Жизнь в общаге
Хочу рассказать про студенческую жизнь в общежитии, а вернее, про соседку по комнате и про меня. Меня зовут Татьяна. Я, по словам других, да и сама знаю, недурна собой, стройная, с формами, которые привлекали взгляды парней. Соседку звали Ольга, она тоже очень симпатичная, хотя и с более пышным телом. Не толстая, отличная фигура, но по сравнению со мной смотрелась внушительнее. Мы обе уже были совершеннолетними, однако в бытовых вопросах я чувствовала себя совершенно неопытной. Она же с первого дня вела себя как хозяйка комнаты. Выбрала полки, распределила место в шкафу, первой договорилась с комендантшей насчёт сломанной ручки. Я радовалась: рядом человек, который не теряется, не мнётся у чужой двери. До общежития привыкла, что бытовые проблемы решаются кем-нибудь старшим, а теперь таким старшим вдруг оказалась ровесница. За это я прощала ей мелочи, которые другой соседке наверняка припомнила бы. Она переставляла мои вещи и говорила, что так удобнее; брала чашку и забывала вернуть. Мне казалось глупым спорить из-за чашки, когда во всём остальном так хорошо.
Сразу сдружились. Это скорее её заслуга: активная, инициативная по сравнению со мной. В первый вечер напились вдвоём, проболтали всю ночь. Студенческая жизнь шла весело, дни менялись и пролетали незаметно. Обе познакомились с парнями, встречались. Я как дура влюбилась, но вскоре он нашёл другую. Очень переживала, и если бы не Ольга, не знаю, как перенесла бы.
Её парень постоянно приходил, оставался допоздна. Они не заботились, что я могу не спать и слышать разговоры. Даже знала, какие фильмы она любит, куда хочет поехать, что терпеть не может в чужих привычках: всё повторяла ему по нескольку раз. Он словно не слышал. Сначала раздражало, ведь я одна, а рядом чужая близость. Пыталась уснуть или делала вид, что сплю. Однажды приснился сон, будто мы с Ольгой уехали вдвоём к морю и заблудились в незнакомом городе. Такой яркий, что начала звать её и проснулась от собственного голоса. Оказалось, разбудила соседку. Она сидела на моей кровати, удивлённо смотрела.
— Что с тобой?
— Ничего, просто сон приснился.
— Ничего себе! Так кричала, охала. Ты что, потерялась во сне? Вон как раскраснелась.
— Ну вроде того.
— А с кем была?
— Не скажу.
— Я и сама знаю.
После её слов опешила, не знала, куда деть глаза. Ольга неожиданно велела подвинуться и устроилась рядом, подтянув к плечам край моего одеяла. Комната к утру остыла, из окна тянуло.
— Ой, замёрзла. Ну скажи сама, с кем уехала. Не бойся, мы же подруги.
Она повторяла: скажи, ну пожалуйста. Потом предложила показать маршрут: возьми мою руку, будто идём по улице, и рассказывай.
Взяла ладонь, потянула к себе. Я попыталась отдёрнуть руку, не столько от страха, сколько от неловкости. Она удержала, но, увидев моё лицо, отпустила.
— Да не бойся, я не кусаюсь.
Я наконец рассказала, как мы искали улицу, спорили с прохожими, никак не могли вернуться к гостинице. Ольга слушала с довольным видом.
— Посмотри на меня. Ты ведь и сейчас хочешь, чтобы я всё решила?
— Но это только сон.
— А вот это?
Она осторожно коснулась моего плеча. Меня затрясло от волнения. Ольга всегда действовала уверенно, я же терялась, не понимала собственных чувств. Сейчас было ясно только одно: нравится, когда она рядом. Я сама взяла её за руку, придвинулась. Мы обнялись, долго разговаривали почти шёпотом, потом поцеловались. Ничего похожего со мной раньше не случалось, и я всё ждала, что она начнёт смеяться. Но Ольга была серьёзной. Сказала, что тоже давно думала обо мне. Я не знала, сколько времени прошло, казалось, целая вечность. Хотелось одновременно говорить и молчать. Когда рассвело, она спросила, не жалею ли я. Покачала головой. На этот раз это было моё собственное решение, без подсказки.
— А я, оказывается, тоже ничего? Тебе хорошо со мной?
— Да.
— Немного тебя напугала, ты не против, что разбудила?
— Нет. Мне давно так спокойно не было.
— Мне тоже хорошо.
Мы привели в порядок одеяло и заснули в обнимку. Подробности нашей дальнейшей близости останутся между нами.
Совместная жизнь стала одним сплошным ожиданием вечера. Ольга рассталась с парнем, мы проводили время вдвоём. Я была готова на всё ради неё и тогда ещё не понимала, как опасно говорить это даже самой себе.
