Сайт хорошего настроения · с 2000 года Анекдоты, рассказы и истории

Из нашей коллекции

Рассказы

Подходя к дому, услышал странные неестественные звуки. Обошёл угол, пригнулся, как солдат под обстрелом, и пошёл на стук из открытого окна сестры Лены. Заглянув, увидел неописуемое зрелище. Она сидела на краю дивана, рядом стоял вентилятор, перед ним на верёвочке болталась полоска бумаги. Воздух качал её, и та с сухим хлопком ударяла по картонной коробке. «Зачем понадобилось?» — мелькнула шальная мысль. Лена выключила прибор, переставила коробку, снова включила. Стук стал ровнее. Удовлетворившись, повернулась к компьютеру, вышла в интернет. Я устроился удобнее, хотя приличнее было бы войти и спросить. Заинтригованный, едва не выдал себя, наступив на ветку. Обошлось. На экране появились маленькие картинки, затем она открыла одну крупнее. Осмотрелся: тихо. Снова посмотрел и постарался не показать удивления даже себе. На фотографии девушка сидела перед ударной установкой. Эту картинку видел не раз: одна из любимых страниц с любительскими музыкальными проектами. Чего не ожидал от сестры, так это увлечения ритмическими упражнениями. Обычно на предложение послушать мои записи только вздыхала. Тут понял назначение вентилятора: пыталась изобразить автоматический счёт. Лена устроилась на полу, поставила перед собой ещё одну коробку, взяла карандаши. Включила запись, подождала, стала отстукивать. Первые движения нерешительные, потом прибавила темп. Бумажная полоска качнулась и застряла возле края. Сестра остановилась, посмотрела на конструкцию, потянулась поправить. В этот момент полоска освободилась, резко хлопнула, девушка вздрогнула и уронила карандаш. Мне стало смешно. Лена подобрала его, принялась снова, однако теперь всё время оглядывалась на коробку. Ждать следующего хлопка пришлось долго. Он опять оказался неожиданным, она сбилась и сердито отодвинула устройство. Несколько секунд сидела, потом выключила вентилятор. Музыка на компьютере продолжала идти. Лена попробовала без подсказки, начала увереннее, но слишком быстро. Через полминуты остановилась, потерла ладони, словно от этого можно вернуть потерянный счёт. Потом снова включила начало. Казалось, нарочно выбирает самое трудное, хотя простые упражнения на той же странице были ниже. Я знал: сам когда-то делал ровно так. В конце концов сестра сложила карандаши, выпрямилась, глубоко вздохнула и уселась за компьютер. На столе так и осталась нелепая конструкция, которая обещала помочь, а только мешала.

У меня уже был план. Обычно, приходя, шумлю, стучу, возюсь. Сегодня ухитрился всё проделать тихо. Прокрался к двери, заглянул в щель: Лена смотрела те же страницы. Беззвучно открыл, остановился на пороге. Резко обернулась, одновременно свернула браузер. Видимо, спрятать увлечение хотелось сильнее, чем действительно заниматься им в одиночку.

— Привет! — сказал, улыбаясь. Покраснела, отвела глаза. Я уже приготовился к длинному объяснению, почему оказался здесь так незаметно.

— Сегодня рано, — тихо сказала. На столе лежали карандаши, и она зачем-то прикрыла их тетрадкой, хотя я видел всё.

— Не стесняйся. Мы друг друга не первый день знаем. — Хотел покончить с нерешительностью, пока оба не начали притворяться, будто пришёл поговорить о погоде.

— Не стесняюсь, — ответила. Ну да, конечно, с таким видом. Я показал на вентилятор, и она окончательно перестала смотреть в мою сторону.

Надо разговорить. Обычно не трещит без умолку, но и молчуньей не назовёшь. Лучше сказать как есть, быстрее и эффективнее. Хотя признаться в собственном подглядывании не особенно хотелось.

— Видел изобретение в действии. — Непонимающе уставилась. Я улыбнулся шире. В глазах мелькнуло понимание, страх насмешки, надежда, затем отчаянное веселье.

— Ну и хорошо. Что следует? Что я теперь до конца жизни буду слушать, как ты это всем рассказываешь?

— Следует, что у нас похожие интересы. По крайней мере, иногда можно не делать вид, что моя музыка только мешает.

— Ну и? — Скрестила руки. Больше всего хотелось, кажется, чтобы я сразу перешёл к главному и перестал наслаждаться её смущением.

— Хочешь настоящую репетицию? — спросил напрямик. Глаза расширились, потом тряхнула головой и решительно сказала:

— Нет! — Я поднял брови. Реакции не ожидал. Тем временем она решила объяснить отказ, пока не успел обидеться.

