Рассказы

Долгая дорога в сестру

Я сижу на стуле, напротив моя сестра Аня. Она разговаривает со своим очередным бойфрендом. Мне нет дела до окружающего мира: я разглядываю её новый наряд и думаю, как бы снять его так, чтобы на фотографии получилось не хуже, чем в жизни. Они меня совсем не замечают. Это особенно обидно, потому что фотоаппарат у меня уже висит на шее, и остаётся только попросить обоих передвинуться к окну.

Этот момент помню до сих пор. Тогда мне было ещё мало лет, и я был уверен, что старшая сестра лучше всех умеет появляться в комнате. Другие просто входили, а Аня обязательно приносила с собой движение, разговор, какой-нибудь спор. Хотелось поймать это на снимке. Семейных фотографий у нас хватало, но там она стояла смирно, улыбалась по команде и становилась совсем не той, которую я видел каждый день. Я придумал, что буду снимать незаметно. В собственной голове это выглядело настоящей работой фотографа.

Аня высокая блондинка, с красивым лицом и особенной уверенностью в том, что ей подходит. Короткие юбки, платья, леггинсы, джинсы — всё она умела соединить так, что даже обыкновенная кофта казалась находкой. Дома носила удобные вещи и не собиралась специально наряжаться перед младшим братом. Я же видел в любом переодевании новую серию. Меня занимало, как меняется весь человек от одного платка или пары туфель. При этом спросить самого человека, хочет ли он вообще быть моей моделью, почему-то считал лишним.

Когда мне было четырнадцать, а Ане восемнадцать, она уехала учиться в другой город, очень далеко от семьи. Приезжала несколько раз в год. Фотографировать её обычные наряды я начал ещё с тринадцати. Именно для этого выпрашивал у родителей аппарат, хотя объяснял, что хочу снимать природу. Природа в итоге занимала на компьютере небольшую папку, а Аня — несколько больших. Все снимки были в обычной одежде, сделаны в саду, в гостиной, на семейных прогулках. Но снимал я их без спроса и прятал не потому, что там было что-то особенное, а чтобы не отобрали моё главное занятие.

К восемнадцати накопилась приличная коллекция. Почти каждый день я её пересматривал, выбирал удачные кадры, придумывал названия папкам. Один раз даже составил маленький каталог по временам года. Казалось, знаю сестру лучше всех: могу вспомнить, в каком платье приезжала прошлым летом. Что в тот приезд с ней происходило, помнил значительно хуже. Это меня тогда не смущало. Фотография ведь сохраняет то, что видно, а обо всём остальном, думал я, можно спросить потом.

И вот мне исполнилось восемнадцать. Школу окончил, поступил в университет в том же городе, где училась сестра. У неё были каникулы, она должна была приехать домой. Я соскучился и с нетерпением ждал. В день приезда отправился на вокзал, немного опоздал, бежал к платформе. Издалека увидел блондинку в короткой джинсовой юбке. Точно Аня. Подбежал, обнял. Она обхватила меня за шею, рассмеялась, сказала, что я опять вырос, пока она ездила.

— Я так соскучилась!

— Я тоже. Поехали, родители заждались, наверное.

Через полчаса приехали в загородный дом. Родители радовались не меньше меня. Сели за стол, проговорили до полуночи. Когда они легли, мы перебрались к Ане в комнату и болтали почти до утра. Про город, университет, комнату, в которой мне предстояло жить. Она объясняла дорогу от дома до остановки, я кивал, уверенный, что всё запомню. Потом оказалось, что лучше всего запомнил рассказ о каком-то смешном продавце, а не номер автобуса.

Проснулся, когда сестра ещё спала, уехал по делам. Вернулся после обеда. Аня лежала в гамаке в саду, читала. Издалека крикнула, голодный ли. Я кивнул. Она поднялась, велела идти мыть руки: сейчас покормит. Положил сумку, зашёл в ванную, услышал её быстрые шаги. На кухне Аня стояла ко мне спиной. Я сразу подумал, что свет из окна ложится удачно, только мешает спинка стула. Сел за стол и стал смотреть, куда бы её переставить.

