Романтики городских окраин
Мы водку в подъезде не пьем. Из горла. Кирюха принес мыльницу. Из нее пить удобнее. И у нее две половинки, знаете, такие пластмассовые мыльницы. Так что пить можно сразу вдвоем. Только водку мы пили втроем, и Вампиру пришлось таки пить из горла, а Танька пиво весь вечер тянула. Танька это наша вокалистка. Ей водку для голоса плохо пить и вообще у нее от водки башку сносит, а нам сегодня еще играть. Мы играем сегодня третьими, до начала концерта всего час остался, поэтому мы вторую бутылку допивать не стали и пошли в ДК.
Танька напилась пива и всю дорогу искала туалет. Зима, все приличные заведения закрыты, а в ДК ещё идти и идти. Пришлось свернуть к знакомому подъезду: во дворе раньше была открыта мастерская, там нас иногда выручали. Между вторым и третьим этажом спугнули парочку. Стояли, обнявшись, шептались. Девушка, увидев нас с гитарами и пьяными рожами, от неожиданности наступила парню на ногу. Тот зашипел, схватил её за руку, оба понеслись вниз. Торопились так, что он чуть не запутался в длинном шарфе. Мы дружно заржали. Нашли место — на втором этаже. Лень забраться повыше, где хотя бы никто не ходит. Танька вслед крикнула, что ей бы их проблемы, и снова потащила нас искать открытую дверь.
В мастерскую всё-таки попали. Пока Танька ходила в туалет, мы стояли в холодном коридоре, берегли инструменты и спорили, кому возвращать ключ. Потом снова вышли на улицу. Она поправила пояс сценических чулок под джинсами и сказала, что сегодня намерена стать звездой. Мы давно совершеннолетние, а разговоры перед каждым концертом будто одни и те же: вот сейчас всех порвём, а после выступления наконец начнётся настоящая жизнь. Обычно начиналась головная боль.
К ДК мы подошли за полчаса до начала. Пока со всеми поздоровались (с мальчиками за ручку, с девочками в щечку или куда придется), пока вещи пристроили, сейшн подошел к началу. Назывался он "Dead Moroz Co", играли там несколько наших групп и три приезжие. Событие было приурочено к Новому Году. Ведущим в костюме Деда Мороза был Стив — наш давний кореш и собутыльник. Исключительный распиздяй и душа компании. Пока мы курили с ним за кулисами, в зал подтянулся народ. Охранники занимали свои места возле сцены. В зале почти все кресла сняли, догадывались видно, что от них все равно ничего не останется.
Стив выкинул бычок и вразвалочку вышел на сцену. Пьяная публика встретила аплодисментами. Стал разогревать толпу радостными матюгами и похабными анекдотами. Когда народ завёлся, Дед Мороз объявил выбор Снегурочки. Претендентки должны были показать самый безумный танец и придумать поздравление. Победительница будет вести концерт вместе с ним. Вышли четыре девушки, все взрослые знакомые по местным клубам. Танька ломанулась пятой: не упустит случая потрясти зал, особенно если можно взять чужой микрофон раньше своей очереди.
Девчонки вышли симпатичные. Первая — невысокая стройная блондинка в майке «Tiamat», с копной роскошных волос. Вторая носила волосы покороче, тёмно-русые, и чёрный джинсовый костюм с огромным количеством металлических застёжек. Третья, с усталым лошадиным лицом, была выше и пьянее остальных, сутулилась и заметно покачивалась. На ней топ, кофта и чёрные кожаные брюки, в которых, по-моему, трудно даже стоять. Четвёртая — в майке с языческой символикой, коротко остриженная, в мешковатых штанах. Пятая — Танька с бычком в зубах, уверенная, что конкурс уже закончился в её пользу.
По сигналу Стива барабанщик выбил дробь. Первая девушка начала шоу: мотала волосами, ловила ритм, обходила стойку кругами. Потом скинула поверх обычной майки свой чёрный жилет и бросила Стиву. Он поймал и принялся изображать торжественное вручение государственной награды самому себе. Девушка развернулась, отвесила ему поклон, затем снова взялась танцевать. На припеве хотела сделать что-то сложное, присела, не удержала равновесие, но сумела превратить падение в поклон. Народ оценил. Закончив, она забрала жилет из лап Деда Мороза. Тот не отдавал, пока не пообещала поздравить его персонально с наступающим. Поздравление состояло из трёх слов, два из которых громко повторил зал. Стив сказал, что краткость — сестра таланта, и позвал следующую.
