Девочки любят девочек
— Катька, я в ванную, — сказала Юля, когда закончился фильм. — Пойдёшь помогать?
Она встала с дивана, потянулась и посмотрела на столик, заваленный нашими чашками. Суббота, родители уехали на дачу. Моя сестра и я, на год младше неё, решили провести вечер дома за телевизором, раз ничего лучше не придумалось. В школе обещали гору заданий на понедельник, но сегодня мы обе считали, что до понедельника ещё далеко. Фильм оказался приключенческий, про девочек, которые раскрыли тайну старого дома. После него очень хотелось тоже что-нибудь раскрыть, желательно не учебник.
— Звучит заманчиво. Начинай, пока уберусь.
Юля пошлёпала босиком по коридору. Я собрала тарелки, пустые бутылки лимонада, отнесла на кухню. Во время фильма мы сидели по разным концам большого дивана, наперебой угадывали, кто спрятал письмо, и всё время ошибались. Юля подозревала садовника, я хозяйку дома. Виноватым оказался человек, которого мы даже не заметили. Это показалось ужасно несправедливым. Хороший сыщик, по нашему мнению, должен иметь возможность догадаться раньше последней минуты, а не просто слушать торжественное объяснение под музыку.
В ванной нас ждала не тайна, а последствия вчерашней затеи. Рисовали афишу для школьного вечера, мыли кисти, оставили всё сохнуть и забыли. Теперь на краю раковины лежали палитра, губка и две засохшие кисточки. В огромной комнате с джакузи и двойным душем мы умудрились занять красками единственное место, где удобно вымыть руки. Юля предложила разобраться сейчас, чтобы утром не выслушивать родителей. Мы часто работали вдвоём: она придумывала слишком смелый план, я спорила, потом всё равно помогала, а дальше мы долго выясняли, кто первый решил, что дело займёт пять минут.
Так было с самого детства. Делили большую спальню с двумя кроватями, шептались после отбоя, придумывали пароли. Однажды Юля пришла домой после школьного спектакля и показывала, как актриса падает в обморок. Я потребовала повторить, потом попробовала сама. Кончилось тем, что сбили одеяло, разбудили маму и получили запрет на драматические падения после десяти. На своих кроватях лежали тихо, но переговаривались ещё долго. Я засыпала раньше, Юля потом пересказывала мне собственный сон, уверяя, что в нём нашла разгадку всей истории. Разгадка менялась в зависимости от того, помнила ли я вчерашний разговор.
Когда я вошла в ванную, стекло душевой уже запотело: Юля пустила горячую воду в таз для кистей. Сама стояла рядом в старой майке и домашних шортах, а на голове повязала косынку. Повернулась, показала синее пятно на руке. Это было её вчерашнее облако, случайно переселившееся с бумаги на ладонь. Я натянула поверх футболки старую рубашку, чтобы не испачкаться. На полу расстелили газету, краски отодвинули подальше от воды. Никуда залезать и устраивать общий душ не собирались: впереди была уборка, а мыться каждая будет сама, когда закончим.
— Нам нужна мочалка, — сказала я, потянувшись к полке.
— Погоди, сначала эту губку попробуем. Мочалку потом полдня от синего не отмоешь.
— Гадкая девчонка, всё заранее предусмотрела.
Юля протянула мыло и повернула палитру ко мне. На обратной стороне прилипла бумажка. Я водила мокрой губкой по пластику, стараясь не намочить рукав. Сначала краска только размазывалась. Потом отошла целая синяя полоска. Под ней обнаружилась надпись, которую Юля оставила ещё вчера: «Вход только для посвящённых». Мы посмотрели друг на друга. Вот и первая улика. Если в ванной есть тайное общество, оно явно не умеет убирать за собой. Сестра предложила назвать его обществом мокрой губки. Я сказала, что тогда она будет председателем.
Она рассмеялась, едва не уронила кисть. Я перехватила, поставила в стакан. Все наши секретные знаки были примерно такими: на виду, но понятны только нам. В школьном коридоре Юля могла поправить на сумке значок, и я знала, что после урока надо подождать у библиотеки. Если значок перевёрнут — планы меняются. Однажды она забыла вернуть его обратно и я полчаса простояла в ненужном месте. Потом обменялись записными книжками, чтобы каждая видела расписание другой. Это помогло ненадолго: Юля записывала дела стрелками и кружочками, а я принимала их за рисунки.