— Опять прицеливаешься? — неожиданно спросила она.

— Ты о чём?

— О фотографиях. Без аппарата тоже умеешь так смотреть?

Я сделал удивлённое лицо. Аня повернулась, посмотрела насквозь. У меня даже аппетит пропал.

— А зачем тогда столько папок? — спросила она.

Тут стало понятно: забыл закрыть каталог на ноутбуке. Она взяла его, пока я ездил в город, и наткнулась на коллекцию. Оправдываться было трудно. Я уставился в пол, собирался с силами, хотя всё и так лежало перед ней, по годам и сезонам. Аня ждала. Я почему-то особенно испугался, что она уже успела показать родителям мои нелепые подписи.

— Да, мне нравится тебя фотографировать, — наконец выдавил я.

Стало легче. Поднял глаза. Сестра смотрела не с той радостью, на которую я рассчитывал.

— Я в шоке. Ты меня спросить не пробовал?

— Там ничего плохого нет.

— Я не про плохое. Давно это?

— С тринадцати.

— Пять лет? И я последняя узнаю?

Я начал говорить громко, будто от громкости зависела убедительность. Напомнил, как она любит менять одежду, как все её хвалят, как красиво получается в саду. Значит, по моей версии, сама должна была догадаться, что её будут снимать. Аня выслушала, потом спросила, почему никто из хваливших не завёл на неё тайную картотеку. Я ответить не смог. Она не запретила мне увлекаться фотографией. Просто сказала, что собственные изображения хотела бы выбирать сама.

— И чего теперь хочешь? — спросила уже спокойнее.

— Нормальную съёмку. Чтобы ты не убегала и не говорила, что некогда.

Подъехала машина: родители вернулись с работы.

— Пока забудь, — сказала Аня и вышла их встречать.

Остаток дня я старался не попадаться ей. Она читала в саду, к вечеру собралась на вечеринку. Я задремал в гамаке. Разбудил голос: подброшу ли до города. Вскочил. Сестра стояла уже одетая, ждала ответа. Я по привычке отметил, как хорошо сочетаются сумка и платье, но вслух ничего не сказал. Переоделся, поехали. Всю дорогу молчали. У нужного дома Аня вышла, потом неожиданно снова открыла дверь и села.

— Я подумала. Несколько фотографий можно сделать. Только вместе выберем, какие оставить. И старую папку сначала разберём.

Пока она сидела в машине, я хотел сразу назначить день, место, даже сказать, какую одежду лучше взять. Сдержался только потому, что сестра ещё держалась за ручку двери. Казалось, стоит заговорить слишком быстро, и передумает. Аня сама добавила, что не обещает позировать весь отпуск. У неё друзья, книги, свои встречи. Я кивнул так охотно, будто именно об этом и собирался сказать. Потом спросил, можно ли оставить хотя бы самые удачные старые снимки. Она ответила: посмотрим вместе. Это «вместе» мне тогда показалось помехой, а не частью разрешения.

Она ушла, через несколько минут скрылась за углом. Я отправился домой. Всю дорогу представлял будущие снимки и почти не думал о том, что половину прежних придётся удалить. Дома сразу завалился спать. После разговора на кухне даже такое небольшое разрешение казалось большой победой.

Проснулся поздно. Аня уже сидела у себя с моим ноутбуком. Я пришёл, она извинилась, что опять взяла. Я спросил, снова ли на себя смотрит. Улыбнулась: угадал. Как вообще сумел набрать столько почти одинаковых кадров? Я сказал, что они разные. Тогда показала подряд семь снимков одной прогулки. На всех я поймал момент, когда она щурится от солнца. Пришлось признать: в таком количестве её собственное лицо я замечал хуже, чем нужное мне освещение.

— Ну что, сделаешь несколько хороших? — спросила сестра.

— Когда?

— Сейчас. Аппарат не потерял?

