Новоселье
Сегодня пятница, короткий день. В нашем агентстве уже никого не осталось кроме меня и охранника. Я сижу и жду, когда за мной приедет Сашка. Это мой приятель. Мы познакомились несколько лет назад, немного вместе занимались бизнесом, но постепенно отошли от общих дел, хотя и дружим.
Сегодня у Сашки новоселье. Квартиру он купил уже давно, но ремонт только-только закончил. Он позвонил мне на днях и сказал, чтобы я был готов попьянствовать. Идея погулять на вписке всю ночь мне понравилась, только добираться до его новой квартиры в Подольске своим ходом мне совершенно не хотелось.
— Ты сиди и жди, я приеду, — сказал он мне утром по телефону. Вот я сижу и жду. На столе передо мной лежит кухонный набор из досок, солонок, скалок и молотков и большая бутылка коньяка. Это все подарки.
"Не хило бы цветов купить для его жены?" — подумал я, когда услышал звонок в дверь.
— Эй ты, рекламный деятель, готов? Поехали быстро? — Сашка, как всегда веселый, стремительно ворвался в мой кабинет.
— Цветов купим по дороге? — пожимая ему, руку спросил я.
— Цветов, водки, колбасы. Там Надюшка целый список написала. Все, рванули.
Я собрал свои вещи, и мы весело выскочили на улицу. Его автомобиль был уже завален какими-то продуктами.
По дороге в Подольск нам пришлось часто останавливаться, чтобы докупить жратву по списку.
Вот, наконец, мы и в Подольске. Я ожидал худшего от нового дома в ближнем Подмосковье, однако дом выглядел вполне пристойно. Уже подходя к квартире на последнем этаже, я услышал шум голосов. Судя по нему, гостей на вписке было много.
Дверь нам открыла какая-то незнакомая мне девушка.
— Алла, — представилась она.
— Михаил, — ответил я и протянул ей цветы.
— Это, наверное, не мне, а Наде?
— И Вам, тоже, — смутился я.
— Хорош тут этикетом заниматься. Тащи все на кухню, девчонки разберутся, — Сашка прошел мимо нас и скрылся в коридоре. Я последовал за ним.
На кухне было шумно. Пять или шесть девиц разного возраста колдовали над едой. Все шипело и бурлило. На столе стояла уже открытая бутылка шампанского и несколько фужеров.
— Всем привет, меня зовут Михаил, — отрапортовался я .
— Юля, Света, Марина, Ира, Люба : — почти хором ответили они. Я даже не понял, кто есть кто.
— Мишка, привет! — услышал я сзади Надин голос.
— Здорово! Поздравляю с новосельем. Цветы у Аллы. Тут есть кто-либо, кого я знаю.
— Это все наши девчонки из бухгалтерии цементного завода. А ребята в комнате, стол накрывают.
В большой комнате действительно был накрыт большой стол. Ребят оказалось всего двое. Сашкин тезка и партнер по бизнесу, тоже, естественно Сашка, и Володя, Сашкин приятель по предыдущему месту работы. Обоих я давно знал. Мы часто вместе ходили в баню на Автокомбинате №1.
— Мишка, привет. Давай по пятьдесят грамм, пока они там готовят, — Вовка поставил вряд четыре рюмки и стал разливать коньяк. В комнату заглянула Надя.
— Саш, а они уже пьют! — крикнула она в сторону кухни. Оттуда сразу появился хозяин квартиры с бутербродами на подносе.
— Закусон, господа! — поставив поднос рявкнул он и взял рюмку. — Кто скажет?
— Я, я! — Володя тоже поднял рюмку, вытянул руку перед собой и сказал: — Ребята, я поздравляю Вас с новосельем. Желаю, чтобы в этом доме всегда царил достаток и любовь! — с этими словами он опрокинул рюмку и поставил ее на стол.
После первой рюмки все оживились и забегали. Девчонки стали носить с кухни подносы и тарелки. Мы помогали расставлять все это на столе.
