Маленькая прелестница
В тот день, несмотря на хорошую погоду, я не делал попыток выбраться из постели, чему Катя была очень рада: это полностью совпадало с её желаниями. Мы оба уже взрослые, работаем, и возможность целый день никуда не спешить казалась подарком. До вечера то дремали, то разговаривали, обнимались, целовались, делали друг другу массаж плеч, по очереди ходили на кухню за вкусностями. Остальные подробности оставлю за закрытой дверью. Катя лежала у стенки, а я гладил её ладонь, уткнувшись носом в плечо. Она приподняла одеяло и начала перелезать через меня.
— Ты куда? — спросил я, ещё не до конца проснувшись. Мне казалось, что мы только что улеглись удобнее и никаких причин двигаться не существует.
— В туалет, — ответила она. — И заодно посмотрю, что там опять капает. С утра слышу, только всё надеюсь, что показалось.
Я согнул ноги, освобождая проход, но поторопился, и она чуть не потеряла равновесие. Пришлось подхватить за руки. Катя сердито засмеялась и потребовала в следующий раз сперва договариваться, кто в какую сторону двигается.
— Я правда хочу выйти, — сказала она. — А ты устраиваешь полосу препятствий. Хоть один раз можно добраться до двери без приключения?
— Не приключение, а забота, — с серьёзным видом поправил я. — Проверяю, насколько хорошо мы научились понимать друг друга без слов. Результат пока сомнительный.
Некоторое время Катя соображала, что ответить. Обычно она была сдержанной, зато наши домашние разговоры давно позволяли такие глупости. Впрочем, шутка закончилась быстро: она высвободила руки, надела халат и ушла, велев мне хотя бы не забыть, откуда слышалось капанье. Я остался лежать и прислушиваться.
Реакция оказалась неожиданной. Через несколько минут Катя вернулась, горделиво выпрямилась в дверях и протянула руку. На ладони лежала крошечная хромированная кнопка. Я никогда прежде её не замечал. Она объяснила, что пыталась переключить маленькую душевую насадку возле раковины, а кнопка осталась в пальцах. Теперь вода не выключается до конца. Сказала так спокойно, будто принесла мне любопытную находку, но из ванной уже слышалось совсем другое журчание. Пришлось немедленно вставать.
— А вот эту маленькую прелестницу ты ещё и вправду не изучал, — улыбнулась Катя. — Зато весь месяц уверял, что знаешь здесь каждую гайку. Пойдём, мастер, у тебя появился случай доказать.
Не могу сказать, что я обрадовался. Ночь только начиналась и была полна планов, исполнение которых предполагало сухую квартиру. Я взял кнопку, посмотрел на неё и не смог понять, где вообще могла держаться такая маленькая вещь. Катя уже пошла обратно, а я искал тапочки. Один нашёлся возле кровати, второй почему-то под стулом. Пока вытаскивал, успел объяснить, что такая кнопка не может сломаться сама собой. Катя остановилась и предложила сначала посмотреть, прежде чем назначать виноватого. Я ответил, что никого не назначаю. Она кивнула тем особенным образом, после которого становится ясно: именно это ты и делаешь. Пришлось замолчать. Потом она сказала, что месяц назад уже просила проверить насадку: та заедала. Я вспомнил просьбу и свой уверенный ответ, что ничего страшного нет. Оказалось, весь разговор мог бы закончиться ещё тогда, если бы я действительно нашёл время посмотреть. Теперь же времени стало сколько угодно, только провести его предстояло совсем иначе, чем мы собирались.
Я люблю совмещённую ванную за размер и возможность не толкаться возле каждой полки. Но в тот вечер пространства почему-то сразу перестало хватать. Катя стояла у раковины, придерживая насадку, из которой тонкой струёй текла вода. Пол был мокрым. Я подошёл с уверенным видом, первым делом потребовал полотенце и лишь потом сообразил, что надо перекрыть кран. Она молча показала на смеситель. Я повернул ручку. Струя стала слабее, но не исчезла. Тогда попросил не двигать насадку, пока посмотрю соединение. Катя спросила, точно ли я понимаю, что делаю. Я ответил уклончиво: сейчас разберёмся. Она узнала интонацию и немедленно потребовала сначала найти, где перекрывается вода целиком. Пришлось открыть шкафчик под раковиной, достать оттуда всё, что мы складировали с начала ремонта, и искать нужный вентиль. На свет появились старая губка, две пустые коробки и давно пропавшая расчёска. Катя заявила, что вечер уже проходит с пользой. Расчёска была её, коробки мои, губку ни один из нас не признал. Мы несколько секунд спорили о том, зачем держим столько вещей в таком маленьком шкафу. Потом вода снова напомнила о себе, и пришлось оставить выяснение на потом. Я попросил положить найденное на стиральную машину, она сказала, что там уже стоят мои флаконы. Переставили на полку, но полка оказалась занята полотенцами. В конце концов вынесли всё в коридор. Только после этого стало понятно, насколько тесно бывает в комнате, которую я всегда считал большой. Катя заметила, что размер ванной меняется в зависимости от количества наших замечательных идей по хранению. Я возразил, что сейчас не самое подходящее время обсуждать порядок. Она ответила: подходящее, раз мы всё равно уже всё достали.
