Женечка
Женечка с утра была в дурном настроении. Проснувшись, долго валялась перед телевизором, смотрела всё подряд. Ничего не хотелось. Побродила по комнатам, попробовала читать, готовить — скучно. В последнее время хандра одолевала часто, хотя видимых причин не было. Муж-коммерсант шёл в гору, все признаки успешной жизни имелись. Бездельницей она себя не считала, но полгода назад ушла с работы, поругавшись с начальником, а с новым местом не клеилось. Игорь говорил: «Сиди, на булавки заработаю». Вот в этом и проблема: он слишком много работал. Ей хотелось близости, объятий, разговоров, вечеров вдвоём. Не только слышать, что её любят, но и чувствовать. А он после ужина и пары пива чаще всего просто засыпал. В этот день она наматывала круги, заранее накручивая себя для вечернего выяснения отношений.
Когда хлопнула дверь, Женечка была уже в соответствующем тонусе. На вопрос мужа, что с ней стряслось, она промолчала. Разговор начался после ужина.
— Игорь.
— Да, что случилось?
— Неужели ты не понимаешь, что случилось?!
— Нет.
— Когда мы последний раз нормально проводили вечер вдвоём?
— Ты опять? Сколько можно тебе говорить, что я устаю! Я работаю! Милая я тебя очень люблю, но силы мои не безграничны.
— А мне что делать? Я молодая женщина, мне же хочется внимания, разговора, чего-нибудь кроме телевизора!
— Успокойся! И отстань от меня.
Вот и весь разговор. Женечке было не по себе, ее трясло. Вот так вот просто отшили и задвинули.
— Просто послал, гад. Устаёт он, деловой хрен, — сидела на кухне и нервно глотала сухой мартини из холодильника. Муж дрых, похрапывая. Вместе с опьянением пришла решимость: будь что будет. Послушала звуки из спальни, вышла в одном платье. Стоял сухой тёплый сентябрь. Закурила, пересекла двор девятиэтажки, направилась к озерцу за окраинным микрорайоном. На узкой дорожке услышала мужские голоса. Любопытство мгновенно взяло верх над благоразумием, которое вообще-то советовало идти домой, а не искать приключений среди ночи. Женечка подошла, прислушалась.
— Говорю тебе, взрослый человек интереснее. С ним хотя бы поговорить можно, а не слушать, как он весь вечер хвастается знакомствами.
— Да ладно, Санёк, сам-то ты всегда только и ждёшь, когда дадут слово.
В лунном свете различила двух взрослых мужчин на полотенце возле костра и бутылки вина. Лица если не симпатичные, то точно не страшные. Один коротко стриженный, массивный, второй стройнее, со светлыми волосами, собранными в хвост. Оба в плавках, видимо, купались. Рядом лежали одежда и большой пакет с остатками праздничной еды.
— Извините, у вас не найдется огонька?
Менее идиотского способа выйти из темноты Женечке в голову не пришло, но было уже поздно.
— Мамочки мои, какие тут красавицы ходят посреди ночи!
— Милая девушка, присаживайтесь! — парни заговорили в один голос.
— А что это вы тут вдвоем, без девушек сидите? — спросила Женечка жеманно.
— Да вот, приехал к другу на день рождения, а у него острый приступ мизантропии, никого видеть не хочет, с подругой поссорился.
— Подруга из числа тех, с кем нельзя поговорить? — хихикнула она, осторожно отхлёбывая неизвестно как оказавшееся в руке вино. Опасения напрасны: вполне сносная Грузия.
— А подслушивать нехорошо!
— А я и не подслушивала, вы болтаете так, что в центре слышно.
— Хорошо, тогда разрешите наш спор. Кстати, миледи, как вас зовут?
— Евгения. Женечка.
— Сэ шарман. Валера.
— Саша.
— Женечка, разрешите спор. Что лучше: сидеть вдвоём и жаловаться или позвать людей и сделать вид, что праздник удался? Тут у именинника на этот счёт своя теория.