Скоро все было накрыто. Народ шумно стал рассаживаться вокруг стола. Из-за явного дефицита мужчин одна половина стола оказалась полностью женской. Я расположился на диване. Слева от меня оказалась та самая Алла, которая открыла нам дверь, а справа Надя.
Мы говорили тосты, выпивали, закусывали и сильно шумели. Через час я уже почти запомнил, кого и как зовут. Правда, когда дошла очередь до горячего, я уже изрядно накачался коньяком, и с трудом соображал, где нахожусь. Однако заметил, что Алла прижимается ко мне все сильнее. Иногда, когда она просила передать ей какое-либо блюдо, наши руки соприкасались. В какой-то момент я понял, что она специально касается меня. Вроде бы случайно, а вроде бы и нет.
После очередного произнесенного мной тоста я выпил рюмку, сел и вдруг почувствовал, как чья-то рука легла мне на колено. Алла сидела рядом и делала безучастное лицо. Я улыбнулся, она прижала ладонь сильнее, потом наклонилась и спросила, давно ли я знаком с хозяевами. Ответить толком не успел: слова начали путаться. Наверное, сказывалось количество выпитого. Я откинулся назад и провалился в сон.
Проснулся я оттого, что с размаху опустился на кровать. Вокруг слышались голоса ребят. Кто-то просил оставить меня в покое: проспится и вернется к столу. Кто-то снимал с меня ботинки. Я попытался возразить, но вместо слов вышло что-то невнятное. Сознание ушло опять.
Не знаю, сколько спал. Снился странный сон. Кто-то ходил вокруг, что-то говорил. Слышались отдельные слова: «Нет. Да. Конечно. Оставайтесь». Мне казалось, продолжается какой-то очень важный разговор, в котором от меня ждут ответа. Я старательно подбирал этот ответ, а проснувшись, не вспомнил даже вопроса.
Через сон почувствовал холодное прикосновение. Несколько минут глаза не открывались. Постепенно сознание стало возвращаться. Я понял, что лежу в кровати. Холодным оказался край одеяла. В комнате было очень темно: тяжелые занавески задернуты, только в щель между ними едва пробивался свет уличного фонаря.
Была глубокая ночь. И тишина. Голова совсем не болела, но оставалось устало-разбитое состояние. Я пошевелил ногой, обнаружил на себе джинсы и рубашку, а ботинок не нашел. На тумбочке стоял стакан воды. Выпил половину и прислушался.
Скрипнула дверь, я почувствовал чье-то присутствие. Вошедшая тихо подошла к кровати, поставила на тумбочку еще один стакан. Потом присела рядом. В темноте я различал только силуэт и светлую полоску воротника.
«Алка», — подумал я, но промолчал. Она спросила, проснулся ли я. Голос был тихий, не разобрать. Я ответил, что, кажется, да, и попробовал сесть. Незнакомка придержала стакан, который я едва не смахнул локтем.
Она взяла меня за руку. Я потянулся к ней, хотел поцеловать, но она остановила, положив ладонь мне на плечо. Сказала, что сначала надо окончательно прийти в себя. Мне показалось, что она смеется. Я спросил, что тут смешного. В ответ услышал: «Твое торжественное лицо. Как будто ты не спал, а руководил всем праздником».
Потом мы сидели рядом и негромко разговаривали. Я вспомнил свое рекламное агентство, подарок с досками и скалками, цветы, которые вручил не той женщине. Она слушала с очевидным удовольствием. Я решил, что раз это Алла, можно продолжать ухаживание с того места, где его прервал коньяк. Но всякий раз, когда пытался придвинуться, она переводила разговор. То спрашивала, помню ли имена гостей, то предлагала угадать, сколько времени. Я назвал совершенно невозможный час. Она сказала, что с такими расчетами мне нельзя доверять рекламный бюджет.
— Я еще хочу, — сказала она, протягивая пустой стакан. — На кухне вода, а в этой комнате все уже выпили. Сможешь принести или проводить?
