Сайт хорошего настроения · с 2000 года Анекдоты, рассказы и истории

Из нашей коллекции

Рассказы

Неожиданное наказание за измену

Я всегда опекала Катьку, младшую сестру. И когда она позвонила в один из прекрасных вечеров, я без раздумий бросилась к ней. Катька удачно вышла замуж, и теперь они с мужем жили в пентхаусе в одном из новоиспеченных домов в центре. Голос сестры был заплаканным, и к тому же я явственно различала странные посторонние звуки. Что-то рвали, что-то падало. «Опять устроили разборку?» — подумала я, не подозревая, насколько буквально следовало понимать это слово.

Катькин муж встретил меня в огромной прихожей и, молча взяв за локоть, поволок в спальню. Кирилл был крупным мужчиной, что называется, косая сажень в плечах. Я даже не успела скинуть туфельки на шпильках. Сопротивляться его рывкам было трудно, а когда потребовала отпустить, он только сжал руку крепче. Я едва не споткнулась о коврик.

В спальне, возле огромной кровати, сидела Катька. Лицо заплаканное, две темные дорожки протянулись по щекам. На белом домашнем свитере расплылось кофейное пятно. Дополнял картину синяк под глазом. Перед ней валялись разорванные конверты, выписки, несколько фотографий. Один снимок был надорван пополам. Сестра смотрела на него, а не на меня.

— Что здесь происходит? — Я застыла, но Кирилл долго тупить не позволил: подтолкнул к смятой постели и велел сесть. Я осталась стоять, пока он не отодвинул стул к двери. Выход оказался за его спиной.

— Ты знала, что твоя сестра мне изменяет? — заорал он. — Такая любительница разнообразия, что нашла не одного любовника, а сразу двух. И оба прекрасно пользовались моими деньгами.

Промямлить в ее оправдание я ничего не смогла. Сестра действительно делилась восторгами от двух мужчин. Я советовала ей определиться, а она смеялась. Никаких расходов не обсуждали. Только теперь я увидела на фотографиях знакомые лица и поняла, что она не преувеличивала. Кирилл заметил, куда смотрю, и довольно кивнул: вот, значит, все-таки знала.

— Я решил предоставить ей это удовольствие на постоянку. Только платить больше не стану. А ты, Вика, займешь ее место за этими бумагами. Раз уж такая хорошая старшая сестра, разберешься, сколько ушло на развлечения. Может, хоть у тебя хватит головы не врать мне в каждом ответе.

Мы с Катькой очень похожи: голубоглазые блондинки с роскошными, чуть вьющимися волосами. Только я всегда выглядела серьезнее. Сестра же — ангел во плоти, безупречное личико и большущие невинные глаза. Именно этими глазами она умела смотреть на человека, которому только что наврала. Последнее время еще и занялась собой, сделала пластику, купила новый гардероб. Кирилл теперь выложил перед ней счета за все это, словно каждая покупка автоматически становилась доказательством преступления.

— Ты в своем уме, Кира? — возмутилась я и шагнула к двери. — Я не твоя подчиненная. И ты сейчас уберешь руку с моего плеча.

Он не убрал. Только строго посмотрел на жену. Та вскочила, потом снова села, будто от собственного движения могла произойти еще одна катастрофа. Я видела, что боится, и от этого мой гнев становился совершенно бесполезным: хотелось сначала понять, как вытащить ее отсюда, а уже потом кричать.

— Вика-а, ну пожалуйста! — жалобно всхлипнула Катька. — Посиди. Помоги все объяснить. Он думает, я вообще все деньги отдала им. А это неправда.

Кирилл пояснил, будто мы собрались на обычное семейное совещание. По его словам, брачный контракт позволял оставить Катьку без привычного содержания. Карты он уже заблокировал. Кроме того, именно я их познакомила, а значит, по его чудесной логике, тоже отвечала за результат. В довершение эта дура сказала, что я все знала и не пыталась помешать. Кирилл спросил, справедливо ли теперь оставить меня в стороне.

— Нисколько не справедливо то, что ты делаешь! — ответила я. — Ты ударил ее. И меня хватаешь. Никакие ее похождения этого не оправдывают.