Женечка хихикнула снова:
— Среднее арифметическое. Позвать кого-нибудь одного и перестать жаловаться.
— Хороший ответ. А вам сколько? Лет двадцать пять?
— Столько.
— Какая прелесть.
— Мальчики, давайте к воде! — взяла она быка за рога. — На этот костёр я ещё успею посмотреть.
— Не вопрос.
— Давай.
— Только купальника нет, так что плавать не стану.
— Тогда посиди у берега, мы рядом. Не обязательно устраивать заплыв.
— Только не брызгайтесь, у меня платье одно!
Женечка сняла туфли, осторожно зашла по щиколотку. Парни ныряли рядом, как два обезумевших дельфина, совершенно не желая признавать, что вода уже холодновата. Она смеялась, подбирала подол, отступала от брызг. Саше, кажется, нравилось просто изображать морское чудовище, а Валера всё время пытался выглядеть изящнее.
— Не брызгайтесь, захлебнусь ещё! — Женечка отступила на песок. Оба подплыли ближе, взялись за край старой лодки, вытащенной на берег. Она уселась на сухую доску и потребовала прекратить водяную войну.
— А ну-ка, мои морские коньки, покажите, кто быстрее до того камыша!
Парни переглянулись и рванули так, будто за победу вручат медаль. Женечка считала вслух, сбивалась, смеялась. Валера раньше повернул, Саша возмутился, оба начали спорить прямо в воде. Она объявила победительницей себя: осталась сухой. Мужчины вылезли, вытирались, шумно доказывали, что судья подкуплена. Потом Саша предложил перенести полотенце ближе к огню. Женечка помогла, подхватила край, но зацепилась ногой. Он удержал за локоть, сразу отпустил, когда выпрямилась. Впервые за вечер она заметила, как хорошо, когда человек рядом успевает просто помочь, не превращая это в объяснение, чем занят весь день. Ей захотелось сказать что-нибудь ласковое, но вышла очередная шутка.
— Мальчики, что же вы обижаете девушку? — протянула она капризно — Сколько можно медлить?
— Какие нетерпеливые! — Саша принёс пакет с едой, Валера устроился по другую сторону. Женечка сравнила их серьёзные лица и рассмеялась: оба совершенно по-разному изображают хозяев положения, хотя праздник уже давно ведёт она.
— Быстро садись, — сказала Саше. Тот хмыкнул, послушался. Женечка забрала у него коробку, начала раскладывать уцелевшие бутерброды. Один распался, она попробовала собрать, стало только хуже. Саша уверял, что вкус от этого не изменился. Валера рассказывал, как покупали всё наспех. Она слушала и ловила себя на том, что ей нравится самое простое: никто не торопит, не смотрит на часы и не обещает поговорить завтра.
— Ты чего стоишь без дела? Давай сюда салфетки. Или у тебя должность такая — наблюдать?
Подбодрив Валеру, вернулась к бутерброду. Саша принялся рассказывать историю про день рождения, который однажды отмечали в пустой квартире без мебели. Валера перебивал, утверждал, что там всё было иначе. Женечка требовала обе версии, выбирала самую нелепую. В какой-то момент засмеялась так громко, что звук отразился от воды. Сразу прикрыла рот, прислушалась. Дома она тоже смеётся, конечно. Только в последнее время почему-то каждый раз тише. Сейчас хотелось громко, без оглядки. Мужчины переглянулись, подхватили её веселье, и спор окончательно потерял всякий смысл.
— Мальчики, развлекайте меня, пожалуйста, ещё! А то дома за такое представление денег попросят.
Валера начал изображать торжественный тост, Саша — человека, который постоянно мешает его закончить. Женечка сидела между ними, хлопала в ладоши. Потом сама подхватила роль строгой распорядительницы: встать, поклониться, снова сесть. Оба послушались с преувеличенной серьёзностью. Долго такого темпа никто не выдержал. Саша первым повалился на спину от смеха, Валера сел рядом и объявил, что праздник наконец состоялся. Она вытерла глаза, посмотрела на огонь. Хорошо. Не потому, что случилось что-то исключительное, а потому, что прямо сейчас не нужно объяснять, почему ей скучно.