— Не хочу один раз «попробовать». Хочу научиться. По-настоящему, не чтобы ты пять минут показал и убежал. Вентилятор лучше ничего, но недостаточно.

От неожиданности рассмеялся, затем быстро перестал: Лена посмотрела мрачно. Оказалось, репетирует давно и никому не говорила именно из-за таких смешков.

— Осторожно, может не понравиться. Что тогда? Учиться медленно, скучно, одни и те же движения повторять. Тут никакого волшебного устройства не хватит.

— Понравится. Уверена. По крайней мере, хочу сама это проверить. Не решай заранее, что брошу через день.

— Почему родителям не сказала? Они бы сразу расписание составили, каждый день проверяли и на дачу заставили бы таскать тетрадь.

— Как представляешь? «Маам, можно я вместо грядок весь день буду стучать по коробкам?» Они сначала спросят, зачем, потом решат, что мне просто нечем заняться.

— Да, выглядело бы странно. — Представил сцену, опять разобрал смех. Лена не смеялась, пришлось наконец перестать хохмить.

— Хорошо. Конкретно предлагаешь что? Прямо сейчас покажу несколько упражнений? Или сначала разберёмся, что умеешь?

— Сейчас нет, устала. Хочу, чтобы было как занятие. Не просто побарабанить, а условия, задания, проверка. Иначе сама пропускаю всё неприятное.

— Интересная теория. Подождём до завтра. Только без внезапных экзаменов: заранее скажешь, сколько готова заниматься, а я придумаю задания.

Уже собрался по делам, тут вспомнил ещё одну мысль. Показывать собственную коллекцию всегда приятнее, чем признавать, что человек рядом нашёл что-то без тебя.

— Что думаешь об обмене ссылками? Коллекция большая. Может, у тебя есть то, чего не видел. Особенно интересна страница с короткими упражнениями.

— Неплохо. Надо попробовать. — Развернула браузер, и мы наконец стали смотреть вместе. Конструкцию с вентилятором она убрала сама, не дожидаясь моего замечания. На странице нашлась целая переписка. Люди выкладывали записи, спрашивали, почему сбиваются, спорили о самых простых вещах. Я обычно листал только картинки готовых установок и слушал удачные выступления. Лена, наоборот, читала все вопросы новичков. Показала один ответ, который не заметил: человек объяснял, что долго не мог совместить обе руки, пока не перестал думать о скорости. Сестра сказала, что узнаёт себя почти в каждом сообщении. Я понял, почему прятала окно. Там можно было признаться, что ничего не умеешь, не дожидаясь домашней насмешки. Захотелось сказать, что зря стеснялась, но после моего подглядывания это прозвучало бы особенно самодовольно. Просто попросил сохранить страницу и прислать ссылку.

Утром сидел у себя, перечитывал любимую фантастику. Родителей дома нет. В середине лета безвылазно торчат на даче, куда нас палкой не загонишь: тоска. В дверь постучали. Неохотно оторвался от книги, увидел сестру в свободной юбке и майке, с тетрадью. Вид виноватый. «Никак провинилась», — подумал, вспоминая её желание строгих занятий. Выжидающе посмотрел. Опустила глаза, покраснела.

— Провинилась, — в такт мыслям сказала. Я молча ждал продолжения. Поняв, что придётся говорить самой, вздохнула и открыла тетрадь.

— Легла в три сорок. До этого сидела в интернете, слушала записи. А упражнение, которое выбрала вчера, так и не закончила.

Предки придают большое значение тому, когда ложимся и сколько сидим за компьютером. Я не разделяю, Лена тоже. Сейчас сгодился любой предлог, лишь бы начать наш условный урок с определённой роли. Решил подстегнуть:

— Ладно. Дальше? Не собираешься же ждать, что прочитаю ту же лекцию, которую родители повторяют каждый месяц?

— Утром мама звонила. Пыталась дозвониться вчера в одиннадцать, телефон занят интернетом. Сегодня прочитала длинную лекцию, из тех, что любит.

«Сейчас уличу во вранье, будет отличный повод начать с простого счёта», — пришло в голову. Она смотрела слишком серьёзно, и мне захотелось проверить, насколько далеко зайдёт придуманный образ.

— Во сколько звонила? Я не слышал. Встал рано, был на кухне. Даже чайник уже успел поставить.

— В полдевятого. Наверное, ещё спал. — Сказала и сама поняла, что не сходится. Но отступать не торопилась.

Вот неправильно. Я встал в семь, успел массу дел. Сама Лена валялась почти до одиннадцати. Значит, вся история нужна только для торжественного начала.

— Встал в семь. Не умеешь врать — не берись. Лучше скажи прямо: хочешь, чтобы я изобразил строгого учителя.