— В любом случае сегодня разберемся. От тебя зависит, насколько спокойно все пройдет и насколько эта дурочка продолжит безбедное существование. Будешь спорить — завтра сама пусть объясняет, куда делись деньги. Будешь отвечать по делу — для нее кое-что сохранится. Но сегодня вы обе останетесь, пока я не получу ответы. Пусть видит, что всех подставила.

В долгий ящик он дело не откладывал. Так сжал мою сумку, что пластиковая ручка хрустнула. Вытряхнул содержимое на покрывало: кошелек, ключи, помада, телефон. Я потянулась за телефоном, он отодвинул его к себе. Было неуютно до дрожи: взрослый человек перебирает мои вещи на глазах сестры и еще делает вид, будто это я должна заслужить право возражать.

— Снимай пальто, — приказал, когда надоело перебирать. — Не на пять минут пришла. И хватит стоять над душой, садись за стол.

Я колебалась недолго. Катька смотрела так жалобно, что я сняла пальто и положила на стул. Осталась в блузке и юбке, в тех самых неудобных туфлях. Он подвинул столик к кровати, швырнул сверху папку. Я сказала, что сяду, но согласия на его требования это не означает. Он усмехнулся: как угодно назови, только открывай.

В этот момент зазвонил входной звонок. Мы переглянулись. Кирилл оглядел нас так, что я едва не поперхнулась: еще кто-то приглашен на эту семейную казнь. Захотелось уйти немедленно, вместе с сестрой, без объяснений.

— Все остаются на местах, — прикрикнул он и вышел. Я поднялась, Катька схватила за рукав. Шептала про карту, квартиру, про то, что нам надо только переждать. Отпустить меня не успела: он вернулся с двумя почти такими же здоровенными мужиками.

— Одноклубники по Закрытому мужскому клубу. Марат и Виталий. Сегодня помогут проверить, что эта красавица рассказывает. А ты, Вика, будешь слушать и записывать. Чтобы в головке уложилось, как вредно покрывать чужое вранье. Эту спрашиваете, — кивнул жене, — эта записывает. Без самодеятельности.

— Окей, — усмехнулся Марат. — Только как бы не перепутать. Похожи. Может, таблички поставить, как на конференции?

— Не вопрос, — ответил Кирилл с неприятным удовольствием. Взял два листа, написал имена и положил перед нами. Я посмотрела на свое: ВИКА, огромными печатными буквами. Как будто без этого я могла перестать отвечать за собственные слова.

Он поднял жену, уже начавшую поскуливать при виде гостей, развернул к комоду и велел достать коробку с документами. Она боялась открыть ящик, он дернул сам. Вещи высыпались на пол. Кирилл рванул бумажный пакет раз, другой, и тот не выдержал. Из обрывков посыпались чеки, фотографии, пригласительные. На глаза мне попалась открытка с витой надписью «Твоя навеки». Я долго ругала Катьку за привычку хранить такие вещи. Она отвечала: имени нет, значит, ничего не доказать. Теперь открытка оказалась на столе перед Маратом.

Мужчины прониклись, разглядывая. Не романтикой, разумеется, а удобной возможностью еще раз сострить. Виталий прочел надпись с выражением, Марат спросил, кому именно навеки. Катька хотела забрать открытку, Кирилл хлопнул ладонью по комоду. Она вздрогнула и отступила между камином и полкой, где стояла большая свадебная фотография. Очень подходящее соседство.

Парни сняли пиджаки, устроились надолго. До сестры только теперь окончательно дошло: это не короткий разговор на повышенных тонах. Ее будут спрашивать столько, сколько захотят, при посторонних, без возможности закончить. Я решила, что хотя бы не позволю им делать вид, будто она сама согласилась. Сказала это вслух. Кирилл посмотрел равнодушно, будто я обсуждала погоду.

Пока смотрела на сестру, пропустила момент, когда он приблизился ко мне и взял за запястье. От неожиданности пискнула. Он развернул мою ладонь, вложил ручку, крепко сжал пальцы поверх нее.

— Ну что, готова расплачиваться за свою сестру? Умница старшая. Сейчас запишешь все, что она вспомнит. Красиво и разборчиво, чтобы завтра не начинать заново.

