Приключения Алисы
Около года я жил со своей девушкой — Ольгой. Мы даже подумывали пожениться. Жил у неё дома вместе с её младшей сестрой Алисой. Ольга была милой, симпатичной девушкой и очень меня любила, я тоже любил её, хотя в нашем общем быту мне иногда не хватало какого-то движения. Сам не мог определить, чего именно хочу. Вроде работа есть, по вечерам ужинаем, строим планы, всё спокойно. А я почему-то считал, что спокойствие обязательно надо чем-нибудь встряхнуть. Чужого удобства при этом почти не замечал.
Алиса иногда до позднего вечера задерживалась у друзей, за что получала нагоняй от старшей сестры. Я просил Ольгу не очень срываться. Защищал, конечно, не совсем бескорыстно: когда сестра уходила, квартира оставалась нам двоим. Бывало, Ольга по работе уезжала в командировки. Тогда я погружался в работу, помогал Алисе с хозяйством и воображал себя человеком, которому доверено следить за всем домом. Разницы между «помочь» и «распоряжаться» я предпочитал не замечать.
В эту субботу работы не было. Я приготовил обед, включил телевизор и ждал, когда Алиса вернётся из школы. Ольга должна была приехать на следующее утро. У нас лежал список покупок к её приезду, а в холодильнике остывал суп. Дождь с утра то прекращался, то снова начинал барабанить по подоконнику. Я успел посмотреть половину фильма и даже решил, что день пропадает зря.
Алиса пришла совершенно промокшая. Сказала, что пообедает, как только переоденется, и скрылась у себя. Из комнаты заиграла музыка. Я налил суп, достал хлеб, минут через десять отправился звать её к столу. Вместо того чтобы постучать, просто толкнул дверь. Она уже была в сухой домашней одежде, стояла босиком на ковре и раскладывала на кровати мокрые листы картона. Волосы ещё не успели высохнуть, на полу лежала раскрытая сумка.
Картина мне понравилась: вся комната была занята какими-то башенками, лестницами и бумажными лодками. Над столом висела надпись «Приключения Алисы», написанная крупно и нарядно. Я решил, что название относится к хозяйке комнаты. Оказалось, это школьный макет для маленького спектакля. Она принесла его домой, чтобы закончить за выходные. В дождь развалился пакет, и теперь нужно было спасти декорации.
— Прости, я тебя не заметила, — сказала она, увидев меня в дверях.
— А я был рад посмотреть. Что за дворец?
Она не ответила сразу. Подняла с пола папку, прикрыла ею раскрытую тетрадь. Этот жест почему-то особенно меня заинтересовал. Я подошёл ближе. В голове мелькнуло: не стоит лезть, Ольга просила только накормить сестру. Но я тут же отмахнулся. Я ведь не посторонний, живу здесь, имею право поинтересоваться.
— У тебя хорошие декорации. Сама делала?
— Вместе с девочками. Осторожно, не наступи на мост.
Она хотела проскользнуть мимо, чтобы отнести мокрые вещи в ванную, но я взял папку со стола. Алиса вернулась, потянулась к ней. Я поднял повыше, усмехнулся: ну куда же ты побежала, сначала расскажи. Она попыталась достать, разжать мои пальцы. Я держал крепко и ещё считал, что это смешно.
— Отдай, пожалуйста.
— Не отдам, пока не покажешь, что прячешь.
— Ничего не прячу. Там мои записи. Отдай.
Голос стал громче, и я посмотрел на дверь: ещё соседи подумают, что мы ссоримся. Поэтому предложил говорить потише, словно виновата была её громкость, а не моя рука с чужой папкой. Алиса поставила таз с мокрой одеждой, подошла вплотную и сказала, что обо всём расскажет сестре. Я ответил, что она не посмеет. Слова вылетели сами, но возвращать их я не собирался.
В папке оказался не дневник, а сценарий. На полях — рисунки, стрелки, смешные замечания о том, кто забывает слова. Я полистал, пока Алиса стояла рядом и требовала прекратить. Здесь была девочка, попадавшая в город на воде, строгая Королева, лодочник и трое спорящих стражников. Очень подходящая работа для субботнего вечера, решил я. Раз уж снаружи дождь, можно развлечься дома. Почему-то ни на минуту не задумался, что работа принадлежит ей.
