Подарок
Давно это было, шесть лет назад. Только-только мне исполнилось тридцать шесть.
Выхожу с работы, иду к машине и тут знакомый голос:
— Лё-ёшик!
Лёшик — это я, а голос этот узнаю из миллиона. Ирка, конечно, собственной персоной. Стоит неподалеку, лыбится во все свои тридцать два белоснежных. Хоть и февраль на дворе и мороз нешутейный, но она, конечно, без шапки, на пышной красно-рыжей гриве блестят снежинки. Хороша, зараза. Годов Ирке тридцать три, под сто восемьдесят ростом, короткая шубка, высокие сапоги. Назвать ее красавицей язык не повернется. Крупные, неправильные черты лица, но она вся такая яркая, эффектная, мужики на ходу из машин выпадают, чтобы ее получше рассмотреть.
Знаком я с этим сокровищем уже года четыре. Познакомились на очередной пьянке у соседей по офису (сплошь девчонок, к слову), куда она заявилась к своей подруге Ленке. Увидев её в дорогих джинсах и с этой невозможной рыжей гривой, я на некоторое время онемел. Ну люблю я эффектных женщин, есть грех. Если барышня умеет так войти в комнату, многое готов ей простить. А тут — просто шедевр.
Что самое прикольное, несмотря на множество симпатичных мужиков, которыми славился наш доблестный коллектив, Ирка тут же положила глаз на меня, о чем вскорости во всеуслышание и объявила. Объяснения этому факту не нашел до сих пор, ну да ладно.
Короче, завертелось у нас с Иркой с тех пор - мама не горюй. В наших отношениях она оказалась совершенно безбашенной, лишенной каких-либо комплексов оторвой. Для нее не существовало никаких запретов. Единственное, что ее коробило - это грубые, по ее мнению, слова, например, грубые шуточки в чужой компании.
И где мы только не встречались: то в офисе у Ленки, то в моем кабинете, то в машине, а иногда и просто в укромном уголке на какой-нибудь вечеринке. Она жуткая экстремалка, получала дикий кайф от необычных мест, ну и меня к этому приучила. Адреналину наглотался по самое не могу, ведь в любой момент нас могли застукать.
Впрочем, увлечься она могла чем угодно, очень любила неожиданные приключения. Что меня в ней покоряло - за все время нашего знакомства ни разу не намекнула на какое- либо материальное вознаграждение (ну как очень многие девушки любят) и уж, тем более, на глупости вроде "Давай жить вместе...". Дарил ей, конечно, какие-то безделушки, в ресторан несколько раз водил, ну и все, наверное. То есть по любви.
Вскоре какой-то богатенький Ленкин хахаль снял для той однушку недалеко, кстати, от работы, ну сами понимаете, для чего.
Так что проблема места решилась сама собой.
Ленка, добрая душа, без лишних слов отдавала Ирке ключи от хаты, и уж проводили мы там время от души. Одно жалко - не так часто, как хотелось-бы. Ирка — та женщина, с которой расстаёшься и сразу хочешь новой встречи.
Кстати, редко такое случается, со мной по крайней мере.
Да, так вот: "Лё-ё-шик!".
Подхожу, морозный чмок в щечку (не забыть потом помаду стереть!) и затрещала:
Лёшик, миленький, с днем рождения тебя, извини, вчера не смогла тебя поздравить, но у меня для тебя есть подарок, если ты не против, подарю его тебе завтра!
А у самой глаза порочные, аж светятся. Еще бы я был против, знаю я эти подарки: сюрприз в Иркином исполнении — подарок, о котором только мечтать можно. Намек, в общем, понят, тут как раз шеф мой с замом из офиса выкатываются, я к ним:
— Кормильцы, тут такое дело..
Они, тоже кстати ходоки знатные, конечно же видят Ирку (а не увидеть ее невозможно!) и относятся к проблеме с пониманием:
— Суток хватит?
— Спасибо, — говорю, — отишачу! — Люблю я свое начальство.
Я снова к Ирке:
— Завтра с утра у Ленки, как всегда?
В ответ еще один чмок (помада, черт ее дери!!!).
— До завтра...
Сажусь в машину, жму домой, сообщаю, что завтра в командировку, дело в общем- то обычное, поэтому все проходит гладко. Всю ночь ворочаюсь в предвкушении (вот ведь сколько времени с ней, а все, как в первый раз!) , толком не сплю, утром хватаю командировочный чемоданчик, прыг в тачку и по хорошо известному адресу. По пути заруливаю в маркет. Затариваюсь по- полной : водка, закуска, запивка, курево. Всего много, день варенья все- таки.
