Маша
Раннее летнее утро... В большой усадьбе все ещё спят. Спит и Маша, молодая девушка, лишь недавно забранная в барский дом. Она примостилась на широкой лавке в углу девичьей комнаты. Ночь была душной, и лоскутное одеяло сползло на пол. Маша спит крепко и не слышит ни шагов в коридоре, ни голосов проснувшейся дворни...
Солнце поднялось довольно высоко, когда Маша, наконец, проснулась. "О, Боже, - было ее первой мыслью, - мне же надо убрать у барина, пока он не проснулся!"
Вскочив с лавки и наскоро натянув сарафан, Маша кинулась в кабинет барина. Быстрее, быстрее, быстрее! Смахнув пыль, она подобрала подол и стала мыть полы. Еще немного - и она успеет! Вот только под этажеркой протереть надо... Маша стала на колени, стараясь достать до самых дальних уголков, локтем она нечаянно задела стойку.
- Та-ак! - услышала она неожиданно. - Сколько раз я говорил, чтобы это делалось раньше?
Маша дернулась, пытаясь одновременно и одернуть подол и вылезти из-под этажерки. Хрупкое сооружение покачнулось и с грохотом рухнуло. Маша с трепетом увидела, что драгоценная китайская ваза, к которой барин даже запрещал прикасаться, разбилась вдребезги.
Девушка даже не успела осознать весь ужас своего положения, как ее оглушила звонкая оплеуха, за ней - вторая...
- Ну, дрянь! - прошипел разъяренный барин. - Этот день ты запомнишь надолго!
Страх парализовал Машу, она даже не пыталась защититься, а лишь бессвязно бормотала какие-то слова, пытаясь вымолить прощение. Барин, между тем, подошел к столу и, взяв лежащий там колокольчик, яростно позвонил. Через несколько секунд в комнату вбежал управляющий. Увидев осколки вазы, он сразу склонился в поклоне, искоса посматривая на дрожащую девушку.
- Кто? Кто пустил ее сюда? - от злости барин даже заикался.
- Простите, барин, недосмотрел!
- Розги! Немедленно!
Управляющий выбежал из комнаты, а барин, не в силах успокоиться, стал расхаживать по комнате, бросая грозные взгляды на трепещущую Машу. Чтобы не оказаться на пути барина, она забилась в угол комнаты и стояла там, прикрыв лицо руками, со страхом ожидая предстоящего наказания...
Отец почти не наказывал Машу в детстве, подзатыльники от вечно усталой, замотанной матери доставались ей гораздо чаще. Ее старательность и покорность позволяли ей избегать наказаний и в барском доме. Но она хорошо запомнила, как пороли на конюшне ее подругу, надерзившую барину. Перед глазами Маши предстала отчетливая картина наказания.
Подругу заставили лечь на скамью. Конюх, которому барин всегда поручал наказывать провинившихся, не спеша выбирал розги, свистя ими в воздухе. Стоявшая вокруг дворня молча наблюдала. Каждый такой свист заставлял несчастную вздрагивать в ожидании удара. Наконец конюх выбрал подходящую связку, помедлил и приступил к наказанию. Девушка сначала молчала, потом стала просить пощады. Никто из стоявших рядом не заступился, хотя Маша видела, как женщины отводят глаза. Ей хотелось отвернуться, но она боялась, что это тоже заметят. Крики разносились по конюшне, а конюх продолжал исполнять приказ, словно делал обычную работу. Когда всё закончилось, подругу подняли со скамьи и увели. Маша долго смотрела вслед, не решаясь спросить, куда. Потом одна из старших женщин велела ей идти в дом: здесь больше нечего делать.
В тот день Маша долго не могла заснуть, вспоминая свист розог, крики подруги и невольно представляя на её месте себя. Могла ли думать, что совсем скоро ей предстоит такое же испытание? Сейчас барин собирался наказать её прямо в комнате. Значит, вокруг хотя бы не будет дворни. Но облегчения эта мысль не принесла. Маша знала: за закрытой дверью никто не услышит её просьб, а если и услышит, всё равно не посмеет вмешаться. Оставалось только ждать и надеяться, что гнев утихнет.
Стук двери прервал Машины невеселые мысли - конюх втащил в комнате чан, в котором мокли розги. Вслед за конюхом вошел и подобострастно склонился, ожидая приказаний, управляющий.
- Поставь это в угол, - велел барин конюху, - и ступайте оба. Я сам ее накажу.
- Пошли гонцов к соседям, передай, что я приглашаю их на вечер - прозвучало вслед уже вышедшему управляющему.
Маша даже не успела задуматься, что означают эти слова, потому что следующий приказ заставил её вздрогнуть.
- Что стоишь? Фартук снимай!
- К-как? Зачем, барин?
- Ну как? Всё равно мокрый, — нетерпеливо бросил барин.