Залилась краской. С такими способностями надо актрисой: уже сама верит в сочинённое. Потом засмеялась, села и призналась, что хотела как-то объяснить, почему пришла с невыполненным заданием.

— За ночное сидение наказывать не стану. Я тебе не родитель, — сказал. Вскинула голову, разочарованно посмотрела. — А вот за придуманный звонок начнём с самого начала, без хитростей.

В глазах промелькнули удивление, радость, облегчение, страх, что сейчас будет действительно трудно. Я понял: ей важно не наказание, а чтобы к занятиям отнеслись всерьёз.

— Иди сюда, — поманил. — Покажи тетрадь. Сначала посмотрим, где именно перестаёшь понимать счёт, а не будем объявлять всё провалом.

Помедлила, подошла, остановилась на расстоянии вытянутой руки. Я похлопал по свободному стулу. Её руки потянулись к коробке, которую принесла с собой.

— Не надо пока ничего расставлять. — Был свой план. Разочарованно вздохнула, подчинилась. Села, положила тетрадь, замерла, готовая слушать. Я сначала просто показал ровный счёт ладонью по колену. Она повторила слишком быстро. Второй раз сильнее, но не ровнее. Стал считать вслух, медленно. Примерно после двадцати повторов начала попадать. Счёл сигналом двигаться дальше и сделал паузу. Лена потянулась за карандашами, думая, что сейчас сразу сыграет сложное. Я остановил: сначала то же самое другой рукой. Увидел разочарование, однако спорить не стала. Вчера ведь сама просила не перескакивать трудное. Через несколько минут я тоже начал терять счёт. Она сразу заметила, остановилась и спросила, специально ли сбиваю. Ответил, что нет. Посмотрела с таким облегчением, будто только теперь поверила: ошибаться может не одна она. Мы поменялись местами, Лена отбивала, я слушал. Сначала казалось, что так легче, затем обнаружилось, сколько лишних движений сам делаю, пока жду начала. Сестра указала на мою ногу: всё время стучит другим темпом. Я убрал её под стул, сразу стало непривычно. Теперь уже она командовала, чтобы не отвлекался, и я впервые за урок перестал думать, насколько убедительно выгляжу наставником. На столе лежала раскрытая тетрадь, где вчера она сердито зачеркнула целую страницу. Я предложил не вырывать: потом посмотрит, с чего начинала. Лена сказала, что пока сохранит, но показывать никому не даст.

— Хотел начать с красивого номера, но наши сегодняшние способности не спасут отца русской демократии! — После исторического заявления вернулся к счёту. Через пять минут понял, что собственная ладонь устала. Усилия не пропали: Лена начала слышать разницу. Велел встать, пройти по комнате и продолжать вслух. Обозрев результат, решил разнообразить программу. Отправил в её комнату за маленьким ремешком, которым были связаны карандаши, а сам вышел во двор. У нас росла плакучая ива, молодой высокий куст с тонкими ветками. На земле лежало несколько сухих прутиков, взял пару для сравнения звука. Потом заметил у забора крапиву, вспомнил, как в детстве полез туда за мячом. К ней подходить не стал. Вернулся с веточками, нашёл коробку, попробовал стукнуть. Получилось звонко, но неудобно. Оставил старые карандаши. Лена уже ждала, уставившись в пол. Точь-в-точь нашкодившая школьница. Сначала думал, играет для меня, теперь понял: прежде всего для себя. Верила, что должна оправдываться, прежде чем попросит помощи. Пришлось сказать, что здесь можно просто не уметь, не придумывая провинность.

— Продолжим? — спросил. Не ответила. Понял: слишком увлёкся речью и сам снова стал похож на человека, который читает нотации.

— Садись за стол, — сказал проще. Разыгрывать Бармалея не получалось. Подошла, положила перед собой тетрадь. Я взял ремешок, связал лишние карандаши, чтобы не мешали. Надо бы поучительную речь, но решил обойтись.

— Десять ровных повторов одной рукой, двадцать двумя, потом тридцать с записью. Не получится — остановимся и разберём, а не будем притворяться, что всё сыграно.

Цель понятна, орудия готовы. Сестра внимательно слушала, стараясь не смотреть на весь длинный список сразу. Я перевернул страницу, оставив первое упражнение.

Прицел! Занёс руку над коробкой и посмотрел, готова ли. Кивнула. Мне самому вдруг стало интересно, сумею ли объяснить без лишнего нажима.

Огонь! Опустил ладонь, дал начало. Лена повторила. Слишком слабо, звук потерялся. Перехватил карандаш, показал ещё раз. Лучше: услышала и попала. Третий повтор сделал ближе к краю, где иначе звучит. Она потянулась следом и сбилась, потому что начала следить за местом, а не за временем. Нет, так дело не пойдёт.