— Только попробуй что-нибудь вырвать, я Ольге скажу.
— А ты не мешай, ничего не вырву.
Я положил сценарий на кровать, раскрыл на середине и прижал ладонью. Алиса потянула за край. Лист надорвался. Она сразу замерла. Я тоже услышал этот неприятный сухой звук, но первым делом сказал, что надо было не дёргать. Удобнее ведь назначить виноватым того, кто пытается забрать собственное.
— Теперь придётся переклеить. Садись, разберёмся.
— Я не хочу с тобой разбираться. Оставь.
Я обещал, что будет только хуже, если бросить всё мокрым. Даже потянул к себе коробку с её инструментами, будто собирался показать пример. Она закрыла крышку. Я убрал руку. В коробке были ножницы, кисточки, клей и ленточки; никаких секретов, только я уже успел придумать целую историю о том, как меня не пускают участвовать.
Я не собирался портить её работу, хотя хотел во что бы то ни стало переделать по-своему. Это я называл помощью. Алиса забрала тетрадь, проверила надорванный лист и села возле кровати. Сказала, что сейчас просушит картон, поест и уйдёт. Я пропустил последнее мимо ушей. Уже представлял, как к приезду Ольги устроим настоящий домашний спектакль, а она удивится моей находчивости.
— Ну что ты сердишься. Обещаю, получится лучше прежнего.
— Мне не нужно лучше прежнего. Мне нужно, чтобы осталось моё.
Такой ответ показался неблагодарным. Я поставил на стол маленькую башню и начал двигать фигурку по картонному мосту. Алиса сказала, что мост ещё сырой. Я всё равно попробовал. Он прогнулся, опора отклеилась, фигурка провалилась между книгами. Пришлось вытаскивать. Девочка смотрела молча, и это молчание раздражало сильнее крика. Я готов был вытерпеть любое возмущение, только бы не чувствовать себя глупым.
Наконец удалось поставить две опоры ровно. Я похвалил Алису: вот, умница, если спокойно делать, всё получится. Она ответила, что ровно они стояли ещё вчера. Мне не понравилось, как она это сказала. Я начал объяснять устройство мостов, хотя толком ничего в них не понимал. Потом взял линейку, отмерил новый пролёт и объявил, что старый был слишком узким. Увлёкся так, словно готовил собственную выставку.
Алиса держала край картона, не помогая больше необходимого. Я принимал это за согласие. Захотелось ускорить работу, заставить её включиться. Начал громче читать реплики, изображать стражников, хлопать ладонью по столу. Она попросила не стучать: от этого падали незакреплённые башенки. Я перестал, но тут же подвинул одну из них. Двигать было нельзя, и пришлось снова собирать.
— Давай, давай, — подгонял я. — Чего ты сидишь?
— Потому что жду, пока ты перестанешь ломать.
На минуту мы действительно попали в общий ритм: она подавала полоски бумаги, я придерживал стенку, потом менялись. Только ритм был рабочий, никакого примирения не произошло. Алиса всё ещё сердилась. Я видел это по тому, как она забирала у меня инструмент сразу после последнего движения. Но мне хотелось объявить, что всё уже хорошо. Так было удобнее продолжать.
Когда мост просох, я без предупреждения перевернул основание, чтобы укрепить снизу. Сверху посыпались фигурки. Алиса вскрикнула, схватила подушку и подставила под падавшие детали. Несколько всё-таки задели пол. Я сказал, что ничего страшного, сейчас привыкнем работать вдвоём. Она ответила, что к этому привыкать не собирается. Впервые я услышал её совершенно ясно, без возможности притвориться, что она просто шутит.
— Больно смотреть, что ты делаешь. Прекрати.