Как мы куражились! Ольга придумывала развлечения. Например, наряжались в самые яркие вещи и отправлялись через весь город в кафе, где нас никто не знал. Или ехали в переполненном транспорте, споря, кто первым заговорит с незнакомым человеком. Надо было видеть лица пассажиров, когда она торжественно спрашивала, не пропустили ли мы остановку на Луну. Веселились, получали удовольствие. Сама бы не решилась. Вначале протестовала, но после решительных слов, похожих на приказ, шла и делала, как она хотела. Ольга стала пользоваться этим: заставляла разыгрывать нелепые сценки, сама наблюдала со стороны. Потом смеялись вместе. Только иногда я замечала, что смеюсь, чтобы не обидеть её. Стоило сказать, что не понравилось, как она отвечала: «Зато посмотри, сколько приключений!» И я снова сомневалась в себе. На занятиях Ольга вела себя иначе: могла выслушать преподавателя, спокойно согласиться с чужим замечанием. Однажды спросила, почему дома она никогда так не делает. Ответила, что со мной ей не нужно притворяться. Я приняла это за особую близость. Потом обнаружила, что всё чаще заранее угадываю, какое у неё настроение: по тому, как закрывает дверь, куда бросает сумку, сразу ли отвечает на вопрос. Хороший вечер зависел не от того, чего хотели обе, а от того, успела ли я вовремя подстроиться. Но назвать происходящее такими словами тогда не умела.
Спали рядом, а кто просыпался первым, должен был готовить чай. Обычно первой вставала я. Ольге нравилось лениться утром, просить то сахара, то другую кружку, то открыть окно и сразу закрыть. Однажды после попойки она разбудила меня, усадила у столика и велела помочь разобрать накопившуюся посуду. Знала, что тяжело отказывать спросонья. Я взяла чашки, а она всё пододвигала новые. Потом принялась рассказывать, как правильно наводить порядок, будто сама делала это каждый день. Я молчала, собирая со стола мокрые салфетки, и злилась всё больше.
— Танечка, подержи, пожалуйста, я сейчас всё пролью.
Мне ничего не оставалось, как подставить тазик под протекающий чайник. Она переливала остывшую заварку, торопилась, смеялась, а я пыталась не расплескать на пол.
— Держи, дорогая, держи ровнее, умница, ты прелесть.
По мере опустошения чайника вода текла всё слабее. Я уже устала сидеть на корточках и сказала, чтобы поставила его на стол. Ольга вдруг остановилась, чуть приподняла чайник.
— Отдохни немного. Ты прелесть, я бы без тебя тут утонула.
И так же неожиданно перевернула его, высыпав остатки чаинок прямо мимо тазика. На мои руки, на пол, на коврик.
Когда всё вылилось, посмотрела с блаженной улыбкой:
— Подотрёшь уж заодно?
И, не дожидаясь ответа, пододвинула ко мне тряпку. Сама осталась сидеть на кровати, болтая ногой.
Я была так растеряна, что действительно вытерла. Даже не сразу поняла, почему хочется плакать: всего-то пролитый чай.
Когда закончила, Ольга накинула халат и как ни в чём не бывало сказала:
— Ты пока умывайся, а я приготовлю завтрак.
Не знала, как себя вести. Только что использовала меня как прислугу, а теперь заботится. Мы не обсуждали, словно ничего не было. Боялись разрушить чувства, и молчание натягивало отношения. Развязка произошла в День студента. Всей группой отмечали в ближайшем пивном баре. Тогда впервые попробовала ёрш, раньше только слышала, насколько убойный напиток. Почувствовала сама. Вернулись в общагу навеселе. Смеялись, шутили, толкали друг друга плечом. В комнате я хотела обнять Ольгу, но она отстранилась: придумала новую сценку для следующего студенческого вечера.
— Так тебя обожаю! Стой спокойно, я покажу. Ты будешь прекрасна в этом образе.
Она стала снимать с меня куртку, одновременно объясняя, как должна выглядеть героиня. Я стояла посреди комнаты, уставшая и нетвёрдо державшаяся на ногах. Ольга то поправляла воротник, то поворачивала меня к зеркалу. Ей нравилось руководить, а я ещё пыталась увидеть в этом прежнюю заботу. Сказала, что хочу сначала умыться. Она велела подождать: мысль уйдёт. Потом потребовала опуститься на колени, будто героиня ищет потерянный ключ. Я села на край кровати вместо этого. Ольга нахмурилась.
— Танечка, мне нужно закончить. Пожалуйста, дорогая, ты же умница. Ну!
От её голоса снова затрясло, теперь уже от тревоги. Я попросила перенести репетицию. Она повторила, что дело на минуту, и потянула меня за руку.
Дважды останавливалась, смотрела, правильно ли я встала, потом снова меняла позу. Я уже совершенно не понимала замысла. А она смаковала возможность командовать и всё возвращалась к одной реплике.
— Танечка, ну закончи, не бросай на середине.
Я как заворожённая повторяла. Когда остановилась, Ольга сама поправила волосы у моего лица и подвела к кровати.
— Ну иди сюда, я покажу другой вариант. Мне так нравится, когда ты слушаешься. Я бы всё сделала, если бы ты всегда так.