Возражать не было сил, но и лежать надоело. Я встал, нащупал ботинки и обнаружил, что один стоит у двери, другой под стулом. Пока искал, она ушла вперед. В коридоре хлопнула дверь, потом послышался шум воды. Я почему-то решил, что меня ждут на кухне, но свернул не туда. Новая квартира оказалась настоящим лабиринтом для человека, видевшего ее только до третьего тоста. Все двери были одинаковые, а выключатели находились совсем не там, где я ожидал. Один раз вместо выключателя нажал на дверной звонок, зачем-то установленный возле кладовки. Из соседней комнаты немедленно потребовали прекратить.
Никогда до этого я так не путался в чужом жилье. Казалось, меня специально водят по кругу. В конце концов нашел ванную, включил свет и увидел свое помятое отражение. Умылся холодной водой, потому что горячей не было. Это зимой-то! На раковине лежала записка Сашки: «Кран вправо не крутить». Я, конечно, уже успел покрутить. Кран загудел, из трубы донеслось сердитое постукивание. Пришлось вернуть все как было и еще немного постоять, ожидая, не затоплю ли новоселье в первую же ночь.
Пары минут хватило, чтобы окончательно проснуться. Не найдя полотенца, вытер руки краем висевшего халата и вышел в темный коридор. Из головы начисто выпало, в какой комнате находился. Передвигаясь на ощупь и сбивая углы, зашел в первую попавшуюся. Судя по звукам, там смотрели телевизор и громко спорили.
— Пардон, а где?.. — начал я, пытаясь различить хоть одно знакомое лицо. На экране кто-то бежал по заснеженному лесу.
— Мишка, тебе дальше, — услышал непонятно чей голос. — И дверь прикрой, оттуда свет на экран падает.
Следующая дверь оказалась нужной. Я вошел, нащупал край кровати, сел и спросил, не потеряла ли меня Алла. Женщина рассмеялась и отодвинула занавеску. Свет фонаря осветил лицо. Это была не Алла, а Надя, жена Сашки, хозяина квартиры. Я тут же вспомнил, как уверенно рассказывал ей о собственном подарке и о цветах для хозяйки. Вероятно, рассказ удался особенно хорошо.
— А где... Алка? — глупо спросил я. — Я думал, это она принесла воду. Ты давно здесь сидишь?
— Она ушла, когда ты заснул за столом. Мы поцапались, она на что-то обиделась. А я здесь с того момента, как ты решил знакомиться заново.
— А Сашка? Он... — опять замялся я. Получалось, что я уже полчаса строю глазки жене приятеля. Совсем не так собирался проводить новоселье.
— Да брось ты. Он в соседней комнате. Он тебя специально пригласил мне в команду: говорит, у тебя голова хорошо работает. А ты решил уснуть до самого интересного.
— Может, не надо? — спросил я. — С такой головой я вам все испорчу. Даже собственную комнату найти не могу.
— Надо, надо. А то Сашка обидится. Пойдем, у нас еще конкурс не закончен. И не вздумай рассказывать, что я тебе подсказала правила.
Надька соскочила с кровати, открыла дверь и пошла в соседнюю комнату. Я последовал за ней. Она включила свет. На широкой кровати, раскинув руки, спала самая дородная из бухгалтерш. Я так и не запомнил ее имени. На ней был длинный зеленый свитер, возле подушки стояла сумка. На свет она почти не отреагировала, только повернула голову. Надя убавила лампу и сказала, что здесь тихо, а гостиную заняли спорщики. Сзади послышался шум душа. Наверное, Сашка продолжал сражение с краном.
Надюха подошла к большому телевизору и стала выбирать кассету. Я смотрел на стопку коробок и никак не мог понять, как они вообще успели все это перевезти в квартиру, где еще пахло краской.