Я хорошо видел, откуда сочится вода, но добраться до соединения мешал короткий шланг. Катя держала его, я поворачивал насадку. Стоило одному двинуться, другому приходилось менять положение. Несколько капель попали мне на щёку. Она начала извиняться, потом не выдержала и рассмеялась: я смотрел так, словно прибор оскорбил меня лично. Сам я тоже чувствовал себя нелепо. Ещё десять минут назад лежал в тепле, а теперь сидел возле раковины с мокрым рукавом и изучал вещь, существованием которой никогда не интересовался. Катя предложила просто позвать мастера утром. Я ответил, что сначала надо сделать так, чтобы до утра ничего не залило. Она согласилась и подала второе полотенце. Под шкафчиком нашёлся вентиль, но повернуть его сразу не удалось. Я уже собрался приложить больше силы, когда Катя остановила: не хватало ещё сломать следующую деталь. Договорились ничего не дёргать и действовать медленнее. В конце концов подача прекратилась. Тишина показалась удивительной. Мы оба замерли, прислушиваясь, не начнётся ли снова. Несколько секунд всё-таки капало: оставшаяся вода собиралась на самом краю и падала с длинными промежутками. Я уже собрался объявить, что вентиль не помог, но Катя попросила просто подождать. Последняя капля держалась так долго, будто тоже не хотела заканчивать вечер. Мы смотрели на неё с нелепой сосредоточенностью. Наконец упала, и больше ничего не появилось. Я сказал, что именно это и планировал. Катя усмехнулась, но спорить не стала. Кажется, обоим требовалась хотя бы маленькая победа, даже если присваивать её себе было преждевременно. Я убрал руки из шкафчика и обнаружил, что на локте остался отчётливый пыльный след. Она молча протянула сухую тряпку, я принял с таким достоинством, на какое ещё был способен. Потом Катя осторожно положила насадку в раковину и спросила, можно ли теперь наконец перестать стоять в одной позе.
После этого она сказала, что впервые за день действительно проснулась. Я тоже: от сонной уверенности не осталось следа. Посмотрел на мокрый пол, на разложенные возле двери вещи и предложил сначала убрать воду, а потом уже разбираться с кнопкой. Катя принесла ведро. Мы отжимали полотенца, спорили, кто разлил больше, и старались не наступать на сухую половину. Она всё время показывала, куда поставить ногу, а я почему-то выбирал другое место. Пришлось отдельно договориться, кто руководит уборкой. Выбрали Катю как человека, у которого хотя бы оставались сухими рукава.
Через несколько минут уже оба ворчали, забыв, с чего началась затея. Я держал ведро, Катя собирала воду у порога. Потом для удобства мы поменялись местами, и она немедленно заметила, что мне досталась самая простая работа. Я предложил обменяться обратно. Она отказалась: теперь всё почти закончено, поздно улучшать условия. Оставалась тонкая полоска воды возле стены. Я наклонился и нашёл ещё одну маленькую деталь, которую раньше не заметил. Поднял, показал Кате. Она посмотрела сначала на неё, потом на кнопку и спросила, сколько частей у этого устройства вообще должно быть.
— Не трогай! Да, прямо так и оставь, — сказала она, когда я попытался вставить найденное на место. — Сначала хотя бы узнаем, что это.
Мне показалось, что вещь устроена очень просто: пружинка, кнопка, крышка. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что порядок неочевиден. Я разложил детали на сухом полотенце. Катя принесла телефон и стала искать похожую модель. Каждая фотография сначала казалась нужной, потом обнаруживалось отличие. Где-то кнопка была сбоку, где-то рычажок, где-то вообще другая форма. Я несколько раз сказал, что нашёл, и столько же раз признал ошибку. Катя села на край ванны и наблюдала за моим упрямством. Потом попросила дать ей посмотреть. Я передал деталь, она повернула её и сразу заметила треснувший край. На этом все попытки собрать как прежде закончились: держаться крышка уже не могла. Я испытал неожиданное облегчение. Оказывается, дело было не только в моём неумении разобраться. Катя предложила записать название, утром купить замену, а сейчас оставить воду перекрытой. Это прозвучало разумно. Я ещё минуту вертел в руках крошечную кнопку, словно надеялся выжать из неё другой ответ, потом положил обратно. Катя спросила, зачем мне так важно немедленно починить всё самому. Я начал объяснять, что дело пустяковое и нет смысла звать человека ради одной детали. Она посмотрела на мокрые полотенца. Пришлось признать, что пустяки уже заняли немало времени. Я сказал, что просто хотел избавить нас от хлопот. Катя ответила: иногда для этого достаточно заранее согласиться, что не знаешь, как устроена вещь. Мне такая формулировка не понравилась, и я уже готовился спорить, но она взяла меня за руку. Не торжествовала, не учила, просто ждала, пока перестану защищать собственную важность. В конце концов я кивнул и предложил хотя бы не считать этот день совсем испорченным. Она сказала, что с этим согласна сразу.
