БАНЯ
Фроська тихо вошла в баню и в нерешительности остановилась. Барин лежал на лавке на животе, прикрывшись простынёй. Две дворовые — Наташка и Малашка — в мокрых полотняных рубахах стояли по бокам и по очереди ожесточённо хлестали вениками по его раскалённой багрово-розовой спине. Барин блаженно жмурился, одобрительно крякал при особенно сильном ударе. Наконец подал знак остановиться и, громко отдуваясь, сел, подтянув простыню на плечи.
— Квасу! — хрипло крикнул он.
Быстро метнувшись в угол, Наташка подала ковш. Напившись, барин заметил тихо стоявшую у дверей Фроську и поманил пальцем. Медленно переступая босыми ногами по мокрому полу, она приблизилась, опустив глаза. Новая рубаха липла к рукам, а в голове путались наставления ключницы: не мешкать, не спорить, без приказа ничего не брать. Фроське казалось, что две другие дворовые разглядывают каждое её движение и заранее знают, на чём она ошибётся.
«Новенькая! — воскликнул барин. — Хороша работница, ничего не скажешь! Как зовут?» — скороговоркой бросил он, разглядывая её пустые руки. «Фроськой», — тихо ответила она и вскрикнула от неожиданности: он резко выдернул у неё из-за пояса полотенце. Фроська отскочила, подумав, что провинилась, а барин громко засмеялся и погрозил пальцем. Вторя ему, залились угодливым смехом Малашка с Наташкой. «Ну ничего, привыкнешь, — хихикала Наташка, — и не то ещё будет». Барин довольно ухмыльнулся. «Ваша задача, — обратился он к обеим, — научить её всей нашей премудрости. А пока пусть смотрит да ума набирается. А ну, Малашка, покажи работу!» Малашка вышла на середину и подхватила лежавший возле кадки веник. По тому, как быстро она это сделала, Фроська поняла: шутка закончилась, начинается настоящее испытание.
Барин подошёл к кадке и велел принести воды. Малашка подставила ковш, он окунул веник и принялся объяснять, как надо готовить его к парной. Говорил громко, будто она впервые видит берёзовые ветки. Потом лёг на лавку и потребовал показать Фроське, как правильно парить. Малашка начала осторожно. Он сразу заругался: слишком слабо. Она прибавила силы — опять не так, теперь слишком торопится. Наконец барин удовлетворённо крякнул, и она задвигалась ровнее, оглядываясь на новенькую. Лицо его налилось кровью, дыхание стало громким и прерывистым. В тесном помещении стоял такой жар, что Фроська чувствовала его даже возле двери. Пар поднимался густыми клубами, и лица на мгновение пропадали в белой пелене. Тогда слышались только шлепки веника, плеск воды и требовательный голос. Малашка не смотрела на печь, но точно знала, когда отойти от нового облака. Фроська попробовала запомнить её шаги. Казалось, надо отступить вправо, однако там стояло ведро; влево мешала лавка. Наташка заметила растерянность и без слов показала узкую полоску сухого пола. Новенькая придвинулась туда, стараясь ничего не задеть. Даже место для ожидания здесь полагалось знать заранее. Она вдруг вспомнила просторный двор за баней и удивилась, что ещё недавно могла идти куда хочется, не спрашивая никого о каждом шаге. Малашка работала привычно, не поднимая глаз, и только мокрые рукава мешали ей при каждом взмахе.
Наташка смотрела, целиком захваченная происходящим: то показывала Фроське рукой нужный размах, то беззвучно шевелила губами, повторяя приказания. Фроська сначала мало что понимала. Её смущали и громкий голос барина, и то, как две опытные дворовые угадывали его пожелания прежде, чем он успевал договорить. Постепенно она стала различать порядок: сначала поддать жару, потом убрать лишнюю воду, поднести квас, вовремя отступить. Всё выглядело простым только со стороны. Стоило Малашке задержаться на мгновение, барин немедленно замечал. Фроська отворачивалась к двери, надеясь, что пока о ней не вспомнят, но любопытство пересиливало: хотелось узнать, как остальные выдерживают такой нрав. Она снова начинала смотреть во все глаза. В бане словно перестало существовать время: были только пар, запах листьев и следующие один за другим короткие приказания.