Я даже ответить не успела: он потянул тетрадь, прижав край моей рукой. Больно стало вполне по-настоящему. Попробовала высвободиться, он наклонился ближе. Запах дорогого одеколона, спокойный голос и совершенно бешеные глаза.

— Не слышу ответа. Ты же хотела помочь? Или только словами умеешь? Сестра на тебя рассчитывает, между прочим.

— Я запишу. Но руку отпусти, — прошептала я. — И перестань называть это расплатой. Твои приятели не имеют ко мне никакого отношения.

Моего мучителя отвлек Марат. Катьке тоже приходилось несладко. Они хватали счета, перебивали, норовили поймать на разнице между «кажется» и «точно». Она плакала, повторяла: «Ну пожалуйста, не надо при них», пыталась закрыть ладонями одну из фотографий. Бесполезно: стоило им захотеть посмотреть, они отводили ее руки и брали. В какой-то момент Марат повернулся к Кириллу.

— Брат, ты уверен? Тут половина вообще ни о чем. Может, хватит? Она сейчас уже любые цифры назовет, лишь бы отстали.

Кирилл обернулся, к моему облегчению ослабив захват. Сказал, что уверен, и велел не давать ей спуску. У него, оказывается, еще и частный детектив работал. Съемки, встречи, даты — все видел. Теперь хотел, чтобы мы обе это признали. Я спросила, зачем тогда устраивать представление. Ответа не получила.

— Ладно, брат, — хмыкнул Виталий и потянул к себе пачку. — Катерина, устраивайся поближе. Начнем с поездки. Здесь гостиница, здесь ресторан. Кто был с тобой?

— Я не готова. Я не могу сейчас все вспомнить, — замотала головой Катька. — Дайте хотя бы воды. Вы же сами ничего не слышите, все разом говорите.

— Иди сюда, — Марат придвинул ей стул. Она села, всхлипнув. Один показывал чек, другой фотографию. Только начинала отвечать первому, второй уже требовал другой даты. Парни менялись, перекладывали бумаги, поправляли друг друга. Ее фразы распадались на жалкие обрывки. Я едва успевала записывать, да и то не цифры, а то, насколько все это было бессмысленно.

Кирилл равнодушно отвернулся и спросил, почему я отстаю. Пришлось сказать: потому что невозможно разбирать три голоса сразу. Он придвинул мне свою папку и велел сверять уже по ней. Там каждая страница была аккуратно пронумерована. Огромная работа, сделанная, по-видимому, именно для такого вечера.

— Ну? — грозно спросили сверху. Я открыла первую страницу. — Тебе хорошо видно? Гляди, сколько эта красавица успевала за один день.

Он немного повернул настольную лампу. Я послушно скосила взгляд на сестру и снова уткнулась в выписки. Некоторое время мы обе усиленно отвечали на вопросы. Мне, несомненно, легче: я могла честно сказать «не знаю». Катьке такого ответа не позволяли. Ей всякий раз сообщали, что она опять лжет. Даже когда вопрос касался покупки, которую сам Кирилл делал вместе с ней. Он просто хотел услышать ее признание в нужной ему форме.

В какой-то момент Марат высыпал на стол мелочь из разорванного конверта. Катька так распахнула глаза, что я подумала: сейчас упадет. Это были ее собственные накопления, отложенные на подарок. Монеты покатились по столу, одна упала в стакан. Марат велел пересчитать. Виталий отодвинул его и стал считать сам. Они спорили о ничтожной сумме, а сестра смотрела на руки чужих людей среди своих вещей.

— Дай и мне, брат, — сказал Виталий, вытягивая следующий конверт. — А то тут еще целая коллекция. Ты как, готов продолжать?

— Вполне. Классная у нас бухгалтерия получается. — Марат посмотрел на Кирилла. — А тебе замена нравится? Не прогадал? Может, пусть обе все это составляют, раз такие дружные.

— Эта хотя бы пишет, — ответил Кирилл. — У нее сейчас даже своих семейных забот нет. И голова работает. Катька до такого никогда не додумывалась.

Сестра снова заскулила. Ее отправили в ванную умыться и смыть кофе со свитера. Я хотела пойти с ней, но Кирилл остановил. Сказал, что хватит шептаться. Я потребовала вернуть телефон. Он ответил: позже. На ковре темнели мокрые пятна от пролитой воды, и кто-то немедленно объявил их еще одним доказательством ее беспомощности.