Я поставил основание обратно. Не потому, что внезапно стал деликатным, а потому, что сам испугался: ещё немного, и действительно испорчу всё. Начал собирать фигурки, расправлять бумажные плащи. Алиса велела оставить самые мелкие ей. Я послушался. Она перестала повышать голос, но это не означало, что ей понравилось моё вмешательство. Просто каждой деталью занималась отдельно и на спор сил уже не оставалось.
Мне хотелось продолжить вечер за тем же занятием. Я спросил, умеет ли она озвучивать сразу несколько персонажей. Ответила, что умеет, но сейчас не будет. Я сел на кровать напротив сцены, прочёл первую реплику Королевы. Она поправила ударение, потом объяснила, почему Королева говорит коротко. Я воспользовался этим как приглашением и начал следующий разговор. Алиса остановила: одну реплику поправить — не значит согласиться выступать для меня до ночи.
Я решил сделать перерыв. Суп совсем остыл. Сказал: иди приведи себя в порядок, поешь, я пока схожу в магазин. Она посмотрела так, будто только теперь услышала разумное предложение.
— А потом опять станешь распоряжаться?
Я пожал плечами: зависит от тебя. Даже это ухитрился повернуть так, словно решение было за ней. Взял ключи от квартиры и вышел. У двери видел вторую связку на тумбочке, но сунул её тоже в карман. Мне не хотелось, чтобы Алиса ушла прежде, чем я вернусь с покупками. Я понимал, зачем это делаю, и всё равно придумывал оправдание: в подъезде ходят чужие, ключи не должны лежать у входа.
В магазине купил шоколад, сок и шампанское к завтрашнему приезду Ольги. Ещё взял клейкую ленту, прищепки и плотный картон. Представлял, как разложу всё на столе и Алиса сразу обрадуется. Сравнивал сестёр: Ольга легче соглашалась с моими домашними затеями, Алиса всегда спорила. Я даже решил, что именно поэтому с ней интереснее. Не спрашивал себя, интересно ли ей со мной.
Вернулся через полчаса. Алиса уже была в чистых джинсах и кофте, собирала небольшую сумку. Увидев меня, сразу протянула руку:
— Дай ключи, пожалуйста. Иду к подруге на день рождения.
Такое заявление меня поразило. Я же только что купил целый пакет для нашего вечера. Поставил его на пол и сказал, что никуда она не пойдёт. Алиса даже не посмотрела на покупки. Повторила: ей нужно уходить, сестра знала об этом заранее. Шампанское велела оставить на завтра для Ольги. От этой спокойной определённости мне стало не по себе. Вдруг она уже позвонила сестре и рассказала про папку?
Я подошёл, начал говорить почти вплотную: этот вечер хочу провести здесь, с тобой, мы не закончили. Подруге можно сказать, что заболела. Алиса отступила на шаг и потребовала не подходить. Я остановился. Снова прозвучало обещание рассказать Ольге, теперь уже не только о сценарии, но и о ключах. Я начал спорить, что никого не запирал, хотя обе связки лежали у меня в кармане.
— Отдай. Я не должна у тебя отпрашиваться.
Этого я признать не хотел. Вытряхнул покупки на кровать, показал картон, прищепки. Схватил основание сцены, чтобы продемонстрировать, сколько осталось работы. Она сказала: поставь. Я поставил слишком резко, башня наклонилась. Алиса успела подхватить её и села у изголовья, придерживая обеими руками. Вышло именно то, чего я добивался: она снова не могла уйти, не рискуя оставить всё разрушенным. Только достиг я этого самым подлым способом.
Возле кровати стоял комод. Я открыл верхний ящик в поисках тесёмки. Там лежали запасные шнурки от кроссовок. Вытащил, начал привязывать к решётке кровати деревянную рейку, чтобы на ней сохла декорация. Алиса велела не трогать её вещи. Я ответил грубо, чтобы молчала. Она замолчала, и от этого я почему-то почувствовал себя правым. Хотя никакого права мне её молчание не давало.
— Что, нашёл бесплатную помощницу? — спросила потом. — Ольга уехала, теперь командуешь мной?