— Интересно, вы одни и те же истории рассказываете, а получается совершенно по-разному, — заметила, устраиваясь между улыбающимися приятелями.
— Я бы еще винца выпила.
— Какая ты, однако, безнравственная! Сколько можно пить вина, так и до разврата докатиться недолго.
Под общий смех Валера встал, налил всем вина и подбросил в почти погасший костер веток.
— Хорошо-то как, — промурлыкала. На самом деле хотелось ещё: не возвращаться в тихую квартиру, где спор уже закончился чужим сном, а её собственное настроение так никого и не заинтересовало.
Тем временем, парни решили снова искупаться. Женечка отказалась, имея свои планы.
Валера с Сашей плыли лениво, медленно переговариваясь.
— Хорошо красотка компанию заводит.
— А главное — сама пришла, и вовремя.
— Надо её ещё чем-нибудь удивить.
— Дело говоришь, ночь еще не закончилась.
Поплыли обратно, снова придумывая, как продолжить вечер.
— Давай теперь мы ей устроим номер.
— Ты как предлагаешь?
— Поднимем на полотенце, будто на троне. По одному краю каждый, и к костру.
— Думаешь, согласится?
— А чего спрашивать? Скажем: сюрприз. Я возьму с этой стороны, ты с той. Поднимем разом, пока не начала командовать. — Саша говорил тихо и быстро, выбираясь на песок. Валера хмыкнул, но согласился. В их представлении любой неожиданный розыгрыш автоматически становился хорошим, если самим смешно. О том, что женщина может испугаться, никто не подумал.
Но сюрприз ждал их самих. В свете костра Женечка сидела на полотенце, сжимая пустую бутылку. Она пыталась извлечь из неё звук, дула в горлышко, поворачивала и ужасно гордилась каждым удачным гудком. Пока они купались, решила встретить музыкой. Сначала просто постучала ложкой по стеклу, потом вспомнила, как в институте кто-то так играл. Получалось скверно, но её это только веселило. Парни увидели заключительную часть номера: Женечка торжественно наклонила бутылку, выдала длинный низкий звук, затем поклонилась невидимому залу. Волосы растрепались, платье на коленях помялось, сама прерывисто дышала от смеха. Мужчинам стало почти обидно: отлично развлекается и без них.
— Ну говорили же ей: не пей столько вина, так и до греха недолго. Полюбуйтесь — довела себя до такого ужасного состояния.
— Да, коллега, случай тяжелый, предлагаю интенсивную терапию.
— А главное — комплексную, коллега, комплексную. Будьте добры, займите исходную позицию, вы ведь помните: главное — соблюдать последовательность процедур. Приступим.
Валера с широкой ухмылкой опустился на песок, взял край полотенца. Саша встал с другой стороны. Женечка попросила помочь подняться, но они решили осуществить свой замысел раньше, чем объяснять.
— Уважаемые доктора, если ваша терапия не сработает, я подам на вас в суд, так и знайте!
Они дёрнули полотенце, Женечка качнулась, едва не уронила бутылку. Сначала решила, что это продолжение представления. Но ткань натянулась, подол зацепился, а край больно прижал ногу. Она перестала смеяться. Валера ещё пытался объявить торжественный вынос королевы, Саша уже тянул выше. Оба слишком увлеклись собственной идеей, чтобы сразу заметить её лицо.
— Ну чего вы смотрите? Я вам не мешок. Сейчас я из вас…
Закончить не успела: Саша снова поднял край, и нога оказалась зажата сильнее. Женечка резко схватила его за руку, оттолкнула. Теперь уже не шутила.
— Что ты... что ты делаешь... Больно, прекрати, блядь, прекрати!..
— Мы же говорили о терапии, больная… — начал Валера, но под её взглядом умолк. Опустил свою сторону.
— Ну больно же, хватит!
