В походе
Летом я, уже взрослый, был в походе на областном слете туристов. Народу было человек четыреста, так что было много костров, к которым можно было бы сесть "на хвост".
Среди ребят, с которыми я, после некоторых блужданий познакомился, была девушка Марина. Она приехала со своим длинноволосым парнем Лехой. Марина, моя взрослая ровесница, была небольшого роста девушкой с длинными черными волосами, выразительными карими глазами и замечательной худощавой фигуркой. В общем, глаз не оторвать. Чем я и занимался на протяжении всего времени (в смысле, глаза не отрывал). Марина иногда ловила на себе мой взгляд, но ни как не реагировала и ни на шаг не отходила от Лехи, в общем, как я понял, ловить здесь было нечего.
Потом все разошлись на вечерние гуляния, каждый в свою сторону. А отдыхали мы на берегу озера, так что можно было накупаться всласть.
Кошмар! За весь вечер мне не повстречался ни один мало-мальски знакомый, да и познакомиться толком, ни с кем не сумел. Я вернулся обратно в лагерь, все-таки дело было к ночи и надо было искать место в палатке для ночевки.
В первой, второй и третьей палатке народу было и так много, так что мне отказали. Я совсем было, отчаялся найти свободное место и уже подумал, что останусь на улице, но решил попытать счастья в палатке установленной немного в отдалении.
Когда я заглянул внутрь, то увидел Марину с Лехой, они готовились ко сну, но все же выслушали мою просьбу. Когда я выложил им свою просьбу, а они молча меня выслушали, их глаза подобрели, засверкали, а Леха сказал мне, что я могу притаскивать свои вещи к ним.
— "Ладно, заходи уж, — и добавил, — будешь третьим".
Я заторопился, сказал, что в принципе не пью, но оказалось, звали играть в карты. Так мы и проиграли до поздней ночи. Когда все вокруг уже улеглись, Леха предложил искупаться перед сном. Придя на берег, мы обнаружили, что еще несколько парочек пришли следом за нами. Кто-то первым нырнул в воду, остальные поспешили за ним. Я радовался согласию Марины. В полумраке купальники казались темными пятнами, а девушки, плескавшиеся у берега, напоминали нимф. Особенно радовали глаз смутные очертания гибкой фигуры Марины. Она плавала легко, совершенно не обращая внимания на мои попытки оказаться поблизости.
Когда мы возвратились в палатку, я был взбудоражен всем произошедшим и лег под свое одеяло. Леха устроился посередине, Марина рядом с ним. Пожелав мне и друг другу спокойной ночи, они затихли. Немного разочарованный, я тоже заснул. Палатка была мала, но после долгих поисков места казалась вполне подходящим жильем. Снаружи еще переговаривались, кто-то подбрасывал в костер ветки. Я подумал, что завтра непременно найду свою компанию, и провалился в сон.
Проснулся я, когда было еще темно, от странного прикосновения к плечу. Кто-то дергал край моего спальника. Я решил проверить, в чем дело, но обнаружил, что рукава куртки, которую я накинул вместо подушки, связаны между собой. Они обвились вокруг моего рюкзака, а сам рюкзак пристегнули к палаточной стойке. Узлы были весьма умелые: туристический опыт Алексея не пропал даром. Я попробовал высунуть руку и запутался еще сильнее. Ноги при этом оставались свободны, но в тесной палатке любое движение грозило опрокинуть чужие вещи.
Что-то скользкое у плеча оказалось холодным мокрым полотенцем. Я еще не догадывался, кто затеял эту нелепость, но услышал голос Марины: «Он проснулся!» Голос был спереди. А сзади раздалось довольное Лехино: «Отлично! Я уже готов». Я понял, что это его затея, и хотел возмутиться, но в лицо ударил свет фонаря. Пришлось зажмуриться. Рядом щелкнул фотоаппарат. Вид у меня, наверное, был дурацкий: сонная физиономия, куртка на голове и рюкзак, от которого никак не избавиться.
— Не волнуйся, — сказал Леха, — немного поиграем с тобой и отпустим на свободу. Может, даже понравится, а? Это у нас посвящение такое.
Марина коснулась моего плеча и потянула полотенце в сторону. Наверное, хотела помочь, но я отмахнулся. Спросонья все происходящее злило сильнее, чем могло бы днем. Леха объяснял, что снимок будет называться «Турист в естественной среде». Я ответил, что название ему следовало придумать прежде, чем будить чужого человека. Марина прыснула, потом заметила, что мне совсем не смешно, и перестала улыбаться.