Я не ответил. Проверял узел, натягивал шнурок. Алиса держала башню, ожидая, когда я закончу. Она несколько раз попросила быстрее, потому что руки устали. Я только подгонял её: ещё немного, не двигайся. Рейка соскочила, ударила по пальцам. Она вскрикнула. Тут уже нельзя было делать вид, что всё это весёлое занятие. Я отложил рейку, помог поставить башню на стол и отступил.
— Мне больно. Прекрати уже со своими улучшениями.
— Совсем прекратить?
— Да.
Я начал снимать шнурки. Узел затянулся, пришлось возиться. Алиса смотрела на часы. На день рождения она уже опаздывала, снаружи снова лил дождь. Я мог бы торжествовать: значит, останется. Но она сказала, что даже если останется дома, это не значит, что согласна провести вечер по моим правилам. Ключи потребовала положить на стол сейчас. Я вынул обе связки. Она пересчитала ключи, свою убрала в сумку.
После этого спросила, могу ли я хотя бы принести ей холодную воду. Принёс стакан и полотенце для ушибленных пальцев. Она сама решила, что ей удобнее, уселась возле стола. Я стоял с ремешком от упаковки картона, не зная, куда его деть. Отбросил в коробку. Предложил помочь с основанием, получил ответ: только если буду держать там, где покажут, и ничего не менять. Согласился. Называть это наградой за послушание теперь было бы совсем уж нелепо.
Подруге Алиса позвонила сама. Сказала про дождь и развалившийся макет, попросила оставить кусочек торта до понедельника. Про меня не стала рассказывать при мне. Я не принял это за обещание молчать. Просто ушёл на кухню, пока разговаривала. Впервые за день обнаружил, что в квартире есть и другие комнаты, где мне вполне можно побыть одному.
Когда вернулся с шоколадом, Алиса уже закрепила основание. Шнурки теперь держали только перекладину для занавеса. Она попросила развязать один конец, чтобы передвинуть ткань. Я спросил, не развалится ли всё опять. Она ответила, что знает собственную работу. Развязал. Принёс сок, открыл, поставил рядом два стакана. Шампанское отправилось в холодильник, ждать Ольгу. На столе наконец появилось достаточно места, чтобы нормально поесть.
— Теперь можно отдохнуть, — сказал я. — Хочешь, почитаю текст, пока пьёшь?
— Только текст. Без своих добавлений.
Она устроилась с подушкой за спиной, отпила сок. Я открыл сценарий, начал читать лодочника. Получалось плохо: делал его слишком важным, почти начальником. Алиса рассмеялась первый раз за весь день. Объяснила, что он не начальник, а хитрец, который всё время предлагает ненужные услуги. Я понял намёк, но сделал вид, что не понял. Перечитал проще. Теперь она кивнула: так лучше.
Потом обнаружилось, что в пьесе не хватает одной связки между сценами. Девочка уже перебралась через реку, а стражники почему-то продолжают спрашивать, кто её привёз. Алиса показала пометки, объяснила, какой кусок потерялся под дождём. Я предложил вставить длинную речь о путешествии. Она отвергла. Слишком долго, зрители заскучают. Вместо речи понадобились три коротких вопроса. Вот это я и написал, а она сама выбрала подходящий.
Мне понравилось, когда мою строчку оставили. Захотелось сразу прибавить ещё несколько. Но Алиса закрыла тетрадь: перерыв. Я потянулся открыть, она удержала обложку. Не дрались, не вырывали, просто несколько секунд смотрели друг на друга. Я убрал руку. Теперь она допивала сок, а я сидел рядом и впервые не знал, чем занять собственные ладони. Покрутил пустую обёртку, сложил маленький кораблик.
— А ты не хочешь сделать то же самое? — спросила она, увидев.
Протянула чистый лист. Мы поменялись местами: теперь она показывала, я повторял. Сначала получился не кораблик, а кривая шапка. Она терпеливо развернула, указала неверный сгиб. Я поправил. Второй вышел лучше. Третий уже можно было поставить рядом с её лодками, не стыдясь. Меня почему-то особенно занимало, что она не отбирает лист, когда я делаю медленно. Хотя именно так я весь день поступал с ней.