Всё равно? Путаясь в завязках, Маша сняла мокрый фартук и осталась в сарафане поверх рубашки. Она торопилась так, что узел долго не поддавался. Барин смотрел сердито, и от этого пальцы слушались ещё хуже. Наконец фартук упал на пол. Маша не решилась поднять его без приказа. Наступало самое страшное.
- Иди к столу и обопрись на него!
Маша подошла к низенькому столику и, неловко нагнувшись, оперлась о него руками.
- Не так! Локтями обопрись! - последовал немедленный окрик.
Девушка поспешно согнулась. Положение было неудобным: край стола упирался в руки, а перед глазами лежали осколки вазы. Маша изо всех сил старалась не смотреть на них. Казалось, каждый кусочек напоминает о её вине, хотя этажерка рухнула именно тогда, когда барин внезапно окликнул её.
- Ну, девка, сейчас я поучу тебя аккуратности, - сказал подошедший к ней барин.
За этими словами последовал удар, от которого Маша вздрогнула. Она сжала край стола и попыталась ответить, но голос не слушался.
- Почему ты не успела убрать? Отвечай!
Каждый вопрос барина сопровождался новым окриком и ударом. Маша всё сильнее путалась в словах.
- Что молчишь?
- Простите, барин... Ой! Я,..., я,... Ой! Я проспала!
- Проспала?
Барин то останавливался, то снова принимался кричать, не давая Маше договорить ни одного ответа.
- Проспала? Ну, теперь просыпать не будешь!
- Не буду, ой, не буду... Простите!
Вздрагивая от каждого его движения, девушка с ужасом думала, что розги ещё стоят нетронутыми в углу комнаты.
Наконец, когда терпеть уже, казалось было невозможно, барин остановился. Маша с облегчением перевела дух... "Может, барин решил только попугать ее розгами?"
- Ну вот, — сказал барин, наконец отступая от стола, — а теперь разберёмся с вазой...
С этими словами он подошел к чану с прутьями и стал перебирать их. Маша поняла, что ее надежды на прощение рухнули. Барин не спеша выбирал прутья, Маша ждала.
- Ты знаешь, безрукая, сколько эта ваза стоила? - спросил барин, подходя к столу. - Да за нее десять таких, как ты купить можно!
Маша молчала.
- Молчишь? Ничего, скоро подашь голосок!
Розги просвистели в воздухе. Маша уцепилась за край стола, стараясь не упасть и не рассердить барина ещё сильнее.
- Простите, пожалуйста, простите!
- Выпорю - прощу...
Второй удар показался еще больнее.
- Я тебе покажу! Ты у меня неделю не сядешь!
Третий и последующие удары, как казалось Маше, слились в один. Разъярённый потерей вазы, барин не слушал ни просьб, ни оправданий. Голос девушки постепенно срывался, слова теряли смысл.
- Ай, барин! Ай, родненький! Простите! Ой, простите! Не буду, не буду, простите!
Крики становились все бессвязнее. К концу порки Маша даже перестала просить пощады и только плакала и дергалась от ударов... Когда очередного из них не последовало, Маша даже не заметила этого и некоторое время продолжала истошно рыдать.
- Чего ревешь, девка? - спросил ее довольно добродушно слегка успокоившийся барин. - Вставай.
Маша с трудом распрямилась. Всё тело ломило, руки дрожали. Она смотрела в пол и старалась не встретиться с барином глазами.
- Что скажешь?
- Простите меня, барин! Я больше не буду!
- Посмотрим... Ну ладно, сходи скажи управляющему, чтобы зашел.
Маша нагнулась за фартуком.
- Э, нет! Так иди!
Так?! В запачканном сарафане, с мокрым лицом, прямо сейчас выйти к людям? Все поймут, что с ней было. Не успев даже подумать, Маша выкрикнула:
- Нет! Ни за что!
- Что-о-о? Да ты еще и дерзишь?! - барин потряс колокольчик.
Опомнившись, Маша упала на колени:
- Простите, простите, барин, я сама не знаю, что сказала!
- Простить? Нет уж, дерзость я из тебя выбью! - сказав это, барин повернулся к вошедшему управляющему.
- Дерзит! А отправь-ка ты ее на крапиву на часок... Во двор... А потом ко мне зайди!
- Слушаюсь, барин!
Управляющий задержался на пороге, увидев Машу на коленях у ног барина. Она всё ещё надеялась вымолить прощение, но он только нахмурился и подошёл ближе. На осколки вазы взглянул мельком.
- Вставай, девка, раньше надо было прощения просить.
Обезумевшая девушка не повиновалась, крепко обхватив ноги барина. После короткой борьбы управляющий разжал её руки и заставил встать. Только оказавшись на ногах, Маша слегка опомнилась и пошла за ним, то и дело оглядываясь. Ей всё ещё казалось, что барин сейчас окликнет и отменит приказ.
