие взгляды. Видимо мои ноги и бюст не давали ему покоя. Я к этим взглядам уже привыкла и не обращала на него никакого внимания.
Так прошло двадцать минут, я постоянно смотрела на часы и нервничала. Я уже начинала понимать, что мои ожидания скорее всего напрасны — обещанная встреча не состоится. Это похоже понял и парень за соседним столиком. Стоило мне засмотреться на картину на стене кафе, как неожиданно рядом со мной оказался он.
— Привет! Меня зовут Сергей. — сказал он, и, не ожидая моей реакции на его вторжение, налил в мой бокал вина из бутылочки, которую прихватил со своего столика. Его бокал был уже полон. Это была своего рода наглость, но широкая улыбка и красивые черные глаза наглеца не излучали агрессии, и я не стала поднимать шума.
Что было делать? Мои, и без того потрепанные последними неприятностями и напрасным ожиданием нервы, требовали разрядки. Я улыбнулась и взяла бокал. Молча, охраняя достоинство, я подняла бокал и мы с легким звоном чокнулись.
С утра я ничего не ела и от выпитого бокала у меня в голове быстро зашумело. Мне стало жарко и хорошо, кажется впервые за весь день я расслабилась и перестала думать о своих проблемах. К Сергею теперь я чувствовала благодарность за возможность расслабиться и забыться. Последовала пауза.
— Как же зовут тебя, красавица? — тихо и спокойно спросил он меня.
— Света — ответила я продолжая смотреть на пустой бокал.
Сергей не донимал меня разговорами, расспросами и прочей чепухой, его спокойствие и неторопливость мне импонировали. Вот так же просто и ненавязчиво он подливал мне вино и задавал неторопливые вопросы. Я отвечала односложно и без подробностей, что то говорил мне и он. Содержание беседы не занимало меня, мне нравилась атмосфера этого вечера, нравился мне и Сергей. Вскоре мы уже сидели рядом и он обнимал меня за плечи. Я не боялась его и не сопротивлялась его прикосновениям. После очередного бокала его ладонь оказалась на моей коленке. Я была пьяна и его смелые ухаживания мне уже нравились.
Перспектива провести с ним ночь меня не пугала. Сергей такой красивый, сильный и смелый стал моим спасителем на этот вечер. Мне стало просто наплевать на свои проблемы. Он пригласил меня к себе домой и я не долго думая согласилась. В это была моя ошибка или нет? Мне было все равно...
Мы пришли к нему домой. Это была большая квартира в центре города, шикарно обставленная. Сергей поразил меня роскошью. Я думала, всё это его собственность, какая же была дура. Мы продолжали пить и веселиться, пришли его друзья, наступила ночь. Время позднее, я пьяна и счастлива. Не потому, что произошло что-то замечательное: просто наконец перестала думать о работе. Но всё закончилось совсем по-другому.
Я стояла в уборной и пыталась поправить макияж. В глазах расплывалось от вина, из комнаты доносились голоса и смех. Наконец голова закружилась, прислонилась к стене. Кто-то вошёл, но ни сил, ни желания повернуться не было. Этот кто-то подошёл сзади, взял меня под локти. Я инстинктивно выпрямилась, оглянулась: Сергей. Он широко улыбался, говорил, что нужно немного посидеть. Тут стало совсем нехорошо, и я обмякла.
Сергей посадил меня на низкий стульчик. Я облокотилась на стенку, сознание покинуло меня. Не знаю, сколько прошло, пять минут или полчаса, но очнулась уже на диване. Жакет лежал на спинке, туфли стояли рядом. Сумки нигде не было. Я сначала не испугалась: наверное, убрали, чтобы не мешала. Потом увидела на столе своё раскрытое портмоне и телефон возле чужого локтя.
Я резко села, потянулась к вещам. Рука дрожала, ноги затекли. В кошельке не оказалось денег, документы лежали отдельно, банковские карты были разбросаны по столу. Сильная короткая мысль сверкнула в голове: «Сволочь, он меня обокрал». Я с трудом поднялась, но тут же снова села: закружилась голова. Из соседней комнаты донёсся смех, словно там продолжался обычный праздник, а здесь ничего особенного не происходило.