Я попытался похвалить её привычным «умница». Алиса попросила не говорить этим голосом. Она не маленький работник, которому выдали премию за то, что выдержал взрослую дурость. Я хотел обидеться, потом посмотрел на надорванный сценарий и промолчал. Девочка подвинула ко мне шоколад. Не знак примирения навеки, просто я тоже ещё не ел. Мы доели суп, который пришлось разогреть второй раз, убрали тарелки и вернулись в комнату.
На столе оставались две сцены. В одной лодочник спорил с Королевой, в другой героиня возвращалась домой. Я предложил пройти их ещё пару раз. Алиса спросила, способен ли я теперь не перебивать. Ответил, что сейчас узнаем. Она попросила подождать: устала, нужно несколько минут. Я уже было раскрыл рот с новым распоряжением, но вместо этого пошёл мыть кисточки. В раковине стояла густо-синяя вода, на краю лежала высохшая губка. Всё, оказывается, требовало времени, а не только моего желания поскорее увидеть результат.
Вернувшись, застал её за исправлением мокрой страницы. Чернила расплылись, кое-что приходилось восстанавливать по памяти. Я спросил, не записать ли под диктовку. Она подумала, согласилась. Так мы и работали: она называла реплику, я записывал, затем читал обратно. Одну шутку услышал неправильно, получилось даже смешнее. Но последнюю правку всё равно оставил ей. Когда Алиса сказала, что достаточно, я закрыл тетрадь.
Я спросил, кто будет смотреть спектакль. Алиса перечислила класс, младших ребят из школьного кружка и нескольких родителей. Ольгу тоже хотела позвать, если отпустят с работы. Значит, я со своим неожиданным домашним представлением вообще промахнулся: сестре собирались показать законченную вещь, а не наш субботний спор. Мне стало досадно, что меня не предупредили. Уже хотел предъявить это как ещё одну обиду, но вовремя вспомнил, что никто не обязан заранее рассказывать мне каждую свою затею.
Она вынула из тетради листок со списком участников. Возле каждого имени стояли две маленькие клеточки: выучил слова, принёс свою часть декораций. У кого-то обе были пустые. Алиса объяснила, что им приходится подменять отсутствующих, поэтому одну роль знают сразу двое. Я предложил просто вычеркнуть безответственных. Она спросила, кто тогда будет играть. Хороший вопрос. Я раздавал решения, не собираясь выходить на сцену вместо тех, кого так легко хотел убрать.
На обороте находился план: сначала расставить книги под подставку, потом закрепить занавес, после этого — людей с фигурками. Внизу красовалась самая крупная надпись: не трогать мост, пока не высохнет. Я прочёл её вслух. Алиса посмотрела на меня, не сказала ничего. Мог бы заметить это раньше, если бы вместо любопытства к закрытой папке поинтересовался тем, что действительно написано открыто. Но тогда пришлось бы признать, что указания здесь даёт она, а не я.
Мы разложили детали по очередности появления. Башня, домик лодочника, ворота, четыре крошечных фонаря. У одного оторвалась ручка. Я предложил заменить проволокой, но Алиса достала бумажную полоску: так легче, фигурка не опрокинется. Проверили на столе. Действительно легче. Потом она велела убрать ножницы со страницы и отодвинуть стакан подальше от сценария. Эти короткие просьбы звучали всё спокойнее, потому что я наконец выполнял именно их, не придумывая дополнительных улучшений.
Самым трудным оказался занавес. Ткань пришили к узкой полоске, которая должна была скользить вдоль перекладины. После дождя нитка спуталась. Я начал тянуть, Алиса остановила, показала узел. Пришлось распутывать кончиком карандаша, медленно, почти не дыша. Хотелось разрезать и взять новую нитку, но такой тонкой дома не нашлось. Девочка принесла настольную лампу, поставила сбоку. Теперь узел стало видно. Через несколько минут ткань сдвинулась, открыв всю площадку.