Ничего не ответила, просто села. Она ходила вокруг, разворачивала меня за плечи, ставила ноги иначе. И вдруг сказала:
— Я, наверное, сумасшедшая, но хочу тебя связать. Для сцены. Ты не против?
Не знала, что ответить, просто смотрела. Раньше нравилось, когда принимает решения. Теперь было страшно, но нужные слова не приходили. Не дожидаясь ответа, она взяла пояс от халата, стала связывать запястья. Я сказала «подожди», она ответила: «Ничего не случится». Потом закрепила пояс за спинку кровати. Ноги оставались свободными, но пошевелиться я боялась. На лице у Ольги было выражение человека, который уже всё решил и только ждёт похвалы за идею.
— Вот теперь можешь только слушать. Могу командовать, могу сердиться, могу сделать больно, — произнесла она свою новую реплику.
Я попросила отвязать. Сначала решила, что сказала слишком тихо, повторила громче. Ольга посмотрела на меня, словно мешаю закончить спектакль, потом всё-таки развязала пояс. Руки затекли, пришлось растереть запястья. Я спросила, зачем продолжать, если уже сказала остановиться. Ольга ответила, что слишком буквально понимаю каждую мелочь. Мол, сама просила помочь стать смелее, а теперь пугаюсь обычной репетиции. Я посмотрела на пояс, который она бросила возле кровати, и вдруг вспомнила, сколько раз точно так же соглашалась на её городские затеи. Только там хотя бы можно было уйти в другую сторону, смешаться с людьми, сделать вид, что не расслышала. Здесь оставались четыре стены и человек, уверенный в своей правоте.
— Тебе просто нужно привыкнуть, тогда получится классно. Хочешь, покажу, как героиня падает на кровать?
Когда наконец смогла отвечать, она снова перебила, положила ладонь возле моего лица и потребовала смотреть на неё.
— Давай так: спокойно перевернёшься на живот, а я объясню, что делать дальше. Ты же хочешь выступать.
Я не знала, что делать. Понимала: если сейчас снова соглашусь, она решит, что всё в порядке. Но сил на очередной спор не было.
— Обе знаем, что у тебя получится. Переворачивайся.
И перевернулась, уткнулась лицом в подушку. Стыдно было не за позу, а за то, что опять не смогла остановить. Хотела, чтобы просто села рядом и спросила, почему молчу. Но она продолжала руководить.
— Вот теперь правильно, только не дёргайся, испортишь весь замысел.
Она неожиданно хлопнула меня по бедру. Я вздрогнула и сказала, что так нельзя. Второй удар пришёлся раньше, чем закончила фразу. Ольга называла это репетицией падения, хотя никакого падения уже не было. Я стиснула подушку, старалась понять, почему человек, которого люблю, не слышит. Потом остановилась и сказала, что найдёт что-нибудь подходящее для следующего движения.
— Лежи спокойно, я сейчас посмотрю.
Перерыв был подарком. Хотела подняться, но она уже стояла рядом. В голосе слышалось раздражение: будто я недостаточно старалась и теперь должна доказать обратное.
— Вот нашла. Я хочу, чтобы отнеслась серьёзно. Кажется, наконец начинает получаться. А тебе? Сейчас посмотрим. Не двигайся.
Я подняла голову, увидела у неё в руке провод от фена. Сразу сказала: нет. Ольга наклонилась, поправила подушку, будто не расслышала.
— Не бойся, я всё контролирую. Ну-ка устройся ровнее. Вот умница.
Она объяснила, что хочет показать настоящую ссору героинь и посмотреть, как я отреагирую. Обещала пять ударов. Спросила: «Молчание — знак согласия?» Я ответила, что не согласна. Но она уже замахнулась.
Меня пронзила острая боль, из глаз брызнули слёзы. Я попыталась отползти, закрылась рукой, закричала, чтобы остановилась. Несколько секунд помню обрывками: боль, край одеяла, провод, который она наконец отбросила. Никакого спектакля, никакой общей игры. Я лежала и не могла даже обернуться. Когда перестало звенеть в ушах, услышала, что она меня обнимает и что-то торопливо объясняет.
— Ты просто умница. Я не думала, что будет такая реакция. Это невероятно.
Повернула мою голову, попыталась вытереть слёзы. Я отстранилась. Тогда она спросила уже другим, осторожным голосом:
— Хочешь посмотреть, что получилось?
Я повернулась к зеркалу. На бедре темнели полосы. Даже смотреть было страшно. Снова опустила голову, а Ольга замолчала, словно впервые увидела собственную работу.
Потом сказала, что нанесла семь ударов вместо обещанных пяти, потому что не сразу поняла, насколько больно. Провод был сложен вдвое. Эти подсчёты ничего не объясняли и ничего не исправляли.
Я снова положила голову на подушку и почти сразу уснула от усталости. Ольга сидела рядом. Впервые её присутствие не успокаивало меня даже сквозь сон.