Толпа завелась, напирала на охранников. Те сначала лениво отвечали незлобными тычками, потом тоже разошлись и накатали какому-то волосатому пиздюлей. Кто был потрезвее, чуть поостыл. Следующие показывали примерно то же самое, только прыгали больше. Длинная отличилась: запуталась в собственной кофте и ебнулась со сцены. Обратно не вернулась. Позже видел её в коридоре возле умывальника: сидела на стуле, прижимала к локтю мокрое полотенце. Подружка стояла рядом, ругалась на Стива и требовала позвать медика. Вид у девушки был совсем не концертный. Мы принесли воды, больше помочь не смогли.
Танька начала последней. Достаточно быстро, но не слишком пластично сняла джинсовую куртку, осталась в обычном концертном костюме и стала скакать, мотая волосами. Потом вылетела на середину, повернулась спиной и изобразила дирижёра, управляющего всем этим бардаком. Зал взревел. Она задумчиво огляделась, подбежала к стойке, сняла микрофон. Только говорить не стала: начала стучать им по краю декорации, будто это барабанная палочка. Микрофон подключён, из динамиков полезли нечеловеческие звуки. Стив издевательства над техникой не выдержал, подбежал, отнял. Брезгливо обтёр о полу кафтана и объявил победительницей Таньку, пока она не разломала что-нибудь ещё. Из-за кулис вынес наряд Снегурочки — нечто голубое: пальто не пальто, шуба не шуба, знаете, на утренниках такие бывают. Танька накинула поверх одежды, нацепила шапку. Вдвоём стали буровить про Новый год и вечное похмелье Деда Мороза. Объявили первую группу, ушли за кулисы.
Я к тому времени уже порядком завёлся от шума и чуть не забыл, что нам ещё играть. Как только Танька появилась, поймал за рукав, уволок в угол. Хотел напомнить про нашу первую песню: на последней репетиции она упорно вступала раньше. Но разговаривать тут невозможно. Из-за стены гремели барабаны, возле двери кто-то ругался, а она всё ещё изображала Снегурочку и требовала обращаться на вы. Пришлось отбивать ритм ладонью по кофру. Танька слушала, потом начала подпевать, громче и громче. Я зажал уши. Она заржала, отступила к стене, села на корточки и сказала, что больше не может: пальто жаркое, шапка сползает, а все хотят от неё прекрасного. Мы минут пять спорили о вступлении. Она уверяла, что там всё правильно, это я торможу. Я доказывал обратное, изображал бас голосом и сам сбивался. В конце концов нашли на полу чистый листок, нарисовали последовательность. Танька прижала его к стене, старательно прочитала, затем спросила, почему я забыл второй куплет. Забыл действительно. Вот вам и подготовка. Посидели рядом на кофрах, восстановили слова вдвоём. Ругались, перебивали, смеялись. Когда встали, я отряхнул ей край голубого пальто: успела сесть на пыльный пол. Она забрала листок, спрятала в карман. Сказала, что теперь это секретный документ Снегурочки и вернёт после нашего всемирного успеха. Мы пошли к сцене, совершенно довольные своей организацией.
Первая группа уже заканчивала. Стив стоял за кулисами, целовался с какой-то девушкой, сдвинув ватную бороду под подбородок. Ребята закончили, и он с Танькой ушёл продолжать вечер. Девушка огорчилась его уходу, переключилась на меня. Поболтали, рассмеялись над бородой, которую он всё-таки нацепил задом наперёд. Звали её Настя. Предложила зайти в гримёрку: там теплее. Уже сидела целая компания, накурено так, что из одного конца плохо видно другой. Пиво, разговоры, вечный спор о том, кто кому должен комбик. Нашлось место на диване, я подвинулся, Настя уселась рядом. Кто-то передал портвейн. Прихлёбывали, общались со всей честной компанией. Она оказалась не просто знакомой Стива: помогала приезжим добраться от вокзала и теперь искала человека, который знает, где их инструменты. Я предложил спросить Вампира. Потом вспомнил, что сам не видел его полчаса. Настя закатила глаза. Вся наша серьёзная музыкальная деятельность со стороны выглядела поисками друг друга по дымным комнатам.