Вдруг барин судорожно дёрнулся и со стоном выпустил воздух. «Всё», — тяжело выдохнул он и поднялся. Малашка отступила к другой лавке, опустив усталые руки. «Наташка, водки!» Та юркнула в предбанник и вынесла на подносе бутылку с миской огурцов. Барин налил стакан, выпил и захрустел огурцом. Потом поманил Малашку, за ней Наташку. Обе приняли предложенное, стараясь не морщиться. «Иди сюда!» — приказал он Фроське, наливая ей тоже. Она сделала глоток, закашлялась и пролила почти всё. «Ничего, научится», — проговорил барин со смехом. Девки угодливо подхихикивали. Фроська стояла со стаканом и не знала, куда деть липкие пальцы. Наконец Наташка выхватила у неё посуду. Поднесла к губам воды, велела не кашлять так громко и сама же засмеялась, когда Фроська послушно задержала дыхание. Барин наблюдал с удовольствием. Ему нравилось, что любое слово немедленно превращается в действие. Он мог попросить говорить громче, затем пожаловаться на шум, потребовать стоять ближе и тут же сердито махнуть, отгоняя от лавки. Наташка успевала угадывать перемены, Малашка просто молчала. Фроська пыталась понять, какой способ вернее. Дома ей объясняли, что хорошая работница делает быстро и чисто. Здесь же приходилось прежде всего разбирать чужое настроение, и никакая торопливость не помогала, если барин успевал передумать раньше, чем она доходила до двери. «Ну-ка, оторви барыню!» — скомандовал барин и хрипло запел, ударяя в ладони. Малашка подхватила, Наташка подбоченилась и пошла по кругу, притоптывая босыми ногами.
Постепенно темп пения нарастал, движения становились быстрее. Наташка кружилась между лавками, ловко обходя разлитую воду. То вскидывала руки, то прижимала их к бокам, будто перед ней было широкое деревенское гулянье, а не тесная баня. «Поддай! Порезвей!» — кричал барин и вёл песню ещё быстрее. Она стала подпрыгивать, поводя плечами, мокрый подол хлестал по ногам. «Давай жару!» Барин не выдержал и сам пустился в пляс. Теперь пели под один Малашкин голос. Он хлопал в ладоши, неловко переступал, но требовал, чтобы Наташка не уступала. Та взвизгнула от смеха, заметив, как близко он подошёл к кадке. На секунду показалось, что оба рухнут в воду. Фроська шагнула было помочь, но Малашка придержала её за рукав: не суйся. Барин успел ухватиться за лавку, перевёл дух и объявил, что так и было задумано. Наташка немедленно согласилась. Потом он приказал начать сначала, будто хотелось стереть неловкое движение повторением удачного. Они снова пошли по кругу. Фроська уже различала, где в этом веселье настоящий смех, а где привычная готовность рассмеяться прежде, чем станет ясно, смешно ли.
Охваченная желанием наконец сделать хоть что-нибудь правильно, Фроська присоединилась к припеву. Сначала тихо, потом увереннее. Она знала эту песню, только слова у них в деревне были другие. Малашка оглянулась, кивнула, и на несколько мгновений голос новенькой слился с её голосом. Барин заметил и стал требовать громче. Фроська постаралась, сбилась и начала знакомый куплет вместо нужного. Наташка продолжала плясать, не слыша ошибки, а барин уже сердито поднял руку. Фроська оборвала песню. В наступившей тишине было слышно, как с веника капает вода. Он спросил, кто позволил менять слова. Она попыталась объяснить, что так пели дома, но он не дослушал. «Здесь не дома», — сказал и потребовал повторить правильно. Малашка незаметно подсказала начало. На этот раз Фроська справилась. Однако облегчения не почувствовала: оказалось, даже знакомая песня могла превратиться в ещё одно испытание. Когда барин наконец устал, обе старшие дворовые разом умолкли и принялись искать ему сухую простыню, будто ничего не произошло.
Барин тяжело опустился на лавку, продолжая отдуваться. Наташка села рядом на самый край, ожидая следующего приказа. Малашка успела отскочить к двери, а Фроська осталась перед ним с пустым ковшом. Она со страхом ждала наказания за ошибку в песне, но он не торопился. Утомлённый жаром и пляской, пребывал теперь в благодушии. «Ну-ка сюда тёплой воды да мыла!» Наташка подбежала с ушатом. «Помой, красавица, мой ковш. Видишь, совсем измучился, трудясь», — тяжело осклабился он. Все засмеялись, Фроська испуганно заморгала. Барин сунул мыло ей в руки. Она стала осторожно тереть деревянную ручку, пока Малашка поливала из ушата. «Смелей!» — подбадривал он. Вещь была простая, но теперь от волнения всё валилось из рук. Ковш выскользнул и ударился о пол. Фроська схватила его, а барин потребовал проверить, не треснул ли. Наташка заглянула внутрь, провела пальцем по краю и объявила, что цел. Потом быстро показала, как держать мокрое дерево. Фроська повторила. Он наблюдал с таким видом, будто происходило не мытьё посуды, а дело государственной важности. Когда вода наконец потекла без пены, разрешил отложить ковш и потребовал новый веник.