Сначала было просто неудобно, потом стало обидно. Я думал, меня пустили переночевать, а оказалось, приготовили номер для развлечения. Леха возился с фотоаппаратом, требовал повернуться, и каждый его совет раздражал. Марина сняла полотенце, отодвинула фонарь. Я сказал, что не желаю никаких посвящений, и попросил развязать куртку. Леха лениво ответил, что там простой узел, любой турист справится. Попробовал бы он спросонья разбирать собственную куртку, когда под боком чужой рюкзак, а над головой низкий потолок! Я потянул рукав и задел стойку. Палатка качнулась, посыпались ложки, кто-то снаружи крикнул, чтобы мы наконец угомонились. Тут Лехе стало не до моего посвящения: он принялся ловить котелок, который сам же неудачно поставил.
— Леш, — сказала Марина уже без смешка, — я хочу, чтобы ты прекратил. Он просил. Давай без этого.
— Ладно, — ответил он. — Совсем шуток не понимаете. Утром разберемся. Только вещи не раскидайте.
Марина придвинулась, взяла у меня куртку и стала разбирать узел. Рюкзак удалось отцепить сразу. Рукава Леха затянул основательно, а я еще и сам успел их перепутать. Он лег, отвернулся и через несколько минут уже сонно похрапывал. Было особенно неприятно, что для него все закончилось так быстро. Я сидел, потирая затекшее плечо, и пытался решить, уходить прямо сейчас или дождаться утра.
— Продолжим? — спросила Марина, показывая на оставшийся узел. — Тут еще за подкладку зацепилось. Не дергай, а то порвем.
— Конечно. А Леха не проснется? — спросил я с таким видом, будто очень заботился о его покое. — Вдруг опять решит помочь.
— Нет, — ответила Марина. — Теперь он до утра не встанет. А если встанет, сам будет собирать свои ложки. Подержи вот здесь.
Я придерживал ткань, она вытаскивала петлю. Постепенно куртка обрела прежний вид. Марина расправила ее на коленях, проверила швы и протянула мне. Мне хотелось сказать что-нибудь остроумное, но подходящих слов не находилось. Зато теперь я мог разглядеть ее лицо совсем близко. Она сердито дула на прилипшую к губам прядь и щурилась от света. Почему-то именно в этот момент я окончательно понял, что она мне нравится. Не лесная нимфа, не красивая фигурка у воды, а вот эта сердитая девушка с чужой курткой.
Мы еще немного посидели. Я размял плечо, сложил вещи. Марина убрала фотоаппарат подальше от Лехиной руки и сказала, что снимок надо удалить утром. Я спросил, почему не сейчас. Она замялась: не знала, как у него переключается просмотр. Пришлось и это отложить. От мысли, что фотография существует и что ее могут показать у костра, злость снова вернулась. Я сказал об этом прямо, не стараясь понравиться.
— Неплохо было бы ополоснуться. Пойдем к озеру? — предложила Марина. — А то после этого полотенца и я вся мокрая.
Я согласился. Мы накинули плащи поверх футболок и выбрались из палатки. Снаружи было тихо, только у дальнего костра еще кто-то сидел. После духоты ночной воздух показался неожиданно холодным. Я натянул капюшон, а Марина обернулась проверить, застегнула ли вход. Об этом она заботилась даже теперь, когда сама злилась на Леху.
На берегу никого не было. Мы умылись, присев у воды. Я смыл с лица сон и неприятное ощущение чужого мокрого полотенца. Марина подала мне чистый край своего платка. Потом мы устроились на сухом бревне, оставив между собой маленькое расстояние. Она несколько раз собиралась заговорить и не начинала. Я разглядывал темную воду. В ней отражалась узкая полоса светлеющего неба.
— Ты извини, что так получилось с Лешей. Мне самой иной раз не нравятся его идеи. Я думала, будет обычная шутка с рюкзаком, а он с этим фонарем и снимком... Я должна была раньше остановить. Не обижайся на меня сильно. Ладно? — почти жалобно закончила она.
— Вторая часть этой ночи мне нравится больше, — ответил я, глядя на озеро. — Но фотографию все равно надо удалить. И дело не в том, смешно ли я вышел.
Потом мы долго сидели на берегу, обсуждая общие интересы и просто болтая. Оказалось, читали одни книги, любили одинаковую музыку и одинаково не переносили шумные конкурсы, в которые тебя записали без спроса. Я признался, что Марина мне понравилась сразу и что после такого знакомства не хочется расставаться навсегда. Наверное, прозвучало как признание, потому что она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом придвинулась и взяла за руку. Поцеловались. На минуту и палатка, и фотография отошли куда-то далеко. Но когда Марина спросила, неужели я уже все забыл, я ответил, что нет. Просто она сейчас рядом, и это тоже правда.
Как вы, наверное, уже догадались, из того похода я вернулся не один. Утром снимок удалили при мне. Леха еще пытался объяснять, что ничего особенного не произошло, но слушать его ни я, ни Марина не стали. Она теперь живет у меня дома, а про Алексея мы больше ничего не слышали.