Мы любили разыгрывать друг друга на публике, не привлекая внимания. Как-то ехали в переполненном лифте в отцовский офис. Меня прижало к сестре, и она незаметно приклеила мне на спину бумажку: «Спросите пароль». Когда вышли, отец прочёл, вместо приветствия потребовал пароль. Я ничего не поняла. Они с Юлей смеялись, пока я не обнаружила бумажку. Дулись друг на друга весь день. Самое обидное — сестра заранее придумала пароль, а мне не сообщила. Значит, я в любом случае должна была проиграть.
Но я расплачиваюсь той же монетой. За семейным обедом мама спрашивала Юлю о школьных делах, а я под столом передала ей ногой маленький ластик. Он упал, она нагнулась, забыла вопрос. Мама повторила, Юля попыталась выглядеть серьёзной, а я уже пододвигала второй ластик. В конце концов мама велела вынести из столовой весь наш канцелярский склад. Тогда стало не до торжества: пришлось обеим вставать и убирать. Расплата вышла общей. Зато мы ещё долго вспоминали, как Юля пыталась одновременно отвечать об отметках и не засмеяться.
Теперь она напомнила мне этот обед, пока я тёрла палитру. Я сказала, что не стоит отвлекать председателя общества мокрой губки. На полу появилась маленькая лужа, пришлось подложить тряпку. Юля предложила закончить по-человечески: сначала промываем кисти, потом таз, потом вытираем всё насухо. Я согласилась. Сестра открыла шкафчик, достала пакет с запасными прищепками. Внутри неожиданно лежал маленький бумажный ключ. Один из тех, что мы вырезали для афиши. Мы обе забыли, зачем сделали лишний, и решили, что он непременно должен от чего-нибудь подходить.
— Я хочу, чтобы здесь было чисто, — сказала Юля, показывая на край раковины.
— Ждёшь проверку тайного общества?
— Думаю, мама точно проверит. А твой ключ пусть пока лежит сухо.
Я присела, собрала мокрые газеты. Под ними нашлась ещё одна записка, старая, с рисунком цветка. Вспомнила, как ночью мы рассматривали её под одеялом с фонариком. Не хотели включать свет, чтобы родители не отправили спать. Юля нарисовала карту квартиры, а цветком обозначала клад. Я ползала утром под стульями, проверяла книжную полку, пока не обнаружила, что клад — обыкновенная конфета в пустом стакане. Сестра уверяла, что настоящий сыщик должен радоваться любому результату. Я ответила, что настоящий организатор должен прятать хотя бы две конфеты, раз участников двое.
Бумажку решили сохранить. Она подсохнет, и можно будет устроить новую игру. Юля принесла из комнаты карандаш, наметила на обратной стороне несколько точек. Я потребовала пока не рисовать окончательно: если всё знаю заранее, искать неинтересно. Она ответила, что я могу сама стать организатором. Тут же захотелось спорить, потому что организатору достаётся больше работы и меньше сюрпризов. Но лишний ключ уже лежал на полке, рядом сохла афиша, дома было пусто — слишком удачное совпадение, чтобы ничего не придумать.
Мы домыли кисти, повесили тряпку, вытерли раковину. Юля потянулась к крану, случайно задела стакан, я поймала. Она торжественно объявила меня спасателем тайного общества. Я потребовала соответствующий значок. Пока искали бумагу, сестра успела наделать из мыльной пены две маленькие горы на пустой тарелке. На одну поставила прищепку. Я напомнила, что только что всё убрали. Она вздохнула, смыла горы. У нас так часто бывало: заканчиваем одну затею и немедленно пачкаем что-нибудь ради следующей.
— Так клёво, — сказала она, разглядывая чистую палитру. — Я думала, уже не отмоется.
— То, что надо. Теперь можно сделать что-нибудь, от чего опять придётся мыть.
Мы обе засмеялись. Я выключила воду, собрала бумажные находки. Юля вытерла руки, взяла два сухих полотенца, одно протянула мне. Я собиралась повесить своё, она накинула его мне на голову.
— Хочешь значок — сначала поймай председателя.
Выскочила в коридор. Я сбросила полотенце и побежала следом. Смеялись так громко, что пришлось самим же шикнуть: соседи. Юля ускользнула в родительскую спальню, прыгнула на край большой кровати и схватила подушку. Я остановилась в дверях, ловя дыхание. Конечно, родители не приветствовали наши скачки в их комнате. Но пока их не было, кровать превращалась то в корабль, то в гору, то в штаб. Потом обязательно приходилось разглаживать покрывало, проверять, не забыли ли где-нибудь бумажные обрезки.
— Вы что-то хотели, девушка? — спросила сестра невинным голосом.