Оказавшись за дверью, Маша начала молить управляющего позволить ей хотя бы умыться и перевести дух. Не обращая внимания на просьбы, он быстро тащил её по коридорам. Встречные с удивлением смотрели на заплаканную девушку. Кто-то остановился, но сразу отступил к стене. Вот и двор. Управляющий вывел Машу на середину и зычно крикнул:
- Эй, Семен! Ступай-ка сюда!
На зов из сарая выскочил молодой парень, на которого Маша заглядывалась уже вторую неделю. Ей захотелось провалиться сквозь землю: сейчас он увидит её слёзы! При виде Маши парень и вправду опешил и смутился. Стараясь не смотреть ей в лицо, почтительно обратился к управляющему:
- Звали, Пров Савельич?
- Давай-ка, тащи козлы. Да скажи, чтобы крапивы принесли!
Семён вытащил на середину двора большие козлы, на которых обычно пилили дрова. Две молодые девки, с ужасом и сочувствием глядя на Машу, притащили охапки крапивы. Управляющий торопил их и сердился, когда они мешкали. Маша начала понимать, что с ней собираются сделать. О таком наказании она прежде только слышала. До последней минуты казалось, что страшные рассказы преувеличены. Теперь перед ней были и козлы, и крапива, и люди, которым велено всё приготовить.
- Подходи, девка! Доигралась! — хмуро бросил управляющий, предчувствуя неприятный разговор с барином.
Девушка отчаянно замотала головой.
- Ну, долго я ждать буду?
Ничего не отвечая, Маша обхватила себя руками, твердо намереваясь сопротивляться до последней возможности.
- Не дури, девка, - почти ласково сказал ей управляющий, - сейчас барин выйдет. Если он увидит, как ты кочевряжишься, будет такое, что не приведи тебе Господь. Не дури, ну!
Оглядевшись исподлобья, Маша увидела, что Семён демонстративно возится у сарая. Никто не хотел смотреть прямо на неё, но никто не уходил. Помедлив несколько секунд, она сделала шаг: управляющий всё равно не собирался отпускать.
- Ты не стой, садись! И побыстрее, а то вон Семён сейчас поможет. Эй, Семён!
Не видя возможности сопротивляться, Маша с трудом поднялась на приготовленное бревно. Крапива задевала руки, она отдёрнула их и попыталась спуститься. Управляющий удержал, сердито приказал лежать спокойно. Затем её привязали, и от этого стало особенно страшно: теперь даже встать самой нельзя. Семён всё время отводил глаза. Две девушки стояли рядом с пустыми руками и не знали, куда деться. Маша попросила ослабить верёвку, но управляющий велел молчать. Она слышала, как во дворе продолжают заниматься обычными делами: стучит ведро, скрипит дверь сарая, кто-то зовёт работника по имени. Утро шло своим чередом, будто ничего не случилось.
Положение было унизительным. Приходилось лежать на виду у всей дворни и ждать, пока барин решит, что наказания достаточно. Маша закрыла глаза, стараясь не слышать чужих шагов. Временами казалось, что кто-то приближается помочь, но шаги снова удалялись. Она считала их, потом сбивалась и начинала сначала. Ни времени, ни сил на прежние мысли уже не оставалось.
Управляющий ещё некоторое время стоял рядом, проверяя, исполнен ли приказ. Потом вспомнил, что его ждёт барин, и быстро, почти бегом направился в кабинет. Во дворе сразу стало тише, хотя легче Маше от этого не было.
Минуты тянулись медленно... Маша лежала с закрытыми глазами, стараясь не вслушиваться в происходящее вокруг. Резкий голос заставил её вздрогнуть: рядом стоял барин.
- Ну что, девка? Лежишь?
Покраснев, Маша ответила:
- Да, барин, - и помедлив, добавила, - простите меня, пожалуйста...
- Простить? А ты мне еще вазу раскокаешь, безрукая?!
Разговаривая с Машей, барин указывал рукой то на бревно, то на приготовленные розги. Она сжималась от страха, стараясь не шевелиться, чтобы опять его не рассердить. Слова о вазе звучали снова и снова, словно она ещё могла собрать осколки.
- Нет, я буду аккуратно, я буду стараться!
Барин медлил... Наконец опустил руку.
- Ладно! Но если еще раз провинишься - смотри!
Рука барина оказалась перед Машиными губами. В первый момент она даже не поняла, что от нее хотят...
- Целуй руку, дура! Прощает тебя барин! - подсказал ей управляющий.
Маша прижалась губами к руке. Так долго сдерживаемые слезы хлынули у нее потоком.
- Чего теперь реветь? - приговаривал управляющий, развязывая Машу, - простили тебя, а ты ревешь...
Наконец верёвки развязали, и Маша, поправив сарафан, кинулась, не разбирая дороги, в дом...