Мы продолжали беседу. Вокруг никто не слушал, все уже порядком пьяны, видимость плохая, музыка гремит. Настя рассказала, как встречала ярославцев с табличкой, на которой неправильно написала название группы. Они прошли мимо три раза. Потом один всё-таки спросил, кого она ждёт, и тут выяснилось, что сами тоже название сократили иначе. Я смеялся, она пыталась не смеяться, но быстро сдалась. Чем тише старались, тем хуже получалось. Под конец уже просто сидели, прижавшись плечами, и тряслись от смеха над совершенно несмешной фразой про вокзал. Портвейн на рукав я всё-таки пролил. Настя дала салфетку, торжественно объявив это самой большой жертвой, на которую готова ради отечественного рока.
Успокоившись, она откинулась мне на плечо. Минуту отдыхали, не реагируя на окружающее. Потом снова стали слышны голоса, смех, музыка во всём здании. Настя подняла голову, коротко поцеловала меня в щёку и сказала, что теперь точно узнает на следующем концерте: по пятну на рукаве. Я хотел ответить что-нибудь столь же умное, но в дверь уже сунулась знакомая голова.
В дверь просунулась голова Кирюхи. Он обвел присутствующих мутным взглядом и остановил его на мне.
— Ну, бля! Нам щас идти играть, а ты тут портвейн пьешь! Пошли настраиваться.
Настя встала, отошла к другой компании металлистов. Я пошёл за Кирюхой. Вампир возился с гитарой, Кирюха занял место за барабанами, я подключал бас. Стив с Танькой юродствовали, развлекая зал. Дед Мороз обернулся, взглядом спросил, готовы ли. Кирюха кивнул. Стив объявил нас и почёл за лучшее убраться, пока мы не начали настраиваться прямо во время его последней фразы.
Заиграли, как обычно, тяжело и мощно. Танька носилась вдоль края, выводила рулады сопрано. Голубое пальто развевалось, шапка всё время слетала. Она поймала её на лету и сунула мне под ремень баса. Теперь Снегурочкой выглядел я. Народ бесился, лез поближе. Скины работали не покладая рук. Отыграли ещё две песни. Последней была переделка из «Я сошла с ума». Хотя переделкой назвать трудно: попсовая песня перекладывается на гитарные риффы, поётся гроулингом, быстрее и тяжелее. Гроулинг — хрипящий низкий голос, если кто не в курсе. На сцене всё слышалось иначе, чем на репетиции. Гитара Вампира лезла поверх голоса, бас гудел где-то под ногами, а Кирюха утверждал, что вообще не слышит никого, кроме себя. Танька показывала звукачу пальцами: добавь вокал. Тот кивал и что-то крутил. Лучше не становилось, зато мы переставали думать, как выглядим. Оставалось держаться друг за друга на слух и надеяться, что снаружи это похоже на музыку. В какой-то момент Вампир повернулся ко мне с таким счастливым лицом, что я чуть не заржал прямо посреди проигрыша. Он всегда так смотрел, когда переставал попадать в нужное место. Я качнул головой, Кирюха дал лишний удар, и мы снова сошлись. Никто в зале, кажется, не заметил. Или все заметили, но приняли за задумку. Танька тем временем достала из кармана наш секретный листок. Поднесла к глазам, ничего не разобрала, потому что свет бил прямо в лицо. Скомкала, сунула обратно и спела второй куплет своими словами. Смысл у песни стал совсем другой, но настроение осталось подходящим. После выступления собиралась уверять, что именно так мы и репетировали.