— Вот так? — Саша тоже отпустил полотенце. Женечка села ровно, высвободила ногу, поставила бутылку подальше. Сказала, что ещё одно такое лечение — и оба останутся без пациентов.
— Медленно и только когда прошу. Если хочу встать, помогите за руку, а не таскайте целиком. Я не умею летать, понятно?
Парни сначала пытались оправдываться: думали, весело будет. Женечка слушала с мрачным видом, потирала щиколотку. Валера принёс туфли, Саша поправил смятое полотенце. Удивительно быстро оба стали деловыми и вежливыми. Она ещё злилась, но от растерянных лиц смешок всё-таки вырвался. Тут же предупредила: это не значит, что повторять можно. Они кивнули. Саша предложил проводить, она отказалась. Потом попросила воды, и оба вскочили одновременно.
— Ой, не толкайтесь. Ещё чего-нибудь уроните, блядь. Воды, а не представления.
На этот раз парни принесли воду вместе. Валера держал бутылку, Саша стакан. Женечка посмотрела на эту слаженную церемонию и покачала головой.
— В стакан можно? — спросил Валера так серьёзно, что она не удержалась от смеха.
Налили, подали, отошли. Женечка выпила, ещё немного посидела, наблюдая, как огонь доедает тонкую ветку. Вечер явно пора заканчивать: хорошая история уже есть, а следующая может оказаться хуже.
Через несколько минут, поднявшись без их помощи, она прошептала:
— Мальчики, я вас так люблю
— Ты куда?
— Погоди! — зашевелились приходящие в себя парни.
Отмахнулась, взяла туфли, поправила платье и босиком зашагала по тропинке. Саша крикнул вслед, что до дороги темно. Она ответила: дорогу знает. Спорить не стали.
Под душем пыталась разобраться в чувствах. С одной стороны, жалко Игоря, который искренне любит и сейчас спит, ничего не зная. С другой — удовлетворена своей вылазкой: захотела и ушла, нашла людей, посмеялась, никого не спросила, можно ли ей развлекаться. Случай с полотенцем старалась вспоминать отдельно, будто он произошёл в другом вечере. Удобное разделение. Решила: пусть всё остаётся как есть, ни от неё, ни от мужа не убыло. Поняла, что теперь есть своя тайна. Тихонько легла на край кровати, укрылась, сразу уснула. Через полчаса зазвонил будильник. Лицо такое милое, сонное, домашнее, что Игорь не стал будить, чтобы попить чаю. Улыбнулся, поцеловал в щёку, начал собираться.
Хранить секреты Женечка никогда не умела. В детстве, прибежав с улицы, первым делом выбалтывала маме новости, забывая обещания. В школе знали: важное Женьке не доверять, растреплет между прочим. После ночи у озера хандра отступила, зато хотелось поделиться подвигом. Собеседницу выбрала быстро. Подруга институтской поры Наташа была самой неотразимой и самой решительной. Вокруг неё всегда крутились поклонники, с которыми она распоряжалась куда увереннее, чем Женечка собственной занятостью. Интересного мужчину останавливала вопросом о пустяке, смотрела наивными чёрными глазами, затем невинно просила объяснить подробнее в спокойном месте. Он сам не замечал, как уже приглашает её в кафе. Первой с курса развелась. Муж оставил квартиру, радовался, что отделался легко: в браке она показала редкую стервозность и привычку жить по своим правилам. Сорокапятилетний бизнесмен считал сделку удачной, пока уже после развода она не перечислила ему, сколько раз обманывала. Сейчас жила одна, работала в какой-то фирмочке, над смыслом жизни особенно не задумывалась.
— Значит, два кавалера тебя всю ночь развлекали, радость моя? — Наташа откинулась, подлила мартини, засмеялась. Бутылка заканчивалась, Женечка выложила всё.
— А с полотенцем сразу надо было сказать, что не нравится. Они сами не догадаются, будут думать: раз смеёшься, значит, продолжать.