Я старалась не отвлекаться и сводила цифры. Приходилось исследовать каждую строку, иначе Кирилл снова начинал кричать. Когда случайно подняла глаза, встретилась с его удовлетворенным взглядом. Покраснела. Не от смущения перед ним — от злости на себя. Получалось, я действительно работаю, пока он распоряжается нами обеими.

Между тем парни привели Катьку обратно. Теперь она была в сухой кофте, с полотенцем в руках. Марат дернул за край полотенца: хватит прятаться, тебя здесь все знают. Она прижала его к лицу еще крепче. Виталий велел положить, потому что сейчас придется подписывать перечень.

— Меняем диспозицию, — приказал Кирилл. Перенес лампу, заставил меня пересесть так, чтобы видеть сестру. Мы оказались по разные стороны низкого стола, как на каком-то нелепом допросе. Катька вытянула ноги под стулом и тут же подтянула обратно, освобождая место чужим ботинкам. Я до сих пор не сняла свои туфли.

Перед ней положили несколько листов. Виталий диктовал суммы, Марат требовал повторять. Она пыталась возразить, что часть денег не имеет отношения к поездкам, но каждый раз ее перебивали. Когда потянулась за одним чеком, Марат прижал его ладонью. Все ее движения отныне требовали разрешения. Я смотрела и понимала: дело давно не в расходах. Никаких разумных объяснений здесь не собираются принимать.

Меня трясло по нескольким причинам. Я боялась, что Кирилл снова ударит сестру. Прямо передо мной двое посторонних распоряжались ее вещами, а я вместо того, чтобы прекратить, составляла им аккуратные таблицы. И еще понимала, что любой мой готовый лист они тут же объявят доказательством добровольного участия. Поэтому внизу первой страницы написала: «Составлено по требованию Кирилла, с суммами не согласна».

Когда он заметил эту фразу, я тихонько завыла, не дожидаясь крика. Он вырвал лист, скомкал, бросил обратно. Велел переписать начисто. Я сказала, что без этой фразы не стану. Долго смотрел на меня. Потом ткнул пальцем в другую страницу: значит, пока займешься вот этим.

С прикроватной тумбочки достал большой конверт, сунул под нос. Я поняла, что от меня требуется: пересчитать наличные, разложить по суммам, записать. Сгорая от унижения, взялась. Ему показалось мало, заставил еще проверить номера подарочных сертификатов. Каждая новая мелочь подавалась как срочная и необходимая, хотя на самом деле просто не давала подняться и уйти.

Я сидела, пока Кирилл открывал все новые ящики. Потом он приставил к столу большой короб, резко нажал на крышку. Туда следовало сложить вещи, купленные для поездок. Сестра закрыла руками лицо. Он заставил ее смотреть, перечислять, откуда что взялось. В короб отправлялись сумки, шарфы, какие-то сувениры. Я попыталась хотя бы не складывать рядом хрупкое со всем остальным, но он сказал, что заботиться надо было раньше. Словно это я покупала билеты и встречалась с двумя мужчинами.

Парни развлекались тем, что задавали нам вопросы в одном ритме. Одной — дата, другой — сумма. Мы начинали отвечать одновременно, путались. Иногда требовали, чтобы сами сверяли показания. У Катьки это получалось лучше: она хотя бы знала, о чем речь. Я, закусив губу, лишь искала строки в папке. В наказание за медлительность Кирилл стучал пальцем возле моей руки. Звук заставлял вздрагивать и торопиться, но быстрее я от этого не понимала.

Одну и ту же покупку мы нашли в трех местах: в выписке, в чеке и в списке самого Кирилла. Он считал ее тремя разными расходами. Я показала совпадающую дату. Сначала сказал, что не может быть, потом принялся искать другой лист. Марат уже открыл пиво и не хотел возвращаться к цифрам. Виталий заявил, что сейчас не это главное. Вот именно: стоило обнаружиться ошибке в их пользу, проверка тут же становилась необязательной. Я все равно обвела строки и подписала рядом. Кирилл отнял ручку, посмотрел, вернул. Больше ничего не сказал. Катька смотрела на мой кружок вокруг суммы с таким восторгом, будто мы одержали большую победу. А мне было только противно, что приходится радоваться этой мелочи.