Я присела у двери, положила руки на колени, изобразила кошку. Тихо зарычала. Юля спросила, голодна ли наша львица. Я кивнула, продолжая роль. Она протянула картонную рыбку, оставшуюся от афиши. Вот твой обед, киска. Я забралась на край кровати, забрала рыбку и сразу потребовала ещё. Сестра объяснила, что это не столовая, а загадка. На рыбке была нарисована стрелка. Куда указывает, там следующая улика. Я пошла смотреть, нашла под покрывалом карандаш. С таким же успехом могла найти там любую нашу потерянную вещь.
Юля довольно наблюдала, пока я изучала карандаш. В конце концов догадалась: никакой цепочки загадок она ещё не приготовила, просто импровизирует. Объявила её мошенницей. Она сказала, что хороший сыщик обязан отличать настоящую улику от случайного предмета. Мы обе захихикали. Я кинула в неё подушку, она поймала. Стало жалко заканчивать на такой нелепости, и решили быстро устроить настоящую игру хотя бы друг для друга.
— Ты всю работу сделала, — сказала Юля. — Сейчас моя очередь.
— Верх или низ?
— Низ, конечно. У тебя под кроватью давно ничего не искали.
Мы вышли из родительской комнаты, поправив покрывало. В своей спальне я легла на живот у края собственной кровати, посветила фонариком вниз. Там действительно пропал мой пенал. Юля ползала с другой стороны, вытащила сначала пыльный носок, потом коробку. Пенала не было. Она сказала, что пахнет настоящим расследованием. Я ответила: пока пахнет пылью. Чихнула, сестра засмеялась. Внезапно зазвонил телефон.
— Блядь, — сказала Юля, вылезая из-под кровати. — Они что, не знают, что мы заняты?
— Это могут быть мама с папой. Надо ответить.
Я дотянулась до трубки. Оказалась Лидия Сергеевна, тётя Лида, как мы её называли. Её срочно вызвали в больницу, а дядя Паша уехал по делам. Спрашивала, можем ли посидеть с Дашей сегодня вечером. Даше тринадцать, но одну дома в такой поздний час оставлять не хотели. До нашей квартиры совсем рядом, она придёт сама с вещами. Я прикрыла трубку ладонью, пересказала Юле. Сестра тем временем уже нашла пенал: он лежал не под кроватью, а за коробкой на полке. Она торжествующе показала, я замахала: погоди, важный разговор.
— Нужно решить, хотим ли мы, чтобы она пришла.
— Ну, как мы будем играть, если она просто сидит и смотрит? — Юля подумала. — Только если...
— Ты о том же, о чём я?
— Можно сообразить что-нибудь на троих. Один прячет, двое ищут. Или наоборот.
Я сказала тёте Лиде, что будем рады помочь, пусть присылает Дашу и ни о чём не беспокоится. Она продиктовала номер, по которому её можно найти, напомнила про время сна и попросила перезвонить, когда дочка придёт. Всё записала на листок, прижала магнитом к холодильнику. Юля стояла рядом, показывала на бумажный ключ, делала страшное лицо. Пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться в трубку. Лидия Сергеевна и без нас достаточно волновалась из-за срочного вызова, не хватало ещё заставить её гадать, что мы затеяли.
Положив трубку, я сказала, что у сестры самые хитрые мозги из всех знакомых. Она ответила, что мои не лучше: согласилась-то сразу. Потом я спросила, а если не хочу делить с кем-то нашу игру? Юля пожала плечами. Можно отменить игру и просто посидеть с Дашей. Я подумала, что это скучно, и сама же начала придумывать третий значок. Вот так она обычно и побеждала: предлагала мне самый спокойный вариант, после чего я изо всех сил доказывала, что способна придумать что-нибудь повеселее.
Даша была хорошая, только мы её толком не знали. Видели во дворе, однажды на бассейне с Лидией Сергеевной. У неё всегда была огромная спортивная сумка, в которой, по моему мнению, можно переносить половину квартиры. Юля вспомнила, что она быстро собирала разрезанную картинку на школьном празднике. Значит, загадки любит. Я предложила не решать за неё, спросить, когда придёт. Сестра согласилась, но всё равно пошла искать материал для значка. Я переоделась из старой рубашки в чистую футболку, Юля тоже сменила испачканную майку. Встречать гостью с синими пятнами было смешно, а потом объяснять каждое пятно ещё смешнее, но времени на это не хотелось.
— Что наденешь, чтобы выглядеть главным сыщиком? — спросила я.
— То же, что всегда. Главного узнают по уму.
— Значит, придётся сделать большую надпись.