— А ты пробовала так с двумя спорить? — Женя чувствовала себя искушённой во всех приключениях мира, чем очень потешала подругу.
— На третьем курсе ещё попробовала. Андрюха, рыжий грузин, смешной, помнишь? На первое мая с ним и ещё одним в общаге устроили праздник. Они тоже решили, что надо меня подхватить и вынести во двор. Я кричу: поставьте. Эти паразиты ржут, музыку делают громче. Тогда перестала смеяться, укусила Андрюху за рукав. Сразу поставили. Возмущались, конечно, будто я испортила прекрасный номер.
— Потом до утра сидели, доказывали друг другу, у кого лучше шутки. Молодость! Ни душа, ни нормальной посуды, зато каждый великий организатор. Половину вечера убили на спор о магнитофоне, который никто не умел починить. А ты спрашиваешь, пробовала ли. Кстати, раз про развлечения заговорили, покажу кое-что из запасов. Только с твоими мальчиками это не сравнивай, тут хотя бы инструкция есть.
— Пара артистов в шкафу припрятана? — Женечка была в настроении, когда говорятся любые глупости.
- У меня кое-что получше есть, подожди, принесу.
Женечка была заинтригована: Наташка ерундой хвастаться не стала бы.
- Смотри, вот он, моя радость!
С видом доброй феи раскрыла коробку, украшенную амурчиками и французскими надписями. Внутри лежал целый набор для театрального грима: кисти, губки, краски, мягкая накладка в виде двух рожек.
— Ух ты, Змей Горыныч! — отреагировала Женя, взяв накладку. Снаружи мягкая, внутри держит форму, изгибается и возвращается обратно. Один рожок выше, другой хитро загнут. Выпускать из рук не хотелось.
- По каталогу из Франции выписала, денег стоил - вспомнить страшно. А ты чего как кролик на удава на него уставилась?
Неужели со своим пентюхом ты ничего такого себе не завела?
— Игорь считает, что взрослым людям это не нужно. А в наших магазинах я видела только жёсткие, неудобные маски.
- Да, это вещь, не кусок шланга гофрированного.
- А это что за тюбик в коробке? Ничего по-французски не понимаю.
— Крем для снятия грима, глупая голова. Ароматизированный. Тут всё сделано, чтобы потом не ходить неделю зелёной.
- Ой, правда, как пахнет хорошо. Наташ, а Наташ...
— С собой не дам, не мечтай. А здесь примеряй сколько хочешь.
- А ты не будешь против?
- Если бы я против была, я б тебе его не показала. Ну-ка, глянь в зеркало на себя.
- Ой, щеки как горят! - Женечка присела на кушетку напротив зеркала, не выпуская сокровища из рук.
- Да у тебя не только щеки - глаза вон как горят. Прямо насмотреться на тебя не могу.
— Их сразу прикрепляют или по одному? Я даже не понимаю, как это держится.
— Помогу. Только потом и ты меня загримируешь, если захочешь. Покажу, ничего страшного.
— Наташенька, быстрее, покажи… — Женечка сидела перед зеркалом на низкой тахте, держала рожки обеими руками и старалась не смеяться раньше времени.
— Кофточку прикрой полотенцем. Всегда твоим волосам завидовала, но сейчас уберём, а то всё испачкаем. Сиди ровно.
Приговаривая, Наташа разложила кисти, показала, чем пользоваться. Женечка послушно закрыла глаза, потом открыла по команде. Холодная губка коснулась щеки, следом тонкая кисть. Подруга работала быстро, уверенно, иногда отступала к зеркалу. Женя пыталась разглядеть результат раньше времени, вертела головой и получала замечания. Оказалось, это не так просто: спокойно сидеть, пока другой человек превращает тебя в неизвестное существо.
- Только женщина знает, как это правильно делать, тебе нравится, моя сладкая?
— Да, ещё вот здесь. Очень нравится, только не делай меня страшнее, чем уже есть.