Наконец Марат с Виталием принялись заполнять последний перечень. Сестра сама стала диктовать, лишь бы отстали. Ее голос то срывался, то вдруг становился деловым, почти бодрым. Я смотрела с ужасом: она уже училась угадывать, какой ответ им нужен. Кирилл тоже заметил и велел мне брать пример.

Когда первый круг закончился, я подумала, что сейчас просто рассыплюсь. Перед глазами плыли цифры. Катька сидела напротив, раскинув руки на столе, с удовлетворенной улыбкой оттого, что наконец разрешили молчать. На мокром лице эта улыбка выглядела страшнее слез. Ее радовало не происходящее, а короткая передышка. Мужчины приняли ее за успех своих воспитательных способностей.

Долго отдыхать не дали. Приказали идти умываться, потом вернуться. Мы с сестрой прошли в ванную вдвоем. Я спросила шепотом, где ее телефон. Она ответила: тоже у Кирилла. Я сказала, что утром уйдем. Катька испуганно посмотрела на дверь и прошептала про карту. Хотелось ее встряхнуть, но она уже вытирала лицо и спрашивала, не размазалась ли тушь еще сильнее.

В дальнейшем парни уселись перед камином с пивом. Нам покоя не давали. Мы лежали поверх покрывала, положив под спины подушки, и при каждом новом вопросе должны были подниматься. Подходил Кирилл — отвечала я, Марат или Виталий — Катька. Они уже не проверяли суммы, просто вспоминали, что еще можно спросить. Самое ужасное было, когда вставали все трое. У них это называлось «ударная пятиминутка». Я успевала только записать начало фразы, как требовали другую страницу. Сестра хватала бумаги, я передавала, все опять рассыпалось.

Кирилл радовался, как ребенок, когда ловил нас на мелкой ошибке. Подносил лист к лицу, заставлял перечитать. Я просила говорить тише, Катька просила скорее закончить. Он слышал только то, что ему нравилось. Кончилось далеко за полночь, когда последний лист был подписан с моими оговорками, которые он уже устал вычеркивать. Они хорошо выложились в своем занятии, а мы обе едва держались.

Муж сестры проводил Марата и Виталия. Вернулся и приказал утром разбудить его в семь тридцать. Катька должна приготовить завтрак и показать все квитанции, которые еще найдет. Я — сесть за компьютер и перепечатать написанное. Он собирался получить совершенно чистый, удобный документ, будто этот вечер можно было превратить в нормальное делопроизводство.

— Я ничего тебе не обещаю, — сказала я. Катька поспешно кивнула за нас обеих, а потом спросила самое важное: — А карту ты мне разблокируешь?

— Разблокирую. Только не расслабляйся. К выходным ребята привезут еще записи и разные документы, будем все сверять. Ничего не прятать, ничего не выбрасывать.

— А я? — пискнула я. — У меня своя работа. Я не собираюсь каждые выходные сидеть над вашими счетами и выслушивать твоих приятелей.

— А ты приготовься. Сегодня еще не до всего добрались, — ответил Кирилл и вышел в душ. Мой телефон наконец лежал на комоде. Я забрала его первой.

Катька потянулась, посмотрела на коробки и игриво заметила: — Ничего так вечерок провели. Да? Хоть теперь все знает, больше не придется придумывать.

— Дура ты, Катька, — ответила я, с трудом распрямляя затекшие ноги. — А обо мне подумала? Ты понимаешь, что он с нами делал? Это не семейный разговор.

— А что? Ты же сама потом разобралась лучше всех. И он тебя слушал. Хоть кто-то смог с ним нормально говорить, — сказала сестра, словно этим можно было объяснить все.

— Ты не слышала, что готовят на выходные? — Я нашла в сумке ключи. Теперь, когда телефон снова был у меня, хотелось просто выйти и забрать ее с собой.

Катька взглянула на сообщение о блокировке карты в банковском приложении, потом на дверь ванной. — Думаю, будет забавно, — промурлыкала она с той легкостью, от которой мне всегда становилось не по себе. Я ничего не ответила. Сумку из рук больше не выпускала.

Рассказать друзьям