Звоню в родную уже почти дверь, открывает Ленка. В домашнем халатике, целует меня в щечку:
— С днем рождения!
Ирка, стерва моя ненаглядная, уже здесь, с порога — сразу в губы. Дыхание перехватывает. Ну и, понятно, сразу становится не до остальных разговоров.
— Ну, девочки, стол накрывайте, праздновать будем.
Это они мигом. На часах десять утра, а у нас уже все хорошо. Хорошенько накатываем, трепемся обо всем помаленьку, они обе болтушки, достаточно прикольные, еще накатываем, потом еще.
Ленка, смотрю, как- то слегка разомлела и выметаться не собирается. Я Ирке потихоньку на ушко говорю:
— Ты Ленку-то выпроваживай давай аккуратненько, а то я уже перестал понимать, чего мы ждём.
На что лошадка моя любимая, глядя на меня совершенно невинными глазками, (самая невинность, честное слово!) заявляет, причем громко:
— А Лена никуда не уходит, она, если, конечно, не возражаешь, хочет сегодня побыть с нами. Это и есть мой, точнее наш с Ленкой подарок! Ты как?
Хороший вопрос. Аж во рту пересохло. Как я? Я, конечно "ЗА" , всеми своими частями тела, которые могут принять участие в голосовании, вот только сказать об этом не получается. Поэтому мычу что-то нечленораздельное и киваю опьяневшей башкой что есть сил.
— Тогда давай шустренько в душ! — смеются девчонки.
Упрашивать долго не нужно. Стою под тёплой струёй и не верю, что всё-таки отпросился на целые сутки ради собственной гулянки. За дверью девушки смеются, что-то передвигают. Всё кажется: сейчас обнаружится ещё какая-нибудь подколка. Едва успел вытереться, слышу стук. Ирка спрашивает, жив ли именинник и не собирается ли провести праздник целиком в ванной. Я отвечаю, что имею право хотя бы пять минут побыть в спокойствии. Она заявляет: спокойствие в программу не входит. Натягиваю домашнюю футболку, открываю дверь и вижу их обеих с совершенно торжественными лицами. Ленка держит полотенце, Ирка — бокал воды. «Встречаем героя», — объявляет. Я забираю воду и говорю, что за такую организацию готов повысить обеих до начальства.
Ленка тоже хороша, нечего сказать. Ей тридцать, пониже Ирки, тонкая талия, вздёрнутый нос, капризный изгиб губ. До этого я видел в ней главным образом добрую хозяйку квартиры, которая умеет вовремя исчезнуть. Сегодня она явно собиралась показать, что роль у неё гораздо интереснее.
Глядя на обеих, я опять теряю слова. Девушкам только этого и надо. Тут же подходят, окружают с двух сторон и начинают наперебой объяснять, что сегодня положено делать имениннику. Во-первых, не торопиться. Во-вторых, перестать каждые пять минут выяснять дальнейшие планы. В-третьих, не смотреть так, будто сейчас нас всех поймают за совершенно невинным разговором. Последний пункт особенно трудный: дома-то я объявил командировку. Ирка знает и весело подмигивает: раз уж придумал, теперь держись. Я пытаюсь возразить, что о сутках говорил начальник, а не я. Ленка отвечает: удобно у меня получается, все вокруг виноваты, один я случайно оказался на празднике. Тут уже спорить нечем.
Только чувствую, что сегодня всё будет очень весело. Если, конечно, я сам не испорчу настроение чрезмерной важностью. Обычно со мной это случается именно в самый неподходящий момент.
Ирка берёт меня за руку, Ленка за другую и ведут в комнату. Я спрашиваю, не разучивали ли они этот выход заранее. Оказывается, разучивали, но без меня получалось гораздо красивее.
Вот ведь зараза: я взрослый мужик, тридцать шесть лет исполнилось, а смущаюсь и смеюсь, как человек, впервые попавший в незнакомую компанию. Они, кажется, этим и наслаждаются. Ирка коротко целует меня, Ленка поправляет ворот футболки, потом обе разом отстраняются, оценивая результат. «Теперь похож на человека», — заключают. Я отвечаю, что это очень своевременный подарок.
Перебираюсь в комнату и располагаюсь на громадном матрасе, лежащем прямо на полу и занимающем полкомнаты. Остальное пространство приходится обходить боком, зато усесться можно как угодно.
Собственно, кроме него, стойки с большущим телевизором и музыкальным центром, здесь почти ничего нет. Ленка уверяет, что именно так выглядит свобода от лишних вещей. Я показываю на пакеты с едой, и она велит не придираться.