Наташа провела ещё одну линию, прикрепила накладку, поправила волосы. Женечка посмотрела и ахнула. В зеркале настоящая рыжая чертовка, с хитрыми бровями, длинными глазами и рожками. Узнаваемая, но совсем другая. Она попробовала улыбнуться, выражение стало смешнее. Потом нахмурилась — ещё лучше. Наташа предложила не разбирать лицо по частям, а просто увидеть целиком. Она попробовала встать, покружилась перед зеркалом, остановилась боком. В обычной жизни такое представление показалось бы нелепым. Сейчас хотелось продолжать. Наташа велела не загораживать свет, достала старую шляпу, примерила поверх рожек. Не подошла. Нашла другую, ещё хуже. Женечка требовала показать все запасы сразу, подруга отвечала, что за годы одиночества собрала целый театр и за один вечер его не разобрать. Потом открыла шкаф. Там действительно висели вещи, которые на работу точно не наденешь: плащ, длинные перчатки, платье с жёстким воротником. Женя потрогала ткань, удивилась, сколько всё это стоит. Наташа назвала цену, затем другую, со скидкой, а потом призналась, что уже не помнит. Считала только в тот момент, когда покупала. Женечка засмеялась: вот где пригодились деньги после развода. Подруга ответила, что бывший муж всё равно потратил бы их на очередной галстук.
— Пахнет как хорошо. Сладенький крем, хоть ешь. Только не вздумай, это всё-таки косметика.
Они начали смеяться, Женечка придумывала выражения лица, Наташа показывала, какое получается удачнее. Если бы кто заглянул, увидел бы двух женщин, совершенно серьёзно спорящих о том, насколько злая должна быть домашняя чертовка.
— Ой, не могу, сейчас рассмеюсь, вся твоя работа пропадёт!
— Сиди, сучка моя смешная, дай закончить!
От смеха свело живот, Женечка согнулась, Наташа едва успела убрать кисть. Обе замерли, потом снова расхохотались: линия на щеке получилась длиннее, чем задумали.
- Ой, не могу, хорошо как...
— Теперь сиди, жди. Не забыла, что обещала?
- Я боюсь что-то, ты чего задумала?
— Сиди, сказала. Вернусь — увидишь. И не трогай пока краску руками.
Когда Наташа вошла, Женечка охнула. На подруге чёрное закрытое театральное платье, высокие сапоги с ремешками, на плечах плащ. В одной руке веер, в другой толстая кисть. Не дав открыть рот, она хлопнула веером по собственной ладони, приняла надменный вид. Женечка сразу вспомнила институтскую самодеятельность: подруга и тогда умела войти так, будто все обязаны встать.
— Слушай и молчи. Я хозяйка замка, ты служанка. Лишнее слово — лишняя реплика с начала. Понятно? Отвечать одним словом, в конце «госпожа»!
- Да.
Хлоп! Веер закрылся.
- Неправильный ответ, еще раз.
- Да, госпожа.
- Хорошая слуга, молодец. Что это у тебя такое?
С надутым от важности видом указала на коробку с красками.
- Кто разрешал моей служанке пользоваться господскими вещами?
- Но я...
Хлоп! Хлоп! Хлоп! Веер стучал по ладони.
— Не оправдываться! Виновна! Наказание: будешь рисовать госпоже лицо. Только не халтурь, я потом сама себя в зеркале увижу!
Игра нравилась. Веер громко хлопал, никого не касаясь. Изображать растерянную служанку оказалось проще, чем серьёзную деловую женщину. Женечка взяла кисть, сделала важное лицо, не менее надменное, чем у хозяйки.
- Приступай, чего спишь!?
Новоявленная служанка осторожно коснулась кистью щеки подруги. Линия получилась почти незаметной, она отступила, оценивая, не испортила ли всё первым движением.
Хлоп! Веер открылся.
- Плохо стараешься, работай давай!
Она провела увереннее, добавила ещё одну линию, стараясь повторить рисунок. Наташа смотрела в зеркало и всё время порывалась подсказать. В результате обе заговорили сразу, забыв, кому полагается молчать.
- Давай, негодная девка, давай!