Она бросила в меня чистым полотенцем, я поймала. Убрали его на место и наконец привели комнату в порядок. На диване оставили подушки, рядом положили фильм, который уже смотрели. Родительскую спальню решили из игры исключить. Иначе утром придётся объяснять, почему под их подушкой лежит картонная рыба. Пенал тоже убрали. Если исчезнет снова, даже детективы не помогут.
— Привет, Даша, — сказала Юля, приоткрыв дверь.
Хрупкая на вид девочка улыбнулась и вошла. В правой руке та самая большая спортивная сумка. Обрезанные у колен джинсы, футболка Nike, светлые волосы собраны в хвост, белые теннисные туфли. Первым делом сказала спасибо, будто уже заранее чувствовала себя помехой. Юля забрала сумку, поставила возле шкафа. Я предложила пройти, показала, где можно умыться и положить вещи. Лидии Сергеевне сразу перезвонили. Даша сама сказала в трубку, что дошла. Голос у неё стал увереннее, когда услышала мать.
Я предложила поесть, но она только что ужинала. Села рядом на диван, обратила внимание на телевизор. Я успела включить один из взятых напрокат фильмов, второй, который мы ещё не видели. На экране девушка открывала дверь в тёмную комнату, а за спиной кто-то опускал тяжёлую раму. Даша вздрогнула, спросила, что смотрим. Я хотела самым спокойным тоном ответить: ничего страшного. Потом решила, что лучше честно — приключение с загадкой, сами пока не знаем, насколько страшное. Если не нравится, выключим.
— Я думаю, нормально, — сказала Даша, не отрывая глаз.
Юля села с другой стороны, предупредила, что этот фильм нам в прокате расхваливали как самый загадочный. Даша сбросила туфли, подобрала ноги, устроилась удобнее. Я спросила, можно ли погасить верхний свет. Она согласилась, но попросила оставить лампу у стены. Оставили. Не хотелось, чтобы из-за нашей уверенности она потом сидела испуганная и боялась признаться. На экране было достаточно темно и без того, чтобы в комнате прятать каждый угол.
Там две девочки и их приятель пытались вытащить из подвала сундук. Каждый советовал другое. Одна предлагала верёвку, другая доску, мальчик уверял, что проще открыть здесь. Даша сразу сказала: конечно, откройте. Я согласилась, Юля возразила: тогда кино закончится слишком быстро. В сундуке оказалась ещё одна коробка, а в коробке письмо. Мы рассмеялись. В прокате явно знали, чем нас заинтересовать: после собственной рыбы с карандашом трудно было не оценить чужую цепочку бессмысленных находок.
Вскоре Даша перестала вздрагивать от каждого звука. Смотрела внимательно, иногда прижимала к себе подушку. Я поймала себя на желании, чтобы ей непременно понравилось то же, что нам. Если засмеётся — хорошая гостья, если заскучает — не умеет веселиться. Нечестное правило, конечно. Поэтому спросила, не сменить ли фильм. Она ответила, что хочет узнать, кому принадлежало письмо. Этого хватило. Мы досмотрим, а там предложим свою игру. Никаких обещаний играть до ночи от неё пока не требовалось.
Даша напомнила мне нескольких девочек, с которыми мы отлично повеселились прошлым летом. Мы с Юлей помогали вожатым в девичьем лагере в горах. Однажды остальная часть лагеря ушла на сутки в поход, а мы вместе с шестью девчонками остались в корпусе. Начался дождь, нас собрали в одной комнате. Взрослая дежурная была неподалёку, мы могли позвать её, но развлекать себя приходилось самим. Итого восемь человек, восемь кроватей, одно окно, за которым всё время лило. Кто-то сразу объявил, что вечер погиб. Мы с сестрой считали, что это только повод придумать что-нибудь без экскурсии и костра.
Девочки оказались беспокойные, любопытные, каждая хотела предложить занятие громче остальных. Болтовня постепенно перешла на страшные истории. У одной нашёлся старый журнал с письмами читателей о загадочных случаях. Она начала читать вслух рассказ о двух школьницах, которые услышали шаги в пустом корпусе. Под конец выяснялось, что это сторож искал кошку, но до объяснения половина комнаты уже поглядывала на дверь. Прозвучало множество предположений: что делать, если шаги раздадутся сейчас? Юля предложила прежде всего не орать всем одновременно. Разумеется, именно это все и сделали, когда в коридоре что-то стукнуло.