Сбегал за цифровиком. Первые кадры сделал быстро, потом Аня сама предложила другое место. Несколько часов переходили из комнаты в сад, меняли фон, она переодевалась за закрытой дверью. В кадре были только выбранные ею обычные наряды. Мне разрешили руководить светом, но не выражением её лица. Когда просил улыбнуться ещё раз, отвечала, что аппарат у меня, а улыбка всё-таки её. К вечеру устали, разошлись по комнатам. На этот раз папку назвали вместе.

Прошло две недели. Каникулы заканчивались, нам обоим скоро уезжать. Я лежал у бассейна, когда подошла Аня. Сказала, что надо поговорить. Я сразу решил, что фотографии кому-нибудь понравились и теперь меня будут рекомендовать. Оказалось другое: сестра хотела сделать небольшое портфолио для своего учебного проекта об одежде. Не просто переодеваться перед камерой, а показать, как вещь устроена. Для этого требовалось сначала подогнать несколько деталей и снять процесс. Ей не нравилось просить, мне же нравилось, что наконец просят именно меня.

— Завтра, когда родители уедут, сможешь помочь? — спросила она. — Не надо будет носиться по всему дому, только свет поставим и проверим длину.

Я согласился раньше, чем дослушал. Аня предупредила, что примерять и переделывать придётся долго, а не только нажимать кнопку. Я кивал. Всё равно думал главным образом о съёмке. Весь день, вечер и половину ночи придумывал, как это будет выглядеть. Даже набросал несколько схем. На одной стрелкой обозначил, куда поставить сестру, и лишь потом сообразил, что сначала неплохо бы спросить её, удобно ли там вообще стоять.

Проснулся рано, дождался отъезда родителей, пошёл к Ане. Она из-за двери велела подождать, пока переоденется. Попил воды на кухне, через пять минут вернулся. Посреди комнаты стоял стул с тканью, на кровати лежали выбранные вещи. Аня уже была в длинной простой юбке и футболке. Объяснила: надо ровно отметить подол и закрепить бумажную выкройку. Трогать саму юбку можно, передвигать её без предупреждения нельзя. Если что-то не получается, сначала сказать, а не дёргать.

Я сел рядом со стулом, взял линейку. От волнения путал цифры. Аня стояла спокойно, глядела в окно, иногда спрашивала, не криво ли. Вёл мелом линию по ткани, прикладывал выкройку, переносил отметку на вторую сторону. В жизни не думал, что подол способен оказаться такой длинной задачей. На фотографии всё решалось одним краем кадра, а здесь один край никак не сходился с другим. Сестра терпела, потом попросила проверить сначала стол: он сам стоял неровно. Вот откуда взялась моя великая ошибка.

После разметки снимали руки за работой, куски ткани на спинке стула, готовую вещь на вешалке. Я предложил сразу надеть и показать, Аня отказалась: ещё ничего не закреплено, всё распадётся. Сделали несколько кадров только с выкройкой. На пол капнула вода из опрокинутого стакана. Вытер кое-как, убрал аппарат. Аня спросила, доволен ли. Я кивнул. Она тоже сказала, что неплохо, только настоящая работа оказалась медленнее наших планов. Велела выйти: сейчас переоденется и пойдёт читать.

На кухне я вспомнил о неудачной детали, которую она обещала выбросить. Хотел снять для сравнения: было и стало. Заглянул в корзину с вещами для стирки, сверху лежал белый лоскут с кривой меловой линией. Вытащил, развернул. Нашёл маленькое пятно и вообразил, что это доказательство её собственной ошибки. Почему-то очень захотелось предъявить: не только я сегодня всё испортил. Отнёс лоскут к аппарату, сфотографировал, вернул. Спрашивать не стал. Раз это не одежда, а остаток ткани, решил, что разрешение не требуется.