— Кино любишь? Я люблю, особенно старые комедии. Сейчас поставлю что-нибудь для всех, — сказала она. Вставила кассету, нажала кнопку. На экране появилось трио женщин. Они спорили так азартно, что я сперва принял запись за любительскую съемку заводского праздника. Оказалось, именно по ней надо было угадывать реплики.
— Вы уже? — услышал я Сашкин голос. Хозяин стоял в дверях с полотенцем на плече. — Давай садись. Надюха, и ты давай. Только Любу не будите.
Так я наконец узнал имя спящей. Надя принесла стулья, Сашка разложил карточки. Требовалось по короткому отрывку назвать фильм и продолжить фразу. Хозяева заранее записали ответы, но спорить разрешалось. Я устроился ближе к экрану, сделал серьезное лицо и сразу перепутал первую картину. Сашка довольно засопел: оказывается, именно этого он и ждал. Надя сказала, что ее участник еще не проснулся. Я ответил, что участник прекрасно проснулся, просто кассета записана ужасно. Все рассмеялись. Потом мы минут пятнадцать доказывали друг другу, кто именно произносит известную фразу и в каком году сняли фильм. Люба лежала с закрытыми глазами, не издавая ни звука. Только когда Сашка особенно громко хлопнул ладонью по столу, она пошевелилась. Надя велела ему говорить тише.
Наконец хозяин признал один мой ответ. Я решил, что теперь дело пойдет лучше, и полез за следующей карточкой. Надя усиленно помогала: показывала глазами на коробки, кашляла в нужном месте. Сашка обвинял нас в сговоре. Я отвечал, что если он специально пригласил меня в ее команду, то должен был предусмотреть последствия. На экране шла уже совсем другая сцена, звук отставал от изображения, и спорить стало еще удобнее: всегда можно было сказать, что услышал не то. Люба вдруг открыла глаза, посмотрела на нас и назвала правильный фильм. Потом перевернулась и снова заснула. Надя торжественно зачислила ей очко.
Я долго не мог отыграться. Так долго, что стало досадно. Пришлось потребовать перерыв и стакан воды. Сашка принес воду в слишком полном стакане, я взял неловко и пролил на край простыни. Люба ничего не заметила. Надя посмотрела на меня с тем выражением, с каким обычно встречают детские подвиги. Очень хотелось объяснить, что виноват стакан.
— Надо поменять простыню, — сказал я. Мы разбудили Любу, попросили пересесть и постелили сухую. Она ворчала, что на новоселье ей обещали диван, а не постоянные перестановки. Сашка появился с еще одним полотенцем.
— Как вы тут? По-моему, она уже выспалась, — сказал он, кивнув на Любу. — Может, теперь за нашу команду сыграет?
— По-моему, она опять спит, — ответил я. Люба и правда уже закрыла глаза, едва устроилась на новом месте.
— Сейчас разбудим, — начал Сашка, но Надя перехватила его руку. Люба сама вдруг открыла глаза, резко встала и направилась в туалет, попросив больше ее не трогать.
— Жива, слава богу. Ну что стоите? Надюха, давай вдвоем против Мишки! — не унимался Сашка. — Он как раз начал понимать правила.
Надька с улыбкой забралась на диван и взяла карточки. Я уже давно понял, что такие ночные сборища для них обычное дело. Впоследствии часто встречались в разных составах, но сейчас чувствовал себя не совсем удобно. У них всякая шутка имела продолжение, которого я не знал, всякая фраза вызывала воспоминания, к которым я не имел отношения.
— А где Володька? — спросил я, решив отложить очередное поражение. — Мы его давно не видели. Не ушел?
— Спит. Нажрался и спит. Ему еще до горячего стало хорошо, — ответил Сашка. — Лучше всех устроился, кстати.
— А Сашка второй? Он же собирался судить. Или уже признал, что судья из него никакой? Я без судьи не играю.
— В гостиной с Маринкой сидит. Только сейчас, кажется, на кухню ушли. Можешь позвать, если ему шампанское не дороже справедливости.