Дверь открылась, вошёл незнакомец. Я посмотрела с ненавистью, помимо воли вырвался крик: «Сволочь, гад, ты у меня за всё ответишь!» Он остановился, затем подошёл и сел на диван. Я ждала, что будет дальше. Он с усмешкой придвинул к себе мои документы. Я попыталась забрать их, ударила его по руке. Тут он резко ударил меня по лицу. Перед глазами посыпались искры, повалилась на подушку. Вот так молча и коротко объяснил серьёзность намерений. Я лежала, боясь пошевелиться. Он встал возле стола, раскрыл принесённую папку и стал выкладывать какие-то бумаги. Я смотрела, мысли перепутались в сплошной гул. Не верилось, что происходит со мной.
— Где Сергей? — Я не узнала собственный сдавленный голос. С той же усмешкой незнакомец ответил:
— Сергей своё получил, теперь моя очередь. Давай поговорим, девочка, ты же умная. — Голос был тихий, почти ласковый. Он положил передо мной лист, на котором уже стояло моё имя. От этого стало страшнее, чем от удара: пока я ничего не понимала, они успели заняться мной всерьёз.
Он взял меня за запястье, потянул к столу. Я упёрлась. Он провёл ладонью по моей щеке, и я поняла: ещё одного удара не избежать, если начну кричать. Большого выбора, как тогда казалось, не было. Либо сопротивляться и снова получить, либо выслушать, чего хотят, и попытаться уйти. «Только давай побыстрее и отпусти меня», — сказала покорным голосом, выдохнула и посмотрела на бумагу. Не потому, что согласилась: хотелось дотянуть до момента, когда дверь окажется свободной.
Однажды, когда мне было семнадцать, случилось похожее. Ехала из Москвы в купейном вагоне, подружилась с молодыми разговорчивыми соседями. Они весело объясняли правила карточной игры, а я старалась не выглядеть маленькой. Потом вдруг оказалось, что должна деньги. Сначала смеялась, считала шуткой. Но они забрали билет и сумку, заставили выворачивать карманы, говорили всё тише и злее. Никакого выбора, кроме их условий, будто не существовало. Я сидела на полке, смотрела на чужие руки и не понимала, как несколько минут назад смеялась с этими людьми.
Продолжалось полночь. Потом сбежала в тамбур и проплакала до утра, пока проводница не спросила, что случилось. Вот и теперь снова оказалась в комнате, где чужие люди распоряжаются моими вещами. Я попыталась читать, но строчки расплывались. Незнакомец велел не тянуть время. Я шепнула жалобно: «Только, пожалуйста, дайте воды». Он принёс стакан, будто это делало его внимательным хозяином, и снова подвинул лист ближе. Я держала стакан обеими руками, чтобы не расплескать.
Казалось, выхода нет, остаётся подчиняться, но я решила хотя бы не ставить подпись, пока не пойму, что написано. Спрашивала об одной строчке, потом о другой. Он стонал от нетерпения, закрывал ладонью половину текста, требовал просто написать фамилию. Я просила ручку, затем говорила, что не пишет. Время тянулось. Не знаю, сколько прошло минут этой сумасшедшей возни. Он перекладывал бумаги, возвращался к первой, снова начинал объяснять. От напряжения заболела шея. Я пересела ближе к краю дивана. Так хотя бы могла видеть дверь, а не только его лицо. Он заметил движение и велел сидеть спокойно.
Наконец незнакомец потерял терпение. Стал говорить резче и грубее, упрекать в неблагодарности: меня привели в хорошую квартиру, угощали, а я не желаю «решить маленький вопрос». Я уже устала держать стакан. Поставила на пол и попробовала ещё раз попросить вернуть документы. Он ответил, что сначала договоримся. «Ну давай же, заканчивай», — подумала я и сама испугалась, как отчаянно хочется просто согласиться на всё, лишь бы вышел. Но согласие не означало бы, что меня отпустят. Он всё время придумывал новое условие.
Тревога росла. Я начала надсадно повторять: «Мне нужно домой». Слышала собственный голос как чужой. Он объяснял, что никто не держит, и одновременно сидел между мной и выходом. От этой спокойной лжи хотелось закричать сильнее, чем от угроз. Я уже не пыталась выглядеть вежливой, только ждала, когда он отвлечётся.