Потом разглядывали картинки. Выбирали самый страшный дом, самую нелепую тень, самое подозрительное окно. Победило изображение трёх девочек у старого фонтана. Никаких чудовищ, просто на воде отражалось четыре фигуры. Мы долго считали, где художник спрятал четвёртую. Оказалось, за деревом едва видна женщина с зонтом. Тайна разрешилась, но картинка всё равно нравилась. Можно ведь испугаться не потому, что в истории есть что-то ужасное, а потому, что не сразу всё заметила. Мне тогда казалось, что это и есть главный секрет хорошего рассказа.
Я вышла в коридор, позвала Юлю. Сказала, что в соседней пустой комнате можно устроить продолжение загадки, если разрешит дежурная. Сестра предложила не таскать туда всех, а приготовить маленькое испытание здесь. Пока мы умывались в общем умывальнике, обсуждали, что именно. Никаких пряток с уходом из корпуса, никаких запертых дверей: дежурная и так беспокоилась из-за дождя. На окне стояла банка с мятой, от неё сильно пахло. Юля сорвала уже упавший листок, растёрла пальцами, дала понюхать. Вот, сказала, первая улика: запах, который ведёт к окну. Я ответила, что половина девочек найдёт окно и без листка.
У балкона она заметила двух наших участниц. Стояли внутри, за закрытой стеклянной дверью, обсуждали, не прекратился ли дождь. Одна призналась, что ей страшно спать после журнальной истории. Другая предложила переставить кровать ближе, чтобы можно было разговаривать. Юля сказала, что можно вообще придумать смешное окончание, тогда история перестанет пугать. Девочки оживились, стали наперебой сочинять, как сторож и кошка поменялись местами. До комнаты мы вернулись уже с готовым началом маленького спектакля, где главной страшной силой была кошка, которая требовала ужин.
Когда вернулись, девочки всё ещё рассматривали журнал. Теперь попалась серия фотографий с водяными опытами: фонтанчик, бумажная лодка, тень от прозрачного стакана. Несколько участниц заявили, что дома обязательно попробуют сделать радугу. Юля напомнила, что с водой в комнате дежурная нас не поймёт, а у нас и без того дождя достаточно. Сошлись на том, что пока будем играть без настоящего фонтана. Заварили разрешённый травяной чай, сели кругом. Кто-то достал карты. Предложили играть на задания, причём задание придумывает не сама проигравшая, а соседка. Я сразу возразила: без гадостей, испугать уже и так успели. Если не хочешь — можно отказаться и придумать другое.
Юля нарочно проиграла первую партию, чтобы сломать лёд. Выбрала меня ведущей. Я велела ей изобразить сторожа, который боится собственной кошки. Она взяла пустую рубашку, повесила на спинку стула, объявила, что это страшное привидение. Сама подошла, поздоровалась, потом стала пятиться, потому что привидение не отвечало. Девочки свистели, хлопали, подсказывали реплики. Юля не выдержала, засмеялась. Пришлось начать заново. Со второго раза удалось торжественно вручить рубашке ложку и потребовать, чтобы та охраняла столовую вместо неё. Страшная история разваливалась на глазах, превращаясь в полную ерунду.
Следующую партию проиграла я. Сестра уселась передо мной, засунула несколько игральных карт в кармашек моего фартука и спросила, что получит за такие деньги. Я посмотрела: сплошные низкие карты. Объявила, что за них можно только понюхать мяту, а настоящее угощение стоит туза. Поднесла к носу банку с листочками, изобразила огромный восторг. Девочки засмеялись. Передали банку по кругу, начали торговаться, кому достался самый сильный запах. Одна сказала, что у неё дома пахнет так же, когда бабушка сушит траву у окна. Другая — что терпеть не может чай с добавками. Пришлось воображаемой лавке срочно открывать второй прилавок с обычной водой.
Я проиграла снова. Юля велела мне изображать кошку, которая не собирается есть предлагаемый корм. Она подсовывала пустую тарелку, я отворачивалась. Потом нашла конфету, и кошка немедленно переменила мнение. Девочки закричали, что это нечестно: кошки конфеты не едят. Я объявила, что у нас театральная кошка, ей положена другая еда. Одну конфету всё-таки пришлось разделить, иначе началась бы настоящая обида. После этого решили не использовать съедобное в качестве награды. Игра и без того затянулась, а правила становились сложнее с каждой партией.
Пока собирали карты, кто-то предложил превратить наши задания в единую историю. Я была кошкой, Юля сторожем, две девочки — потерявшими дорогу школьницами, ещё одна отвечала за звук дождя. Для дождя подошла коробка с мелкими камешками, найденная в учебном шкафу. Трясти разрешили тихо, иначе дежурная решит, что мы ломаем мебель. Оставались три роли: фонарь, дерево и письмо. Девочка, которой досталось письмо, сначала обиделась. Потом придумала, что письмо может всё время давать неправильные советы. Роль сразу стала самой важной, потому что остальным пришлось спасаться от её подсказок.