Готовлю питьё для следующего тоста. Появляются Ирка с Ленкой, уже переодевшиеся удобнее. У обеих такой вид, будто до этой минуты шла только подготовительная часть.
— Чего хочешь, именинник? Сегодня капризы принимаются. Только произноси понятно, а не кивай, как у дверей, когда я про подарок сказала.
— Все-все? — спрашиваю на всякий случай. Ирка прищуривается: знает, когда я пытаюсь незаметно расширить условия.
— В пределах разумного. И с одним условием: никто не узнает того, что мы сами не собирались рассказывать. Особенно твои любопытные соседи по офису.
— Чтоб я сдох. Хочу на вас посмотреть. На обеих. И чтобы вы хоть раз перестали командовать мной одновременно, а то я не успеваю понимать.
Не вопрос. Устраиваются рядом. Выпиваем понемногу. Ирка обнимает Ленку, спрашивает, можно ли поцеловать, и получает ответ прежде, чем успевает закончить фразу. Я на секунду совсем замолкаю.
Видно, что не разыгрывают для меня заранее отрепетированную сцену. Им самим хорошо рядом. Ленка смеётся, потом прячет лицо у подруги на плече. Ирка проводит ладонью по её волосам и смотрит на меня: ну что, удивили? Ещё как. До этого я привык считать её исключительно своей спутницей на редких встречах и почти не думал, что у неё есть жизнь, о которой знаю мало. Сейчас это открытие почему-то не злит, а только сильнее привлекает. Я спрашиваю, давно ли они так близки. Ленка отвечает: достаточно давно, чтобы не докладывать мне по календарю. Ирка тут же успокаивает: сегодня можно без допроса, потом всё равно не вспомню точных дат. Я признаю поражение. Девушки тянут меня ближе, мы обнимаемся. Никакого стройного плана больше нет. Разговор то затихает, то начинается снова. Мы целуемся, улыбаемся, наконец перестаём пытаться выглядеть особенно уверенными. Остальное пусть остаётся личным взрослым воспоминанием, без подробного отчёта. Именно в этот момент я перестал считать, сколько необычного успел получить в подарок, и просто остался рядом.
Первой вспоминает о еде Ирка. Выпрямляется, оглядывает стол и объявляет, что торжественная часть требует продолжения. Ленка тут же требует уступить дорогу: на матрасе сидеть удобно, а вот выбираться из тесной компании не очень. Я пытаюсь помочь обеим сразу и только мешаю. Наконец расходимся по комнате, собираем тарелки и снова устраиваемся.
Не сговариваясь, обе начинают рассказывать, как придумывали мой подарок. Оказывается, Ирка хотела позвонить заранее, но решила, что я стану задавать слишком много вопросов. Ленка вообще предлагала пригласить меня как будто по работе и заставить сначала решить какой-нибудь срочный вопрос с компьютером. Я сказал, что это была бы жестокость. Они согласились и тут же признались: ещё вчера долго обсуждали, что именно написать на выдуманном сообщении. Вот бойцы, что скажешь. Представьте картину: взрослый дядька слушает, как взрослые тётки собирались его разыграть, и совершенно счастлив. Дело даже не в содержании сюрприза. Приятно, что люди столько времени потратили на твою будущую растерянную физиономию. Потом по очереди идём умыться, открываем окно, возвращаемся в комнату. Ленка настаивает, чтобы я хотя бы раз сам выбрал музыку и перестал соглашаться со всем подряд.
Я обнимаю обеих, Ирка устраивается возле моего плеча, Ленка подбирает ноги под себя. Разговор идёт уже медленнее. В какой-то момент Ирка перехватывает мой взгляд, улыбается и снова целует. Я отвечаю, забывая, что только что собирался включить следующую запись. Ленка смеётся и забирает пульт. Весь вечер у них так: одна отвлекает, другая немедленно пользуется обстоятельствами. Я начинаю подозревать, что совместный опыт касается не только поцелуев.
— Давай сначала её, — шепчет Ирка, показывая на Ленку с пультом. Оказывается, сейчас выбираем, кто расскажет самую нелепую историю о прошедшем годе. Я уже собирался услышать что-то совсем другое. Ленка замечает мою ошибку и смеётся ещё громче. Она рассказывает, как однажды перепутала два одинаковых пакета и целый день объясняла, почему привезла на встречу совершенно не те вещи. Я узнаю пару знакомых имён и начинаю понимать, что слышал об этой истории совсем другую версию. Ирка требует не перебивать. Слушаю, иногда задаю вопросы. Ленка прекрасно умеет рассказывать: каждый раз кажется, что теперь уж точно всё разрешится, а потом находится новая неприятность. В конце она спокойно говорит, что именно поэтому научилась проверять содержимое до выхода, и смотрит на мои покупки. Я немедленно лезу в пакет. Девушки опять довольны результатом.