Катя наклонилась ко мне и шепнула, что самое сильное впечатление сегодня произвёл не мой талант, а лицо, с которым я требовал первое полотенце. Я поцеловал её в щёку. Она выглядела усталой и наконец позволила себе прислониться ко мне. Я обнял её за плечи, потом встал, помог подняться и предложил уйти из ванной хотя бы на пять минут. Катя положила голову мне на плечо и сказала, что согласна на десять. В комнате было тепло. Мы добрались до кровати и плюхнулись на неё, забыв, что собирались ещё чай пить. Я притянул её к себе, она ответила поцелуем, а потом потребовала не обсуждать сантехнику хотя бы до утра. Пообещал. Продержался недолго: через минуту вспомнил, где лежит упаковка от насадки. Катя посмотрела так, что я немедленно замолчал. Иногда самое нежное, что можно сделать для другого человека, — действительно перестать говорить о собственной великой проблеме.
Мы задремали минут на тридцать, а после короткого отдыха снова почувствовали себя бодрыми. Однако вставать не хотелось даже ради душа. Катя взяла полотенце, вытерла мокрые волосы возле висков и спросила, сколько у нас осталось воды, если основная подача пока закрыта. Я указал на бутылку у кровати. Она скривила губы: на хороший душ не хватит. Я ответил, что утро всё исправит, а пока можно хотя бы умыться из кувшина. Катя согласилась, но потребовала сначала найти сухие вещи. Наш уютный выходной постепенно обрастал задачами, которых в начале дня никто не планировал.
— Наверное, придётся всё же встать, — неуверенно сказала она. — Очень хочется освежиться прохладной водой. И ты обещал, что в ванной уже сухо.
— Расслабься, — ответил я. — У меня есть идея. На этот раз маленькая и без инструментов. Она сразу попросила уточнить размер возможных последствий.
Я взял пластиковую бутылку, немного попил и нашёл чистую чашку. Катя с интересом следила, как я торжественно несу всё обратно в ванную. Подложил сухое полотенце возле раковины, поставил воду. Она объявила это слишком сложной церемонией для обычного умывания, но первой подставила ладони. Я понемногу лил, стараясь не расплескать, она смывала остатки долгого дня. Потом поменялись. Прохладная вода действительно помогла. Мы убрали чашку, проверили пол и уже собирались уходить, когда Катя ещё раз посмотрела на маленькие детали. Я спросил, не хочет ли продолжить разбор. Она решительно покачала головой. На сегодня нас хватило. Мне показалось, что наконец научился угадывать её ответ заранее, но после истории с ванной хвастаться таким умением не решился.
Я устроился в комнате с упаковкой и записал точную модель. Не изучать устройство, а просто подготовить список для магазина: деталь, переходник, чек. Катя лежала рядом и время от времени поправляла меня, когда я начинал придумывать, что ещё заодно заменить. «Одну вещь, — напоминала она. — Нам нужна одна вещь». Я рассматривал нарисованную на коробке маленькую насадку и думал, сколько сил может отнять предмет, который замечаешь только при поломке. С тех пор относился к ней с особым вниманием. Катя называла её маленькой прелестницей, и прозвище прижилось. Правда, сам я произносил его уже без прежнего восторга: слишком хорошо помнил вечер с ведром. Зато упаковку больше не выбрасывал до окончания ремонта, а Катя перестала искать расчёску в других комнатах. У нас даже появилось свободное место под раковиной, хотя оба подозревали, что ненадолго. Оставалось только не забыть, какой ценой его освободили.
Через некоторое время после того случая я как-то спросил Катю, когда она снова собиралась в ванную:
— Ну что, теперь ты всегда сначала проверяешь, всё ли на месте? Или уже перестала вспоминать наш замечательный выходной при виде этой кнопки?
— Проверяю, — ответила Катя и улыбнулась. — Только теперь хочу, чтобы ты тоже проверял. И если когда-нибудь опять решим провести целый день в постели, сначала убедимся, что в квартире ничего не капает. Потом можно будет спокойно обниматься, а не изображать спасателей до ночи.