Рыженькая, очень весёлая, долго смотрела, как я изображаю кошачью походку. Потом подошла, спросила, можно ли попробовать вместе. Я подвинулась, показала, как сделать бумажные усы. Она принесла розовую ленточку, предложила повязать на коробку с письмами. Сказала, что так тайна будет выглядеть наряднее. Мы стали придумывать реплики для двух кошек, которые спорят, кому сторож задолжал ужин. Остальные требовали послушать, перебивали, добавляли своё. Наконец договорились: сначала каждая говорит свою фразу, потом все советуют. Иначе невозможно запомнить даже начало.
Юля выключила верхний свет, оставила настольную лампу, направленную в стену. На белом фоне выросли тени. Вот тут всем действительно понравилось. Никого не заставляли выходить перед всей комнатой, можно было показывать только руки или держать бумажную фигурку. Девочки, которые прежде молчали, тоже включились. Кто-то придумал летящую птицу, кто-то смешного сторожа с огромной шапкой. Кульминацией стал круг из восьми фигур: каждая держала свою, передавала следующей реплику, и история возвращалась к началу. Мы так увлеклись, что дежурная заглянула сама, напомнила про сон. Посмотрела наш последний круг и разрешила закончить, только без нового представления.
Потом разбились по двое, разошлись к своим кроватям. Рыженькая ещё долго шепталась со мной через проход, хотела придумать продолжение. Каждый раз казалось, что это последняя идея, но возникала новая. Я сбилась со счёта, сколько раз обещала спать. Наконец она затихла, я тоже стала засыпать. С другого конца комнаты ещё доносился разговор двух девочек: они обсуждали, почему письмо вообще умеет разговаривать. Это казалось им самым важным вопросом вечера. Я слушала и думала, что для хорошей компании иногда достаточно общего дождя и одной дурацкой истории.
Утром меня разбудила рыженькая. Стояла возле кровати уже одетая, держала два бумажных уса. Спросила, не хочу ли позавтракать. Я ответила, что умираю с голоду. Она захихикала: тогда у неё есть кое-что для меня. Протянула усы, велела сначала получить роль, потом идти в столовую. Пришлось показывать сонную кошку, которая потеряла миску. Наш смех разбудил остальных, и через несколько минут вся комната опять повторяла вчерашние реплики. Никакого нового большого представления не было: дежурная уже звала умываться и собирать вещи. В тот день часть девочек уезжала.
Собрались в середине комнаты, обменялись адресами, обнялись на прощание. Каждая за вечер успела сыграть с каждой, хотя сначала держались отдельными парочками. Пообещали увидеться следующим летом. Рыженькая потом звонила один-два раза в месяц. Мы вспоминали сторожа и письмо, проверяли, кто ещё помнит реплики, иногда хохотали в трубку так, что родители спрашивали, всё ли нормально. Всё было нормально. Просто подруга из другой жизни внезапно напоминала, что кроме школы, уроков и домашнего расписания есть ещё горы, дождь и восемь кроватей в одной комнате.
Воспоминание оборвалось, когда Даша громко сказала: «Вот же письмо!» На экране герои наконец заметили конверт, который зрителям показывали уже несколько раз. Юля встала, объявила, что ей жарко, сняла только старую рабочую рубашку, оставшись в обычной футболке и шортах. Рубашку повесила на спинку стула, как в нашем лагерном спектакле. Я сразу рассмеялась. Даша спросила, что делаем. Сестра объяснила, что у нас эта рубашка однажды играла привидение. Не обязана пугаться, но может, если захочет. Девочка посмотрела, сказала, что для привидения слишком много пуговиц.
Юля изобразила обиду, села ближе к столу. Я тоже убрала старую рубашку, которую успела снова набросить после уборки. Передала сестре картонную рыбку. Она понюхала, объявила, что пахнет тайной и немножко клеем. Даша засмеялась, спросила, всегда ли мы такие. Юля переспросила: глупые? Я поправила: изобретательные. Даша сказала: точно. На экране тем временем началась погоня, мы снова замолчали. Героини мчались по коридору, успели остановиться перед закрытой дверью, потом одна заметила ключ у себя в кармане. Я торжественно достала наш бумажный ключ. Удивительное совпадение, достойное расследования.