Ирка тем временем пристраивается позади, кладёт руки мне на плечи и начинает их разминать. Я сначала не замечаю, потом замолкаю: оказывается, весь день сидел напряжённо. Она спрашивает, почему вдруг такой тихий. Отвечаю, что берегу слова для благодарности. Ленка предлагает записать заранее, чтобы к вечеру не закончились. В общем, надолго серьёзности не хватает. Отдыхаем, разговариваем, иногда снова обнимаемся, даём друг другу помолчать. Мне нравится, что никто не требует непрерывно подтверждать, насколько необычным получился праздник. Он просто продолжается, и торопить его совершенно незачем.
Перерыв теперь уже более продолжительный. В квартире накурено, открываем окно пошире. Еды навалом, подкрепляемся. Травим байки о знакомых, потом возвращаемся к личному. Девушки признаются, что близки давно. Ирка клянётся, что со мной ей лучше всех, Ленка поддакивает и с преувеличенным сожалением замечает, что я занят. Знаю, что обе могут приукрасить, всё равно приятно. Только на этот раз спрашиваю, что сами хотят от дальнейших встреч. Они переглядываются: наконец именинник вспомнил, что подарок тоже имеет собственное мнение.
Барышни, хоть устали, с темы праздника не съезжают. Ленка извлекает из шкафа диковинную для меня вещь: огромную смешную бабочку для шеи и бумажную корону. Я спрашиваю, не поздно ли начали основное представление. Оказывается, именно сейчас и пора.
Ирка надевает корону и объявляет себя распорядителем. Смотрится невероятно: вся её уверенность вдруг получает самое нелепое возможное подтверждение. Ленка требует составить указ об освобождении от уборки. Я возражаю, что с таким количеством тарелок выдавать подобные обещания опасно. Ирка велит не мешать власти и торжественно назначает меня главным по пакетам. Тут выясняется, что бабочка тоже предназначалась мне. Сдаюсь, позволяю завязать и смотрю в зеркало. Блин, зрелище конкретное: командировочный специалист, только без командировки.
Ленка собирается сфотографировать, но я напоминаю про нашу же договорённость. Она сразу опускает телефон. Ирка говорит, что хватит нам и памяти. Почему-то это нравится сильнее всех предыдущих шуток. Можно было бы долго убеждать, что снимок только один и никто не увидит. Они не убеждают. Мы возвращаемся на матрас, корону кладём на телевизор, чтобы хотя бы оттуда никто не командовал. Ирка прислоняется ко мне, Ленка устраивается рядом. Некоторое время просто слушаем музыку. Я понимаю, что сегодня получил редкую возможность никуда не бежать и не придумывать следующий повод встретиться: обе уже здесь.
Так проходит ещё несколько часов. То говорим без остановки, то устаём и молчим, потом кто-то вспоминает недосказанное. Ирка рассказывает, как замёрзла, пока ждала меня у машины. Я спрашиваю, зачем опять была без шапки. Она отвечает, что не могла явиться с примятой причёской в день такого важного предложения. Ленка сочувственно кивает, потом сама не выдерживает: за эти четыре года, говорит, пора было понять, что я замечу её даже в валенках и чужой телогрейке. Я подтверждаю. Ирка делает вид, что обиделась, но тут же прячет замёрзшие ступни под плед. Никакой торжественности, зато всё гораздо теплее, чем в начале дня.
Странно: здоровый мужик сидит в бумажной бабочке между двумя женщинами, дома ждут рассказа о деловой поездке, утром придётся возвращаться к обычной жизни, а сейчас мне спокойно и приятно. Я не пытаюсь делать из этого вывод о собственной правоте. Просто запоминаю вечер.
Много чего было до, много было после, но, клянусь, настолько неожиданного дня рождения у меня больше не случалось. До сих пор помню даже музыку, которую Ленка всё-таки заставила меня выбрать.
Хорошо за полночь наконец успокаиваемся и засыпаем. На рассвете просыпаюсь первым, осторожно выбираюсь из-под пледа, целую и благодарю обеих за чудный подарок. Потом убираюсь восвояси, оставив их досыпать. Бумажную бабочку нахожу в кармане уже возле машины. Вот такие дела.
Всё, что рассказал, чистая правда, за исключением пустяка: Ирка, конечно, не Ирка, Ленка — не Ленка, да и я — не Лёшик.