Когда заиграли «Я сошла с ума», никто не узнал до первого вокального вступления. Потом подхватил весь зал, хотя дальше припева слов почти никто не помнил. На сцену пробилась взрослая знакомая Таньки. Та немедленно устроила с ней шоу: одна изображала строгую учительницу, другая — совершенно невменяемую Снегурочку. Забирали микрофон, перебивали, пели по очереди, нарочно путали движения. Потом сцепились локтями и стали кружиться. Кончилось тем, что обе уселись на пол, а петь пришлось оттуда. Танька ещё умудрялась командовать залом и показывать Кирюхе, чтобы не торопился. Я уже не понимал, кто за кем должен вступать. Держал басовую партию и надеялся на чудо. Чудо произошло: закончили одновременно. По-моему, всем понравилось.
Остаток вечера провёл в зале, общался, тянул пиво. Таньку с подружкой увели в гримёрку: там заставляли снова показывать их номер, уже без музыки. Заглянул, но присоединяться не стал — слишком много желающих, тесно, да и повторять удачную глупость второй раз опасно. Вернулся. Стив продолжал один. Играли приезжие из Ярославля, получалось неплохо, тем более зал завели до предела.
С концерта мы возвращались с Кирюхой. Стоим на остановке, ждем автобуса. Рядом стоят два мента. Совсем бухой майор и капитан, потрезвее, его сопровождает. Может мы, конечно, немного шумно себя вели, но капитан стал до нас доматываться. Вот так, слово за слово, шутка за шутку капитан чуть не получил пиздюлей. Обстановку разрядил майор. Он приказал капитану "заткнуть ебло" и сказал, что мы хорошие ребята, и он не откажется с нами выпить. По этому случаю был распит наш портвейн. Майора совсем пробрало, он стал вспоминать Чечню и захотел, чтобы мы непременно вы пили с ним еще. Для этого мы отправились с ним в его кабинет в РОВД, находящееся неподалеку. Майора пришлось почти нести, хотя ясность мысли он практически не утратил.
Дежурный на входе чуть удивленно козырнул нам, выдал майору ключи от кабинета и проводил нас долгим задумчивым взглядом. Кабинет у майора оказался достаточно большим и уютным. В нем умещались два больших письменных стола, диванчик и пара кресел. На стенах висели различные схемы, а над столом портрет президента. Майор вытащил из сейфа две бутылки коньяка и поставил их на стол. Мы разместились вокруг на диване и в креслах. Пить пришлось из кружек и пластмассовых стаканчиков. Закуски совсем не было. Майор еще раз порылся в сейфе, в ящиках стола, но кроме двух засохших конфет ничего не нашел. Решено было послать гонца за закуской. Майор сказал, обращаясь к капитану:
— Николай, позови Семенову, она наверно еще здесь.
Капитан ушёл, вернулся с женщиной лет тридцати, в форме, с погонами лейтенанта. Форму, похоже, выдавали человеку совсем другого роста: рукава коротковаты, китель сидит туго. Наталья Сергеевна оглядела нас, потом майора, потом пустой стол. Выражение было такое, словно содержание просьбы она угадала ещё в коридоре. Лицо миловидное, но запомнил я прежде всего этот взгляд.
— Наталья Сергеевна, — сказал майор. — Будет к вам небольшая просьба. Обеспечьте нам закуску. Вот деньги.
Лейтенант взяла деньги и вышла. Уже полбутылки коньяка выпили, когда вернулась с нарезкой, хлебом, газировкой и предусмотрительно ещё водкой. На приглашение присоединиться ответила без ложной скромности, села между мной и капитаном. Пила наравне, но пьянела быстро, раскраснелась, смеялась над пошлыми анекдотами. Жарко, все мужчины в рубахах. Наташа сняла китель, повесила на спинку. Сказала, что теперь хотя бы можно свободно повернуться. Капитан принялся рассказывать случай из службы, она поправляла каждую вторую подробность.
Как-то незаметно получилось, что капитан спорил уже не с ней, а с Кирюхой, а мы с Наташей разглядывали на столе старую колоду. Она заявила, что знает карточный фокус, после которого никто не остаётся при своих. Майор встал с кресла, отстранил капитана и занял середину дивана. Вид у него был торжественный, как перед важным совещанием, только галстук съехал к плечу.
— Ну, Семенова, давай твой фирменный.