Когда фильм закончился, я включила свет. Предложила Даше свою игру, рассказала в общих чертах: дома спрятаны три подсказки, искать можно только в зале, коридоре и ванной, никаких чужих шкафов. Юля сразу возразила, что подсказки ещё не спрятаны. Я сказала, что это техническая мелочь. Даша посмотрела на нас, улыбнулась: значит, сначала ей нужно отвернуться? Мы с сестрой переглянулись. Вовсе не пришлось уговаривать участвовать, но и делать вид, что всё заранее подготовили, теперь было невозможно. Попросили подождать пять минут. Она выбрала себе место у окна, отвернулась и честно закрыла глаза ладонями.
Мы с Юлей зашептались. Первая подсказка — бумажный ключ, вторая рыбка, третья значок. Конечная цель — найти коробку с печеньем, которую даже не успели купить специально. У нас была только обычная домашняя. Решили и её считать кладом. Юля написала несколько коротких строчек, я нарисовала стрелки. Когда понесла бумажку в ванную, обнаружила, что пол ещё влажный. Пришлось вытереть насухо: приключение приключением, а поскользнуться никому не хочется. Вернулась, сестра уже сидела с таким видом, будто готовила эту загадку неделю. Даша спросила, можно ли наконец открыть глаза.
Первую записку положили на стол открыто. Она гласила, что пропал главный ключ тайного общества и только человек, умеющий заметить лишнюю деталь, может его вернуть. Даша прочла, посмотрела на меня, потом на Юлю. Сразу указала на рыбку, которую я по рассеянности всё ещё держала в руке. Пришлось признать: эту часть разгадала раньше времени. Сестра засмеялась, я потребовала не мешать ведущей. Даша сказала, что в хорошем детективе ведущая тоже может быть подозреваемой. Вот такого поворота я не предусмотрела. Пожалуй, мы получили не тихую помощницу, а вполне самостоятельного сыщика.
Она нашла ключ в коробке с прищепками, но не стала немедленно бежать за следующей стрелкой. Спросила, от чего он вообще. Юля ответила: от тайного общества. Даша уточнила, есть ли у общества дверь. Нет. Замок? Тоже нет. Тогда зачем ключ? Сестра несколько секунд молчала, потом заявила, что это символ. Девочка кивнула, как будто приняла ответ, но уголки губ дрогнули. Я почувствовала, что она едва сдерживает смех. Нам с Юлей тоже стало смешно. Самая торжественная часть игры разваливалась так же быстро, как вчерашние мыльные горы.
Я решила спасать положение музыкой. Объявила, что следующую подсказку получает тот, кто пройдёт испытание на ловкость. Включила быструю песню, начала показывать простые шаги. Никаких сложных движений, обычная школьная разминка: шаг в сторону, хлопок, поворот. Даша сомневалась, посмотрела на Юлю. Та сказала, что может просто смотреть, а если захочет — присоединится. Я протянула руку, не стала тянуть. Через несколько тактов Даша встала сама. Быстро поймала ритм, даже предложила другое движение. Мы попробовали, сбились, засмеялись. Юля хлопала в такт и изображала строгого судью.
Быстрая песня сменилась медленной. Даша хотела сесть, я уже собралась предложить ещё, но она покачала головой. Села. Ничего не случилось, игра не развалилась. Я спросила, не пора ли выдать ей обещанную подсказку. Юля потребовала у судьи посоветоваться с собой. Сделала важное лицо, закрыла глаза, потом торжественно вручила записку. Даша прочла: «Там, где после синего остаётся белое». Посмотрела на наши руки, заметила след краски у моего ногтя. Спросила, рисовали ли мы. Да. Значит, надо искать, где мыли кисти. Отправилась в ванную, мы следом, уже без попытки изображать непроницаемых хранительниц тайны.
У раковины лежала высохшая карта с цветком. Даша долго разглядывала, повернула, сравнила с коридором. Рисунок был старый, на нём не хватало шкафа, который родители переставили весной. Я приготовилась дать подсказку, девочка остановила: сама попробует. Нашла правильный угол, вернулась в зал, заглянула под стул. Коробка с печеньем оказалась там, но не открывалась сразу: Юля перевязала лентой. Даша распутывала, я начала торопить. Сестра неожиданно велела мне не мешать. Всё-таки приятно, когда твою игру продолжают, даже если делают это медленнее, чем ты представляла.
— Боже, я никогда так долго печенье не добывала, — сказала Даша, наконец подняв крышку.
— Первый раз из многих, — ответила я торжественно.