До вечера собирал вещи к отъезду. Аня читала у бассейна. Она вообще любила хорошие книги и могла обсуждать их значительно дольше, чем собственный гардероб. Я раньше неизменно удивлялся этому, словно красивые наряды должны были занимать у человека всё свободное время. Под вечер перебралась в гамак, включила музыку. Я подошёл, спросил, не пойдёт ли сегодня гулять. Ответила, что все разъехались на море. Сама собирается осенью, когда здесь станет прохладнее. Предложила поехать с ней. Я сказал, что подумаю, хотя отпуск ещё даже представить не умел.

— Ты пол утром вытер? — спросила она вдруг.

— Вытер. А что?

— Капли остались.

— У тебя на ткани тоже пятно было.

Аня сняла наушники, посмотрела внимательно.

— Откуда знаешь?

— В корзине посмотрел.

— И тебе нормально в моих вещах рыться?

Я начал объяснять про сравнение, учебный проект, полезный кадр. Она слушала без улыбки. В конце спросила, почему не мог просто попросить лоскут. Ответа не нашлось. Зато нашлось желание обидеться: помогаю, стараюсь, а меня за каждую мелочь отчитывают. Аня не стала спорить. Показала на лежавшую рядом папку с образцами: вот это можно смотреть, для того и принесла. Я сел, начал перелистывать. Через несколько страниц всё-таки спросил, можно ли снять удачную полосатую ткань. Она разрешила, и на этом разговор закончился.

На следующий день укладывали сумки в машину. К вечеру простились с родителями, отправились в другой город. Аня надела удобное платье, взяла в дорогу кофту. Я спросил, нельзя ли было одеться проще: вещи ведь таскать. Она ответила, что таскать собирается сумки, а не весь мой каталог. Потом улыбнулась: всю дорогу буду слушать её советы о городской жизни. Я сказал, что уже на вокзале хватило. Но всё равно слушал. Километры пролетали быстро, пока на въезде не попали в огромную пробку.

Два часа простояли, прежде чем добрались до дома. В темноте выгружали сумки, ещё полчаса искали, куда положены ключи от моей комнаты. Аня прекрасно помнила, где лежат её книги, а ключ обнаружился среди моих зарядок. Я сразу плюхнулся в кровать. Первый день самостоятельной городской жизни закончился тем, что сестра из соседней комнаты напомнила выключить свет в коридоре.

Утром она куда-то убежала. Я провёл день у телевизора, хотя накануне уверял, что буду гулять и знакомиться с городом. Под вечер Аня вернулась навеселе. Спросил, куда пропала. Ответила: гуляла. Я заметил, что бросила меня одного. Она извинилась, сняла туфли, спросила, чем загладить вину. Я посмотрел на аппарат. Аня сразу поняла и отказалась. Устала, сегодня снимать не будет. Сняла куртку, ушла к себе. Мне казалось, что столь удобный повод помириться она нарочно отвергла.

Сходил за пивом, набрал с запасом. Вернулся — сестра заняла моё кресло перед телевизором. Убрал бутылки в холодильник, взял одну, сел неподалёку. Она спросила, где её. Молча принёс. На экране шла какая-то бурда. Я делал вид, что увлечён, хотя больше прислушивался, не собирается ли Аня снова уйти. Она спросила, чего надулся. Ответил, что всё хорошо. Разумеется, таким голосом, чтобы сразу стало понятно: совсем нехорошо.

— Ну погуляла немного, — сказала она.

— А я остался в незнакомом городе.

— У тебя карта есть. И телефон. Можно было позвонить.

Это меня не успокоило. Я хотел, чтобы она сама догадалась, а не заставляла объяснять. Аня допила, пересела на диван рядом, положила между нами папку с городскими снимками. Вот, хотела показать ещё утром. Я продолжал изображать человека, которому неинтересно. Она раскрыла на фотографии набережной. Там получился такой свет, что я всё-таки повернул голову. Сестра заметила и радостно объявила: живой, а то уж думала, весь вечер придётся разговаривать с телевизором.