Видно, Наташе не впервые приходилось развлекать эту компанию: поняла с полуслова. Разложила карты, заставила майора выбрать одну, запомнить и положить обратно. Он громко объявил, какую запомнил. Наташа закрыла глаза, выдохнула, начала заново. Во второй раз удержался, но сам забыл масть. Мы уже хохотали. Капитан попытался помочь и показал не ту карту. Лейтенант выгнала помощников подальше, велела молчать, потом с таким видом достала нужную, что даже я на секунду поверил в колдовство. Майор хлопнул себя по коленям, потребовал ещё. Она сказала, что чудеса сегодня по одному на человека.
Майор устал довольно быстро. Откинулся, занял весь диван и захрапел, так и не сняв галстук. Играть рядом стало неудобно, переместились к письменному столу. Кирюха сел напротив, капитан сбоку, я рядом с Наташей. Началась какая-то игра, правил которой никто толком не знал. Она объясняла, мы кивали, а потом каждый ходил по-своему. Капитан уверял, что так играют в армии. Кирюха говорил, что барабанщику считать легче всех, и немедленно ошибался. Я старался держаться серьёзно, но после каждого Наташиного взгляда начинал смеяться. Денег на столе не было: спорили за засохшие конфеты, найденные майором в сейфе. За первую дрались всерьёз, вторую никто брать не хотел. Оказалась приклеена к фантику намертво.
Ещё пару раз поменялись местами. Я заметил, что против Наташи все проигрывают быстро. Понял почему, только когда сам оказался напротив. Она умела болтать без остановки, задавала вопрос ровно в тот момент, когда надо запоминать карту, потом смотрела невинно и просила не отвлекаться. Кирюха пытался повторить приём. У него получилось лишь забыть собственный ход. Капитан потребовал играть молча, но выдержал минуты две, потом снова начал историю, в которой уже никто не различал правду и выдумку. Особенно трудно было объяснить капитану, почему он не может ходить дважды, если в первый раз никто не увидел. Он рассуждал очень уверенно: раз свидетелей нет, то и нарушения нет. Наташа отвечала, что свидетели здесь все, просто никому не хочется опять спорить. Я предложил записывать ходы. Кирюха принёс со стола бланк, посмотрел на шапку и немедленно положил обратно. Для нашей игры бумага оказалась слишком официальной. Нашли старый конверт, перевернули, начали ставить палочки. Через пять минут выяснилось, что каждый записывает совсем другое: я победы, капитан партии, а Кирюха почему-то общие выпитые кружки. Наташа забрала карандаш. Сказала, что при такой статистике можно объявить победителями всех сразу и разойтись. Майор во сне что-то одобрительно буркнул. Капитан поднял голову, прислушался, решил, что получил приказ продолжать. Мы уже не пытались его переубедить. За окном начинало светлеть, и кабинет, ещё недавно уютный, стал похож на комнату после переезда: всё на местах, но ничего не понятно. Хотелось домой, только первым сказать об этом никто не решался. В такой компании уход всегда выглядит почти личным оскорблением, пока не выяснится, что уйти мечтали остальные тоже.
К утру все устали. На столе перемешались карты, крошки, пустые стаканчики. Рубашку Наташа зацепила за ящик, пуговица отлетела куда-то под сейф. Она выругалась, накинула китель. Мы уже едва разговаривали, а ей хотелось ещё один фокус, непременно последний. Перекуры становились всё длиннее. Поняв, что нормальной публики не осталось, она взяла пустую бутылку из-под Спрайта и стала крутить на столе, пытаясь поставить на ребро донышка. Один раз получилось, все лениво поаплодировали. Второй раз бутылка упала, сбила карты. Наташа посмотрела на нас, на разгром, сказала, что зрители сегодня никакие. Затем сложила руки на краю стола, положила на них голову и уснула. Майор храпел с дивана в совершенно другом ритме. Кирюха попробовал отбить оба, но капитан поднял палец: тихо. Впервые за весь вечер никто не стал спорить.
Домой мы с Кирюхой вернулись уже под утро. Нас развезли по домам на дежурном милицейском уазике по приказу капитана.