Наташа внезапно поймала её за кисть, попыталась направить. Женя остановилась: не держи, сама сделаю. Подруга сразу отпустила. Важный вид пропал, осталось сосредоточенное лицо человека, который доверил себя неопытному художнику.
— За плохую работу ещё задание. Возьми большую кисть. Только не всю сразу в краску, это тебе не забор.
— Госпожа не боится такой большой?
Хлоп! Хлоп! Веер закрылся, обе засмеялись.
— Гадкая девка задаёт слишком много вопросов. Ладно, вводим новое правило: можно бояться, но не портить мне брови.
Сев ровнее посреди тахты, Наташа отложила веер, сама взяла маленькую кисть.
— Начинай. Только повернись к свету, чтобы я тоже видела, что делаю.
Они устроились напротив, начали осторожно поправлять грим друг другу. Сначала больше болтали, но потом увлеклись. Наташа первой поняла, что дать совет значительно легче, чем спокойно принять чужое исправление. Женя, заметив неровную линию, принялась стирать. Слишком старательно. Подруга вскрикнула, отодвинулась, сказала не тереть так сильно. Та сразу остановилась, извинилась, показала чистую сторону губки. Роли хозяйки и служанки исчезли: обеим хотелось выглядеть хорошо, а не выиграть выдуманную ссору. Придвинули лампу, посмотрели на результат, нашли способ обойти неудачное место. Женечка успела забыть о времени. Дома любой вечер растягивался бесконечно, здесь хотелось добавить ещё пять минут, ещё одну деталь, ещё раз посмотреть, как меняется лицо. Наташа тоже вошла во вкус, сама просила поправить уголок, затем немедленно спорила о форме. Обе понемногу научились спрашивать прежде, чем хвататься за чужую щёку. От этого работа не стала быстрее, зато наконец перестала походить на борьбу.
— Женечка, осторожнее, пожалуйста, здесь совсем рядом глаз. Дай сама покажу, где надо.
- Что, больно?
— Продолжай, дурочка, только легче. Ты же кистью, не щёткой работаешь.
Минут двадцать длилось взаимное превращение. Потом Наташа закрыла коробку, вытащила полотенце из-за Жениного воротника и потребовала остановиться, пока ещё можно узнать себя. Снимать грим оказалось отдельной работой. Французский тюбик пах прекрасно, но Женечка никак не могла вспомнить, какую сторону губки только что использовала. Наташа отнимала, переворачивала, снова давала. В результате обе вышли из ванной с красными щеками и уцелевшими смешными бровями. Подруга посмотрела, сказала, что остальное завтра. На часах уже далеко за полночь, но ни одна толком не заметила, когда закончился вечер. Женечка вспомнила телефон в сумке, собралась достать. Потом решила: сначала полежит минутку. Дома ведь всё равно спят, никто не ждёт разговора. Удобная мысль, с которой она немедленно согласилась.
— Хорош, подруга, завтра на работу меня не пустят с таким лицом.
Обнявшись, они откинулись на тахте и задремали. Но тут зазвонил телефон.
- Наталья? Добрый вечер, вернее, ночь, Игорь беспокоит. Женя у тебя?
- Это твой, разговаривай.
- Ой, бля, второй час... Игаа-рее-чек, милый, мы тут выпили немного, я задремаа-лаа... Прости меня, солнце!
- Ты почему не звонишь, мобильный не берешь?! Я что себе думать должен?
- Ну Игорь, мобильник в сумке, а мы в кухне были. Не сердись, пожалуйста, можно я тут останусь?
- Ты, знаешь ли, совсем обнаглела!
- Все-все, больше так не буду, прости, любимый! ...Уф, заебал, козел. Глаза б мои его не видели.
- Да все они козлы, давай спать, мне же на работу завтра.
— Наташ, ты вот так, с гримом и спектаклем, тоже не первый раз?
— Пойми, глупая, я этим ещё занималась, когда ты на первом курсе думала, что рожки только детям надевают. Всё, спать.