Предложила выбрать маршрут для завтрашней прогулки. Я нехотя согласился, потом увлёкся. Она показывала, где снято, я спрашивал, как туда добраться. От обиды осталось немного, но расставаться с ней было жалко. Тогда сказал, что на её кадрах вечно завален горизонт. Аня тут же принесла штатив: раз такой умный, покажи. В комнате поставили его перед книжным шкафом, стали проверять уровень. Я предложил снять ещё и пробную серию для проекта. Она напомнила отказ. Можно посмотреть настройки, самой сниматься сегодня не будет.

Мне хотелось продолжать. Начал уверять, что хватит десяти минут. Аня посмотрела в глаза и повторила: нет. Тогда я занялся штативом. Оказалось, крепление болтается, потому кадр и наклонён. Отнести в мастерскую? Сестра сказала, что можно сначала найти нужный винт в коробке. Я уже полез было в стол, она остановила, сама достала. Даже в такой мелочи пришлось признать, что чужой стол не становится моим только потому, что я вызвался помочь.

За десять минут крепление удалось подтянуть. Сделали пробу, в кадре стояла одна вешалка. Аня проверила, похвалила. Я решил, что теперь можно предложить ещё, но она уже складывала аппарат. Велела идти спать: утром покажет, где ближайший магазин, если к тому времени перестану считать себя брошенным. Я утащил к себе бутылку пива и вскоре заснул. В голове всё ещё крутилась будущая серия, хотя первым настоящим делом в новом городе оказалась починка обычного штатива.

Проснулся в половине двенадцатого, пошёл на кухню. Аня стояла у плиты в розовой майке и домашних шортах. Поздоровались. Она спросила, как ощущения от нового дома. Я сказал, что отличные, если бы ещё не просыпаться к обеду. Сестра засмеялась: первый день только начался, а претензия уже готова. На столе стояли две чашки. Я сел, предложил сегодня наконец заняться проектом. Она ответила, что сначала хочет разобрать собственные дела, потом договоримся.

— Может, забудем на день о твоих вечных планах? — попросил я.

— Извини, не могу. Это мои планы.

Я посоветовал тогда не рассказывать мне про фотографии, раз никогда нет времени. Она гордо ответила, что рассказывать всё равно будет. Разговор опять зашёл в тупик. Весь день неловко смотрел на неё, к вечеру она начала собираться на вечеринку. Я остался один. На этот раз хотя бы не стал изображать, что меня заперли: нашёл на карте несколько нужных мест, потом увлёкся фильмом. Уже думал, что вечер закончен, когда позвонила сестра и попросила прийти на набережную.

Это место я видел в её папке. Через сорок минут подошёл к условленной точке. Аня сидела на аккуратно разложенной газете у ограждения, увидела меня и улыбнулась. Смеркалось. Я присел рядом, хотел спросить, зачем вызвала, но она тихо велела встать поближе. Сразу же посмотрела на компанию в десятке метров от нас. Те парни уже несколько раз подходили, звали куда-то, на отказ не обращали внимания.

— Я сказала, что жду брата, — объяснила Аня.

— Значит, я охрана? — ухмыльнулся я.

— Значит, я хочу спокойно уйти. Без спектакля.

Мне сразу захотелось выглядеть внушительно. Встал рядом, взял её сумку. Парни посмотрели, переговаривались, один ещё махнул рукой. Аня ответила, что уже сказала нет. Я ничего геройского не произнёс, только спросил, идём ли. Она поднялась. Неприятная компания осталась на месте, потом, пока мы рассматривали афишу, ушла. Я испытывал такое превосходство, словно именно мой взгляд разогнал всех. Сестра, кажется, об этом подвиге даже не догадывалась.

На набережной гуляло много пар, слышалась музыка. Аня попросила не торопиться, раз уж я добрался. Постояли у воды. Я спросил, почему не ушла раньше. Ответила, что с какой стати должна уходить с хорошего места только потому, что кому-то скучно. Спорить не стал. Достал маленький аппарат, который прихватил с собой, и на этот раз сначала спросил разрешения. Сестра позволила сделать один общий снимок. Поставил таймер, пристроил аппарат на сумке. С первой попытки влезла только половина моего лица.