Я обрадовался, слишком широко развёл руки и едва не задел стакан. Успел поймать. Алиса покачала головой, забрала его на кухню. Вернулась с маленьким блюдцем для обрезков. Сказала, что в школе после репетиции они каждый раз теряют нужную деталь среди мусора. Поэтому теперь всё складывают отдельно: то, что выбросить, то, что ещё понадобится. Я начал сортировать остатки картона. Два куска уже хотел отправить в блюдце, но они оказались дверями для второго действия.
Перед самым началом репетиции обнаружилась пропажа лодочника. Мы только что держали его в руках. Я полез под стол, заглянул под кровать, нашёл старую пуговицу и обёртку, а его нет. Алиса проверила коробку, потом мою рубашку: фигурка зацепилась бумажным веслом за карман. Я стоял с видом человека, который готов искать виновного где угодно, кроме себя. Она сняла лодочника, поставила на место. Рассмеялась, но не стала превращать находку в длинное издевательство. Я бы, наверное, не удержался.
Когда расставили всё заново, я попросил объяснить начало. Оказалось, героиня не убегает из дома, как я подумал, а несёт письмо в соседний город. Река разлилась, обычный мост закрыт. Лодочник предлагает объезд, Королева запрещает пересекать границу без разрешения, а стражники никак не могут решить, какая печать нужна. Я сказал, что это очень похоже на настоящую жизнь. Алиса ответила: потому и выбрали. Каждому хотелось сыграть того, кто говорит последнее слово. Поэтому в финале последнее слово получает письмо, которое всё время носили с собой, не прочитав.
Я перелистнул к концу, захотел узнать развязку. Алиса закрыла страницу ладонью: сначала сыграем по порядку. Не потому, что это тайна, а потому, что иначе я опять начну менять начало под заранее известный ответ. Мне такое замечание показалось слишком взрослым для школьной пьесы. Но спорить не стал. Взял фигурки, приготовился ждать своей очереди. За окном дождь на минуту стих, и стало слышно, как на кухне капает плохо закрытый кран. Я сходил, завернул его и вернулся, ничего в комнате не переставив.
Потом сыграли обе сцены на маленькой площадке из книг. Я отвечал за лодочника и двух стражников, она — за остальных. Менять голоса было трудно, я путался, пропускал входы. Алиса тоже однажды забыла реплику. Мы посмеялись, нашли нужное место. Минут пять ушло на то, чтобы кораблик не застревал под мостом. Оказалось, дело вовсе не в ширине, которую я так уверенно хотел менять, а в торчащем кусочке бумаги. Она подрезала его, и всё заработало.
К концу мы оба устали. Мне хотелось торжественно объявить вечер удачным, но я вспомнил её пальцы и спросил, не болят ли ещё. Сказала, что немного. Я предложил убрать всё самому. Она доверила только книги и пустые стаканы. Фигурки сложила отдельно, мокрые детали оставила сушиться. Шоколад почти закончился, сок тоже. Из холодильника я достал воду. Ольга наверняка позвонит утром с дороги, а сейчас за окном было уже темно.
— Нужно привести всё в порядок, чтобы сестра не испугалась, — сказал я.
— Порядок — да. А рассказывать ей буду я сама.
Спорить не стал. Помог отнести в ванную таз с мокрыми вещами, но сам остался за дверью, пока Алиса проверяла, что можно развесить. Потом она позвала: понадобилось поставить на сушилку тяжёлую коробку. На бортике ванны лежали наши бумажные лодки. Я спросил, зачем принесла их сюда. Оказалось, школьная сцена должна начинаться с настоящей воды, а не с синей бумаги. Проверить это она мечтала давно.
Набрали в ванну немного воды. Оба оставались одетыми, стояли снаружи, опираясь на край. Алиса пустила первую лодку, та перевернулась. Вторая намокла почти сразу. Мой кривой кораблик неожиданно продержался дольше всех. Я торжествовал, пока не выяснилось, что мы сделали его из другого сорта бумаги. Она показала разницу. Пришлось признать, что не всякая удача означает особый талант капитана.
— Ты в этом деле, оказывается, знаешь толк. Где научилась?
— На одном дне рождения. Только не рассказывай пока сестре про водную сцену, хочу сама показать.