И в походы, кстати, больше не ходим ;)).
После похода
Вернувшись из того памятного похода, мы с Мариной сначала разъехались по домам — каждый к себе. Надо было помыться, разобрать рюкзаки, выспаться. Мы договорились созвониться, но оба несколько раз повторили адреса, словно боялись, что знакомство исчезнет вместе с последним автобусом.
А на следующее утро в одиннадцать часов раздался звонок в дверь. Я открыл и раскрыл рот от неожиданности. На пороге стояла Марина с сияющим от радости лицом. В руках у нее был торт. Я подумал, что она всю дорогу так ехала, с такой радостной физиономией. Наверное, на моем лице отразилась вся гамма чувств, от удивления до растерянности, потому что Марина сразу спросила:
— Привет. Не ждал? Или, может, не рад? Я звонила, но ты, наверное, еще спал. Решила, что адрес помню правильно.
Наконец я пришел в себя и отступил, освобождая проход. Торт она держала обеими руками, поэтому пришлось сначала забрать коробку, а уже потом пытаться обнять гостью.
— Конечно рад, заходи скорее. Просто не ожидал, что приедешь так быстро. Я только проснулся. Приглашаю со мной позавтракать, как раз тортик пригодится.
Она повернулась, закинула руки мне на шею и прижалась, положив голову на плечо. Я обнял ее свободной рукой, другой старательно удерживая коробку горизонтально. В этот момент торт был самым неудобным предметом в квартире.
— Как хорошо, — прошептала она. — Мне так скучно было одной. Никак не могла дождаться утра, чтобы скорее поехать к тебе. Все казалось, что забудешь позвонить.
Я прижал Марину к себе, заставив приподняться на мысочки. Она засмеялась и тут же напомнила про торт. Коробка опасно накренилась, пришлось срочно завершать торжественную встречу.
— Пойдем есть тортик, — сказал я. Марина нехотя выпустила меня из объятий, надела предложенные тапочки и стала осматривать мое скромное жилье.
— Клевая у тебя квартирка. Ты в ней один живешь? — спросила она, заглядывая в комнату. — А то вдруг опять окажусь у кого-нибудь лишней гостьей.
— Да, сейчас один. Так что располагайся, чувствуй себя свободно. А если кто-то появится, я хотя бы предупрежу заранее.
Марина прошла в комнату, а я занялся тортом. Нашел тарелки, долго искал нож, который сам же оставил в другом ящике. Она заглянула на кухню и предложила помочь. Я отказался с такой важностью, словно резать торт было моим единственным хозяйственным достижением.
Торт оказался ореховый, мой любимый. Быстренько съев по паре кусочков, мы отправились в комнату. Хотелось наконец спокойно посидеть рядом, без мокрой куртки, чужого храпа и ожидания, что кто-нибудь полезет в палатку.
Я сел на диван, Марина устроилась рядом, обвила мою шею руками. Мы целовались, будто не виделись целый месяц. Объятия становились теснее, слова — короче. Потом я закрыл дверь в комнату. Наша взрослая близость осталась за ней, и пересказывать ее подробно мне не хочется. Помню только, что никуда не надо было торопиться. Позже мы лежали рядом, а Марина пальцем рисовала на моей ладони какие-то линии. Я пытался угадывать буквы и почти всегда ошибался. Она говорила, что с таким почерком и сама не разобрала бы. Это почему-то веселило сильнее любых туристических анекдотов. Наконец она поднялась, нашла свою рубашку и спросила, где у меня ванная.
Потом мы блаженно отдыхали, попивая пепси-колу и строя планы. Можно было сходить в кино, выбраться за город без слета или просто остаться дома. Ближе к вечеру Марина погрустнела. Сказала, что все-таки гложет чувство вины из-за нашего знакомства, из-за того, что со мной сделал Алексей. Я попытался успокоить: главное, что встретились. Она ответила, что рада этому, но одно другого не отменяет. Снимок удален, а неловкость осталась. Мне захотелось немедленно придумать способ, который избавит ее от этой неловкости. Я всегда любил решения, особенно когда можно объявить их собственным изобретением.
Я задумался, глядя на рюкзак в углу. Куртка все еще лежала поверх него, с недосохшим рукавом. Тут мне пришло в голову нечто, показавшееся чрезвычайно остроумным.
— Идея! Есть старый психологический прием, называемый... э-э-х, в общем, не помню как. Можно поменяться местами и посмотреть на эту историю с другой стороны. Пошли!
— Итак, сейчас ты закроешь глаза, а я приготовлю рюкзак. Только не подглядывай, чтобы не испортить момент, — скомандовал я. Командирства в голосе получилось больше, чем собирался.