— Спокойно. А то опять добавим лишних движений вместо нужного счёта, — сказал. Она вздохнула, убрала руку, подождала начала.

Попробовал другое условие: держать свободную ладонь на столе, чтобы не отбивать ею второй, совершенно случайный ритм. Лена послушалась. Следующие пять повторов вышли ровнее, но на шестом увлеклась и ускорилась. Я знал: слушает не столько запись, сколько собственное желание скорее закончить скучное. Решил не лишать удовольствия и дал короткий красивый фрагмент. В нём немедленно забыла всё выученное. Пришлось разочаровать:

— Возвращаемся. Не быстрее! — С сожалением приняла прежний темп. Последний повтор прошла без ошибки, но уже тянулась показать новое. Я попросил сначала остановиться там, где задумано.

— Теперь две руки, — сказал. Она расправила тетрадь, я постучал карандашами по столу. Вздрогнула: оказалось громче, чем ждала. Показал тише, встал сбоку, чтобы видела движения. Она попыталась копировать и сразу запуталась, перестав слышать музыку.

— Так, три лишних повтора нам обеспечены, — объявил. Лена испуганно посмотрела. Я заметил, как быстро шутка превращает урок обратно в экзамен.

— Пожалуйста, не надо. Больше не буду! — сказала, а потом сама рассмеялась: опять говорит так, словно действительно совершила проступок.

Выглядела напряжённой, но глаза весёлые, заинтересованные. Я предложил считать вслух только нужные движения, без наказаний за ошибку. Иначе всё внимание уйдёт на страх начать сначала.

— До двадцати трёх, потом перерыв. Если собьёшься, скажешь, на каком месте. Не прибавляю ни одного, — объяснил. Сыграл начало, остановился, дал ей попробовать. Она сосредоточенно повторила.

— Два, — произнесла, уверенно попав в следующий счёт. Я кивнул, не вмешивался. Чем меньше говорил, тем лучше у неё выходило.

Стала быстро проходить отрезок, к пятнадцатому снова торопилась. Возилась на стуле, вздыхала, пропустила два движения. Остановил, показал последние два отдельно. Теперь предстояло соединить их с предыдущим. Лена попробовала, нахмурилась, попросила ещё раз. Я уже не делал за неё.

— Поставь руки шире, — предложил. Выполнила неторопливо. Хотел опять поторопить, удержался. Карандаш соскользнул, девушка вскрикнула от досады и поймала его у самого края стола.

— Количество ошибок растёт, — сказал. — Значит, не ускоряемся. Тридцать ровных движений пока важнее красивого конца. Можешь остановиться в любой момент.

Промолчала, начала снова. На этот раз знала, где ждать трудности. После нескольких попыток предложил поменяться: я играю, она показывает, что услышала. Сразу оживилась. Отмечала даже мои ошибки, считала вслух, а потом потребовала ещё раз, потому что на двадцать девятом поторопился. Я признал. Оказывается, в роли ученика собственные замечания слушать куда неприятнее. Отложили карандаши, включили запись. Первые пятнадцать счётов прошли легко, дальше опять запутались. Теперь смеялись оба. Лена попросила повторить с того места, где начиналась сложность. После нескольких кругов наконец совпало. Я предложил встать у окна и минуту просто послушать, не играя:

— Руки на подоконник, ничего не отбивай. Если захочешь, через минуту вернёшься. — Вышел на кухню за водой. Вернулся, застал Лену, одной рукой стучащую по дереву, второй переворачивающую страницу.

— Так-так. Решила, что мало? — При звуке голоса молниеносно выпрямилась, положила руки рядом. Я уже хотел продолжить шутку, но она сама сказала, что просто нашла другое упражнение.

— Встань как раньше, только не напрягайся. Сейчас слушаем целиком, не пытаемся успеть за каждой нотой. Если потеряешь место, не начинай сначала. Найдёшь следующее. Времени до конца записи сорок шесть секунд. Пошло.

Похоже, сестра решила, что на сегодня хватит доказательств упорства, поэтому действительно дослушала спокойно. Когда запись закончилась, спросил, продолжать ли. Покачала головой: теперь лучше завтра. Я позволил себе ещё одну учительскую фразу, уже без серьёзного лица:

— Извлекла какой-нибудь урок? Кроме того, что вентилятор плохой музыкант, а брат слишком любит объяснять очевидное?

— Да, — тихо ответила. — Понравилось даже больше, чем думала. Только следующий раз давай без выдуманных провинностей. И через окно больше не заглядывай.

Рассказать друзьям