Я вышел в коридор. На кухне горел свет, разговаривали. Там на табурете сидела Маринка и курила у приоткрытой форточки. Второй Сашка мыл в раковине два фужера. Увидев меня, обернулся и поднял один, будто приглашал проверить чистоту.
— А, Миха, привет! Мы тут от шума отдыхаем. Ты, говорят, успел выспаться. Хорошо выглядишь, только рубашка задом наперед заправлена.
— Привет, привет! Что это вы тут делаете? И почему все знают, где я спал, а я сам до сих пор путаюсь?
— Шампанское пьем. Будешь? — Он поставил фужеры. Марина с интересом посмотрела на меня и спросила, правда ли я могу придумать рекламный слоган к чему угодно.
Сашка заметил ее интерес и обиделся. Взял бокал, отвернулся к окну и сказал, что кое-кто до моего появления прекрасно справлялся с развлечением гостей. Я решил, что сейчас начнется еще один конкурс.
— Мне все понравилось, но хочется еще, — сказала Маринка. — Пусть придумает рекламу нашему цементу. Мы ему будем подсказывать. Только без слова «надежность», надоело.
— Ну вас в жопу! — Я развернулся и пошел в коридор. Сзади раздался смех. Работать рекламным деятелем на новоселье я не собирался.
В туалете все еще горел свет. Я постучал, спросил, все ли нормально. Люба ответила, что сейчас выйдет, и потребовала перестать проверять ее каждые две минуты. Судя по голосу, она вполне пришла в себя. Я вернулся в спальню, стараясь не хлопать дверью.
Супруги сидели в прежних местах. Надя улыбнулась, показала на свободный стул. Я спросил: «Куда?» «Туда же», — ответила она и пододвинула карточки. Теперь требовалось объяснить слово без однокоренных. Я примерился, устроился поудобнее и начал изображать свое агентство. Сашка мгновенно угадал «хвастовство», хотя в карточке было написано «реклама». Надя согнулась от смеха.
— Мальчики, хорошо-то как! — выдохнула она. — Вот ради этого и стоило наконец закончить ремонт. А не только ради новых обоев.
Постепенно я втянулся. Слова попадались все нелепее, правила все чаще забывались. Мы изображали Автокомбинат №1, цементный завод, коньяк и сломанный душ. За последнюю загадку Сашка потребовал отдельного извинения: душ не сломан, просто его еще не подключили как следует. Это только раззадорило. Надя кричала, что нельзя произносить половину ответа, я доказывал, что вообще ничего не произносил. В дверях появились Маринка и другой Сашка, стали наблюдать, потом присоединились. От этого шуму стало еще больше.
Заканчивали все бурно, с криками и воем. Володька в гостиной даже проснулся и вышел с претензиями. Мы предложили ему судить, но он отказался: сказал, что после таких ответов никакой справедливости быть не может.
Происходившее дальше было уже не так интересно. Люба вернулась, потребовала тихую комнату и действительно наконец уснула. Мы закрыли дверь и перенесли игру в гостиную. Надя еще несколько раз пыталась вернуть прежний азарт, но уже скорее по инерции. Маринка с другим Сашкой уехали. Поболтать с ней толком мне так и не удалось, больше я ее не видел. На кухне оставались тарелки, в комнате — разбросанные карточки. Хозяин заявил, что уборка подождет до следующего новоселья, и тоже лег.
Уже светало. Мне удалось поспать полтора часа. Когда уходил, чтобы успеть на восьмичасовую электричку в Москву, провожала Надька. Стояла в мужской рубашке, сонная, но довольная. Мы долго целовались в коридоре. На этот раз я прекрасно понимал, кого целую. Она поправила мне воротник и сказала, что в следующий раз нальет меньше коньяка: слишком рано выбываю из игры.
— Может, останешься еще? — спросила она. — Все равно будешь спать в электричке. А у нас хотя бы тепло.
Я молча поцеловал ее в губы, нащупал в кармане билет, еще раз проверил, надел ли оба ботинка, и побежал на электричку.