Аня смеялась, пока я проверял второй кадр. За нами светился стадион. Я сказал: Лужники, надеюсь, скоро пойдём туда вместе. Она обещала, но сейчас предложила кафе. Ещё раз оглядел стадион, убрал аппарат. Компания давно исчезла, и мне стало даже досадно, что никто больше не видит, как спокойно мы уходим. В кафе взяли бутылку вина, долго сидели на улице. Ночь опустилась незаметно. Обсуждали уже не тех парней, а мой первый учебный год и её последний. Аня знала про университет гораздо больше, чем я успел услышать за всё лето.

Утром привычного солнца не было. За окном дождь. Через два дня начинались занятия. Я оделся, налил чай, включил телевизор. Сестра пришла через полчаса в коротких домашних шортах и майке. Поздоровалась так весело, словно дождь устроили специально для неё. Поставила чайник, положила на стол колоду. Сказала: раз всё равно сидим дома, будет большая съёмка, но сначала надо выиграть нужный реквизит.

— В покер? — спросил я.

— В покер. Ты ставишь спички, я карточки с вещами. Выигрываешь — выбираешь, что первым попадёт в кадр.

— У нас зажигалка.

— Твои проблемы.

Аня ушла собирать вещи, я оделся и сбегал в ближайший магазин. Купил три десятка коробков. Продавец посмотрел с таким недоумением, что захотелось объяснить про покер, но решил не усложнять. Вернулся, показал добычу. Сестра уже разложила на столе карточки: туфли, сумка, платок, вешалка с готовой юбкой, несколько образцов ткани. Всё это предстояло снимать отдельно, без превращения игры в переодевание. Она сама придумала затею, чтобы я перестал командовать порядком работы.

Правила объясняла долго. Один жетон равен пяти спичкам. После пяти выигранных раздач получаю карточку, но если повышаю ставку, можно выиграть её раньше. При пасе часть счёта сгорает. Я сказал, что сложно. Она велела дослушать. Спросил, играла ли уже так. Да, с друзьями, только не на спички. Перед столом лежало столько вещей, что я пожаловался: до вечера просидим. Аня спросила, разве куда-нибудь тороплюсь. Я посмотрел на дождь и сел.

Первую раздачу выиграл ужасным блефом, получил туфли. Во второй пришло каре королей. Аня думала, опять обманываю, и уступила карточки с полосатой тканью и футболкой на вешалке. После этого везение кончилось. Проиграл несколько раз подряд, сестра даже вернула одну карточку. Выигранные вещи пока оставались на столе. Я то и дело оглядывался на окно: свет менялся, а мы всё считали. Аня говорила, что фотограф должен уметь ждать. Я отвечал, что свет ждать не умеет.

Она предложила сходить за вином. Потратил полчаса, вернулся, жаждал продолжения. Сестра пила заметно охотнее меня. Сыграли ещё несколько раздач. Досталась юбка на вешалке, потом платок. Мне уже начало казаться, что она специально уступает, лишь бы закончить спор. Наконец сама убрала колоду: хватит, реквизита достаточно. Мы не доиграли до последней карточки, хотя я ещё пытался подсчитать, сколько мне положено. Аня сказала, что проект её, можно и без окончательной победы.

Поставили фон у дивана. Я занялся штативом, сестра принесла настольную лампу. Первой снимали ткань, потом туфли. Я всё время пододвигал предметы ближе, Аня возвращала: в кадре не помещаются. Хотелось показать, что теперь я управляю настоящей работой, а получалось опять таскать вещи туда-сюда. В какой-то момент она попросила посмотреть готовые кадры. Я уверенно открыл. На нескольких важных снимках резкость ушла на край дивана, сама вещь расплылась.