Я ответил, что про сцену не расскажу, а про нашу ссору она вправе говорить сколько захочет. Алиса посмотрела внимательно, потом продолжила. На том дне рождения трое парней устроили гонки корабликов в большом тазу. Сначала было весело. Потом каждый захотел победить любой ценой: плескали воду, толкали чужие лодки, один перевернул весь таз. Её бумажный театр тогда тоже стоял поблизости. Пришлось сушить почти до ночи.
— Мальчики вообще-то знакомые, — сказала она. — Но когда им говорили остановиться, они делали вид, будто не слышат. А потом уверяли, что всем понравилось.
Я спросил, почему же она снова занялась лодками. Ответила: потому что ей нравятся лодки, а не то, как те трое себя вели. Очень простая мысль. Я смотрел на мокрую бумагу и понимал, что сегодняшние мои объяснения звучали почти так же, как оправдания тех ребят. От этого становилось неловко, и всё-таки я не перебил её новой шуткой.
Она рассказала, как они пробовали пускать сразу три корабля, как один застрял у края, другой набрал воды, а третий удалось вытащить, пока не размок. Когда стало ясно, что всё летит на пол, девочки остановили игру и убрали таз. До этого трое спорили, кому принадлежит рекорд. Алиса с подругой потом сушили занавес на спинке стула. Именно тогда придумали сделать настоящий город с пристанью и открывающимися воротами.
Теперь я понимал, почему она так берегла каждую мелочь. Это была не просто кучка картона, которую можно перерезать и объявить улучшенной. За ней стояли чужие вечера, разговоры и попытки сделать хоть что-то по-своему. Я хотел сказать это красиво, но вышло только: зря я полез в папку. Алиса согласилась. Не стала уверять, что ничего страшного. Добавила, что ключи больше не должны исчезать со стола. Я кивнул.
Её маленькая мечта с водой оказалась сложнее, чем казалось. Нужно было направить кораблик под мостом, не намочив стоявшую на берегу башню. Мы поставили поперёк ванны сухую доску, на неё — пробную декорацию. Ничего тяжёлого, никаких проводов, только бумага, прищепки и миска для неудачных лодок. Алиса сама выбрала, что можно испытывать. Я держал край, куда она показала.
Перед испытанием Алиса попросила принести чистую тряпку и освободить край у крана. Я полез за большой салфеткой, но она показала на маленькое полотенце: большое сразу намокнет, потом некуда повесить. Принёс то, что просила. На доске оставался след от синей краски. Я хотел стереть, она остановила: это отметка, до которой ставят мост. Рядом появилась вторая, карандашная, для лодки. Всё у неё было продумано, даже расстояние между двумя пристанями. Я подержал кораблик на ладони, пока она готовила начало, и на этот раз не пустил раньше команды.
Сначала вода почти не двигалась. Потом я слегка качнул ладонью, кораблик поплыл. Алиса остановила: слишком быстро, сцене нужно время. Попробовали снова. Она читала реплику героини, я отвечал лодочником. Когда дошли до слов о пристани, лодка как раз коснулась бортика. Мы посмотрели друг на друга и засмеялись. Вот теперь получилось действительно вместе. Только это не отменяло всего, что было раньше, и не давало мне права опять распоряжаться.
Я уже чувствовал, что силы кончаются. Алиса тоже зевнула и сказала, что на сегодня достаточно. Мы слили воду, вытерли доску, отдельно ополоснули руки от клея. Она попросила подать полотенце, я подал. Уцелевшие корабли отнесли на подоконник. С мокрыми возиться больше не стали: положили в миску, утром разберёмся. В комнате снова было похоже на комнату, хотя половина стола оставалась школьной пристанью.
Алиса легла на свою кровать, накрылась пледом. Я устроился в кресле с закрытым сценарием на коленях, собираясь дождаться, пока высохнет последняя опора. Завтра приедет Ольга. Что сестра ей расскажет, я не знал и запретить уже не пытался. Всё ещё хотелось считать себя главным спасателем этого вечера, но перед глазами стоял надорванный лист. Под ровный шум дождя я задремал. Алиса тоже уснула, оставив возле подушки свою связку ключей.