Она посмотрела с сомнением, и мы все рассмеялись. Сели на диван, поделили клад. Юля объяснила, что значки обычно выдаются после особенно трудных испытаний. Даша спросила, не считается ли испытанием ожидание, пока мы придумаем игру. Пришлось выдать сразу. Она выбрала значок с рыбкой, Юля с ключом, мне досталась пустая круглая картонка. Я пожаловалась. Девочка взяла карандаш, нарисовала на ней вопросительный знак. Сказала, что ведущей больше подходит. Спорить оказалось не с чем.
Перед второй игрой Даша попросила воды. Я принесла стакан, Юля открыла окно ненадолго проветрить. На улице кто-то звал собаку, снизу доносился разговор соседей. Девочка спросила, далеко ли наша дача. Я объяснила дорогу, показала примерно в ту сторону, где за домами уже ничего не было видно. Даша сказала, что отец тоже хотел купить участок, но пока только рассматривает объявления. Юля предложила сначала проверить, есть ли там тайный подвал. Я ответила, что наши родители прежде всего проверяли воду и электричество. Сестра вздохнула: взрослые всегда выбирают самые скучные загадки.
Даша достала из сумки расчёску и маленькую книжку. Оказалось, собиралась весь вечер читать, если мы будем заняты. Мне на секунду стало стыдно за её первое «спасибо», словно она заранее готовилась никому не мешать. Юля спросила, какая книжка. Девочка показала сборник задачек с картинками. Мы заглянули, попробовали одну. Нужно было найти предмет, который художник нарисовал не на своём месте. Я уверенно указала на часы, ошиблась. Даша терпеливо дождалась, пока мы с сестрой переберём все варианты. Правильным оказался цветок. Он вообще рос не в горшке, а прямо из стола, только заметили это последним.
Я сказала, что такую задачку стоило дать нам в самом начале. Девочка ответила, что тогда мы могли бы не захотеть играть дальше после поражения. Юля заявила: никогда. Я посмотрела на неё, сестра усмехнулась и добавила, что иногда всё-таки приходится привыкать. Книжку оставили рядом с коробкой печенья, окно закрыли. Теперь у нас была новая ведущая, и мне даже стало любопытно, что именно она приготовит.
Потом я предложила поменяться местами. Пусть Даша прячет, а мы ищем. Она оживилась, попросила десять минут и бумагу. Мы с сестрой сидели в коридоре, честно не подсматривали. Юля хотела всё-таки заглянуть через дверную щель, я удержала: самим бы не понравилось. За дверью шуршало, что-то тихо стукнуло. Даша сразу сказала, что ничего не сломала. Мы ответили, что верим. Ей удалось сохранить секрет до конца, хотя вопросами мы засыпали ещё до приглашения входить. Она каждый раз говорила: потом узнаете. Я вдруг поняла, как неприятно ждать готового ответа, когда другой человек знает больше тебя.
Новая загадка оказалась лучше нашей. На столе стояли три чашки, под одной бумажка. Чтобы выбрать, нужно было вспомнить фильм. Кто нашёл письмо? Мы поспорили, выбрали неверно. Под чашкой лежало: «Не торопитесь». Даша сияла. Со второй попытки получили направление к полке. Там нашли книгу, в книге — ленточку, но не ту, что искали. Юля начала возмущаться, что нас обманывают. Девочка спокойно ответила нашей же фразой: хороший сыщик отличает улику от случайного предмета. Я рассмеялась так громко, что пришлось отложить расследование. Вот что бывает, когда гостья внимательно слушает хозяйские советы.
В конце нашёлся мой пропавший ластик, который я даже не успела объявить пропавшим. Даша заметила его, пока раскладывала чашки, и решила использовать как приз. Мы обе признали победу. Разместились втроём на диване, смотрели на свои нелепые значки. Никакого великого преступления не раскрыли, письма не нашли, ключ ни к чему не подошёл. Зато вечер, который собирались просто просидеть перед телевизором, неожиданно оказался полон дел. Юля зевнула, спросила, который час. Лидия Сергеевна ещё не звонила, но до условленного времени сна оставалось немного.
— Я иду в ванную, — сказала сестра. — Руки от карандаша отмыть. Кто со мной?
— Конечно, — ответила Даша, показывая испачканные пальцы.
Мы встали, взялись за руки на секунду, как наше тайное общество, и пошли по коридору. У раковины опять придётся вытирать брызги, но теперь следить за порядком назначили меня. Даша назвала это самым трудным испытанием для ведущей. Юля рассмеялась. Из кухни слышно было, как начинает закипать чайник: после умывания попьём чаю, позвоним тёте Лиде и постелим гостье отдельно. А завтра можно придумать следующую загадку.