Аня молчала, потом вдруг закрыла лицо руками. Я встревожился, спросил, что с ней. Оказалось, эти кадры нужны скоро, она весь отпуск откладывала проект и рассчитывала сегодня закончить. А я выбирал красивые тени и даже не проверял, видно ли детали. Сказал, что сейчас получит сколько угодно новых. Она ответила: сначала перестань обещать вместо того, чтобы посмотреть. Я сел рядом, дождался, пока успокоится. После вина и долгой игры настроение менялось быстро, а возвращать утро уже было нельзя.

Переставили лампу, проверили крепление. Я снимал медленнее, после каждого кадра показывал экран. Аня раскладывала ткань и говорила, какая часть нужна. На этот раз получалось. Она вытерла глаза, даже пошутила, что от родного брата труднее всего добиться простого снимка. Мне хотелось ответить колкостью, но удержался: резкость и правда настраивал не её брат, а человек с аппаратом. Ещё несколько вещей пересняли совсем заново. Про карточные победы больше не вспоминали.

Аня принесла небольшой флакон. Прочитал: средство для очистки объектива. Она сказала, что стекло давно следовало проверить, а не только искать неисправность в освещении. Убрали аппарат со штатива, почистили специальной салфеткой, поставили обратно. Сестра держала фон за диваном, я просил поднять край, потом опустить. На вопрос, не устала ли, ответила: делай уже своё дело. Я сделал несколько кадров, остановился, снова проверил. Когда увидели на экране ровный цвет и нужную деталь, оба наконец рассмеялись.

Закончили ближе к вечеру. От лампы стало жарко, вещи заняли всю комнату. Аня предложила сначала убрать, потом душ. Я ответил, что в душ по очереди, а уборку вдвоём, иначе до завтра не выбраться. Она согласилась. Собрала ткани, ушла мыться. Я сложил карточки и спички, перенёс снимки. Через полчаса вернулась в домашней одежде, я отправился в ванную. Пока мылся, всё боялся, что она опять откроет старую коллекцию и найдёт там ещё повод для разговора.

Перед фильмом проверили, всё ли скопировалось. Аня попросила показать не только красивые кадры, но и те, где видна работа. Выбрала снимок с меловой линией, который я считал скучным. Потом велела удалить случайное отражение в зеркале: там попала в кадр, когда наклонялась за коробкой, и сама себе не нравилась. Я уже открыл рот объяснять про живой момент, но закрыл. Удалил при ней. В корзину с вещами за сравнительным образцом больше не пошёл: спросил, остался ли тот белый лоскут. Сестра достала его сама и положила рядом с готовой деталью.

Вечером сидели на узком диване, смотрели романтическую комедию. Я у спинки, Аня с краю, между нами чашки на маленьком столике. Она спросила, хорошо ли мне с ней жить. Ответил, что очень, только иногда не понимаю, когда можно разговаривать, а когда у неё свои дела. Сестра сказала, что это можно спрашивать прямо. Потом назвала меня своим новым домашним фотографом. Я согласился с ролью, но заметил, что университет скоро начнётся и постоянно бегать с аппаратом не смогу.

Она обиженно отвернулась. Я спросил, чего обиделась: сегодня помог, ещё помогу. Но ведь дальше мы встретим своих людей, найдём работу, будем жить по-разному. Аня ответила, что тогда просто останемся братом и сестрой, как всегда. Я зачем-то повторил: просто? Она посмотрела на меня с удивлением. Да, а разве этого мало? Не нужно назначать всему срок и заранее решать, как будем разговаривать через пять лет. Сейчас можно хотя бы досмотреть фильм, не строя следующий общий проект.

Я сказал, что время покажет. На экране герои опять ссорились из-за пустяка, потом быстро мирились, как бывает только в кино. Мы досмотрели и разошлись по своим комнатам. Аня скоро заснула, я ещё долго перебирал сегодняшние кадры. Старую папку оставил закрытой. Новую назвали просто, без тайных обозначений: «Проект Ани». На последнем снимке была не она сама, а её рука, придерживающая край ткани. Впервые за долгое время я точно знал, что этот кадр сестра тоже выбрала.