Фроська в нерешительности взялась за берёзовые ветки. Они были тяжелее, чем казались: вода тянула вниз, перевязь скользила в ладони. Она подняла веник, стараясь повторить Малашкино движение, но несколько листьев тут же прилипли к стене. «Довольно, — сказал барин, не желая дожидаться продолжения. — Сейчас устроим смотрины работнице. Наташка, показывай товар!» Наташка подвела Фроську к кадке и заговорила нараспев: «Вот водица, вот ушат, руки дела не страшат». Барин подхватил, указывая на лавки: «Кто нам чисто приберёт, тот без брани проживёт». Шутливые слова звучали почти ласково, только Фроська уже понимала, что спорить не дадут. Наташка вручила ей щётку, Малашка поставила ведро. Фроська посмотрела на них, надеясь найти подсказку, с чего начинать. Обе отвели глаза. Барин велел отмыть лавку, на которой только что лежал, и потребовал, чтобы каждая доска стала светлой. Она присела и принялась работать. После жара холодная вода обжигала пальцы. Сначала оттирала там, где действительно оставались следы мыла, и доска быстро становилась чистой. Это придало уверенности. Фроська уже собралась отставить ведро, но барин указал на потемневший край. Она снова намочила щётку. Наташка тихо сказала, чтобы тёрла вдоль дерева, иначе поднимутся щепки. Фроська послушалась. Теперь приходилось ещё следить, куда стекает грязная вода: барин не любил луж возле своих ног. Малашка подставила ковш, потом незаметно передвинула его ближе. Эта помощь была крошечной и почти тайной, но Фроська ухватилась за неё, будто за настоящее обещание: может быть, здесь всё-таки возможно научиться и не вздрагивать от каждого окрика. Однако барин заметил перемещение ковша и потребовал, чтобы новенькая сама справлялась со своей работой.
Наташка и Малашка встали по обе стороны. Одна держала ведро, другая показывала места, которые следовало пройти ещё раз. Они снова затянули шутливый припев: «Вот упрямый тёмный след, кто отмоет — молодец». Фроська прижимала щётку всё сильнее. Пятно на старом дереве не исчезало. Она попробовала сказать, что это сучок, но барин потребовал не хитрить. Подруги потянули лавку к свету. Вода качнулась в ведре и плеснула Фроське на рукав. Та закрыла глаза, стряхивая капли, и услышала новый смех. «Ты не прячь свою работу, покажи-ка нам заботу», — запел барин. Наташка быстро убрала ведро, Малашка велела новенькой встать поудобнее. Фроська уже не знала, пот ли стекает по лицу или вода. Она попробовала перехватить щётку другой рукой. Получалось неловко, мокрая ручка поворачивалась, и Наташка снова подсказала, куда ставить большой палец. Барин спросил, не собрались ли они шептаться вместо дела. Обе разом умолкли. Теперь слышно было только, как щетина скребёт дерево. На краю лавки осталась тонкая полоска света от приоткрытой двери. Фроська смотрела на неё и считала движения: ещё десять, ещё пять. Когда счёт закончился, пятно всё равно осталось. Она начала считать заново, уже не надеясь, что это поможет. Ей хотелось только одного: чтобы тёмный след наконец исчез и все перестали смотреть. Она двигала щёткой туда и обратно, пока рука не начала дрожать. Барин рассматривал результат, а остальные ждали его решения с привычной неподвижностью.
Наконец сам барин не выдержал этого медленного труда, выдернул щётку и с силой провёл по доске. Тёмное пятно осталось на месте. На секунду стало тихо. Потом он бросил щётку в ведро и объявил, что на сегодня довольно: пусть завтра научат как следует. Острая боль в натруженной ладони заставила Фроську вздрогнуть. Она опустила руку в воду и стояла, почти не воспринимая ни шуток, ни голосов. Первый день службы ещё не кончился, а ей уже казалось, будто за дверью бани прошла целая жизнь.