Вдруг телефон на столе зазвонил. Незнакомец раздражённо взял его, посмотрел на экран и выключил звук. Я успела увидеть имя Андрея. Кровь застучала в голове. Что скажу ему, как объясню, где нахожусь? Но сейчас мне нужно было, чтобы он продолжал звонить. Я попросила дать ответить. Мужчина сказал, что потом. Папку закрыл, убрал под мышку. «Вот и всё, сейчас уйдёт, и я тоже пойду домой», — подумала я. Он забрал со стола ещё один лист, а мои документы оставил лежать. Я не стала тянуться к ним сразу: боялась, что заметит и передумает.
Он поднялся, застегнул куртку и похлопал меня по плечу. «Молодец, девочка, почти договорились», — сказал и вышел. Ничего мы не договорились, но сил возражать уже не было.
Нет, только не это! В дверь вошли трое мужчин. С ума сошли! Что здесь происходит? Я вскочила на диване, схватила подушку и закрылась ею, прижавшись к спинке. В эту секунду совершенно не понимала, зачем держу подушку, но выпустить её было страшно.
Все трое здоровые, сильные, как на подбор. Один подошёл, забрал подушку. Я сидела перед ними, стараясь натянуть юбку до колен и подобрать под себя ноги. На щеке горело место удара. Жакет всё ещё висел на спинке, до сумки нужно было сделать всего два шага. Но эти два шага казались невозможными.
«А ничего девчонка, — сказал один игриво. — Давай, милая, не стесняйся, расскажи про свою работу». Он нажал на плечо, заставляя сесть ровнее. Я сопротивлялась слабо, будто смотрела со стороны. Они расселись вокруг и заговорили все сразу. Кто-то спрашивал, где работаю, кто начальник, когда получаю зарплату. Другой хотел знать, кто такой Андрей. Третий держал мой телефон. Я закрыла глаза, снова открыла: будь что будет, только надо оставаться здесь, в комнате, понимать, что говорят. Иначе они опять сделают со мной что-нибудь, пока ничего не соображаю.
Второй взял меня за подбородок, приподнял голову. Я отстранилась. Он засмеялся, сказал, что просто просит посмотреть на него. Остальные тоже смеялись, хотя смешного не было ни слова.
Это длилось мучительно долго. Спрашивали одно и то же, проверяли ответы, перебивали. Особенно страшно становилось, когда один замолкал, а другой начинал говорить почти ласково. Я просила оставить меня, объясняла, что ничего у меня больше нет. Они называли меня дурой, потом уверяли, что сами хотят помочь. Я то начинала спорить, то замолкала. Казалось, любое слово можно повернуть против меня. И всё же замечала мелочи: дверь прикрыта не до конца, ключ лежит на тумбе, из коридора кто-то зовёт Сергея. Значит, люди здесь не исчезли, время идёт, эта ночь когда-нибудь закончится.
Разговоры становились всё бессвязнее. Один отвлёкся на звонок, второй начал спорить с ним о машине. Я сидела в неудобной позе, стараясь быть незаметной. На вопрос отвечала коротко, ничего не добавляя. Они явно уставали не меньше меня, только могли в любой момент выйти, а я боялась даже подняться. Наконец мужчина с телефоном вернул его на стол. Я потянулась, он ударил по руке: не сейчас. Я отдёрнула пальцы. Он засмеялся, но телефон больше не трогал. Через несколько минут все трое поднялись: их позвали из соседней комнаты. Первый оглянулся, велел ждать. Я кивнула, хотя уже решила, что ждать не стану.
Сознание то прояснялось, то снова путалось. Наконец в комнате стало тихо. Я сидела, раскинув руки, не чувствуя ног. Юбка зацепилась за пружину у края дивана, чулок сполз, волосы лезли в глаза. Была совершенно без сил, но дверь оставалась свободной.
Они ушли, а я машинально вскочила, нашла туфли, сгребла со стола документы, телефон, сумку. Выбежала в коридор, потом на лестницу. Почти не помню, как добралась домой по ярко освещённым улицам. Взгляды прохожих не волновали: после всего было наплевать. Только сумку прижимала так крепко, что потом долго болели пальцы.