Марина сначала кивнула, кажется решив, что будет какой-нибудь подарок. Я достал туристическую веревку, положил на диван куртку и стал связывать ее рукава. Со стороны все выглядело безобидно: пустая одежда, рюкзак, две петли. Мне казалось, этого достаточно, чтобы весь замысел был хорошим.
— Теперь садись сюда и попробуй разобраться, — сказал я. — Только быстро. Как будто тебя разбудили посреди ночи и все вокруг ждут.
Марина открыла глаза и перестала улыбаться. Села на край дивана, взяла куртку. Я встал рядом, собираясь изображать Лехины советы. Она потянула петлю, потом посмотрела на меня.
— Теперь самое главное, — продолжил я, еще не замечая ее лица. — Представь, что ты хочешь спать, ничего не понимаешь, а тебе говорят, что это очень весело.
Я подвинул рюкзак и затянул узел на рукаве потуже. К ее рукам веревка не прикасалась, но Марина все равно отодвинулась. Тут до меня наконец дошло, что она сидит совсем не так, как человек, которому показывают забавный фокус.
— Удобно? — спросил я по инерции. Хотелось продолжать придуманный номер, раз уж начал. Очень не хотелось признавать, что идея оказалась глупой еще до середины.
— Нет. Мне не нравится. Убери это, пожалуйста, — ответила Марина и положила куртку между нами.
Я сначала попробовал объяснить, что именно такой ответ и нужен: теперь она понимает. Даже обрадовался, будто доказал что-то важное. Она смотрела молча, и эта моя радость быстро стала выглядеть довольно скверно. Куртка лежала у нее на коленях, пустые рукава торчали в стороны.
— Попробуй хотя бы развязать, — еще раз сказал я и сразу услышал, как это прозвучало. Не предложение, а требование непременно закончить мою сценку.
— Я уже сказала. Не хочу. Я поняла еще ночью. Мне не нужно повторять, чтобы ты поверил, — ответила она. — И я не Леха.
Тогда я забрал куртку. Сел рядом, сам вытянул петлю, размотал веревку. Почему-то этот простой узел теперь не слушался меня. Я злился на него, на свою торопливость, немного на Марину за то, что она не оценила замысел. Злость была нелепая, но от этого никуда не исчезала.
Она смотрела, как веревка ложится на пол. Я собирался сказать, что все делал осторожно. Потом понял, что сейчас это будет еще одно объяснение, которого она не просила.
— Я собирался показать, что чувствовал в ту ночь, — сказал наконец. — Думал, после этого станет легче. Получилось совсем не так.
— Мне и без этого было понятно, — ответила Марина. Она вытерла глаза ладонью. — Просто я не знаю, как сделать, чтобы этого не было.
Я убрал веревку в рюкзак и застегнул его. Потом долго возился с молнией, хотя она уже была закрыта. Надо было вернуться на диван, сесть рядом, а не придумывать следующий прием. В квартире вдруг стало очень тихо. С кухни доносилось гудение холодильника. Я вспомнил ореховый торт и почувствовал себя человеком, который ради собственного остроумия умудрился испортить совершенно хороший день.
Когда сел, заметил у нее на глазах слезы. Придвинулся не сразу, подождал, пока она посмотрит. Она сама взяла меня за рукав.
— Тебе обидно? — зачем-то спросил я. Вопрос был почти такой же удачный, как вся моя затея с переменой мест.
— Обидно. Обними меня скорее, — сказала она и прижалась ко мне. — Только больше не надо уроков. Мне сегодня их уже хватило.
Я обнял ее, поцеловал в лоб и щеку, погладил по спине. И понимал, как сильно она мне нужна. Через несколько минут Марина успокоилась. Мы отправились доедать торт. Я резал слишком большие куски, она исправляла, и понемногу разговор опять стал обычным. Но рюкзак я все-таки убрал из комнаты.
После этого случая говорить о походе стало немного легче. Чувство вины не исчезло по команде, как мне хотелось, и никакого чудесного приема я не открыл. Зато мы больше не пытались разыгрывать друг перед другом ту ночь. Марина иногда вспоминала озеро. Я тоже. И однажды оказалось, что сначала вспоминаем именно берег, а уже потом палатку.
Вечером я проводил ее до остановки. Она уехала, а я вернулся в квартиру, где на столе остались две тарелки и почти пустая коробка. Куртка наконец высохла. Я повесил ее в шкаф, а рюкзак задвинул на верхнюю полку. Марина позвонила, едва добралась домой. Спросила, не забыла ли у меня платок. Платок лежал на диване. Я сказал, что теперь придется приезжать за ним, и услышал знакомый смех. На следующий день она действительно приехала.
Впереди нас ждали еще много дней и ночей вместе.