Волшебный переполох на пляже
Жаркий сочинский день. Пляж наполнен народом.
Первый раз за свои двадцать пять лет поехала на юг одна, без подруг. Всё потому, что ехала к другу, местному парню. А этот козёл даже не встретил. Удосужился лишь позвонить и пробормотать о неотложных делах.
Ну и фиг с ним! Таких придурков обычно посылаю. Его ждёт та же участь.
Гордо! Грустно!
Лежу теперь на пляже одна, а вокруг шастают красивые парни, с ними под ручку счастливые девки, которых не обманывают всякие придурки.
Проблем с мужским контингентом никогда не было. Я не дурнушка, напротив, очень даже приятная на лицо. Фигурка — отдельная тема. Таких ног редко где встретишь. И это совершенно не хвастовство! Всё проще: я инструктор по фитнесу. Как говорится, положение обязывает. Только сейчас от этого знания никакой радости: упражнения сама себе назначаю, сама выполняю, сама хвалю. Хоть бы кто-нибудь сказал, что можно сегодня ничего не делать.
В Сочи к этому козлу приехала на десять дней, до отъезда осталось всего два. С превеликим трудом выдержала данную себе клятву ни с кем не знакомиться.
Когда поняла, что придурок меня бросил, сразу решила: никаких шуры-муры с мужиками, особенно местными. Буду отдыхать одна, и точка!
Но восемь дней без привычной компании, да ещё на отдыхе, дают о себе знать. Месяц назад поссорилась с Толиком. Получается, тридцать восемь дней сама придумываю, чем занять вечер. Для меня слишком много! Особенно не хватает человека, которому можно рассказать, что приснилось утром.
Мне очень нравится просыпаться у моря. Особенно рано, пока ещё не жарко. После сна каждая частичка тела расслаблена, будто томная нега обволакивает со всех сторон. Мышцы медленно приходят в дневной тонус. Сознание находится далеко, высоко над землёй, как бы раздумывая: погрузиться назад в благословенный мир снов или вернуться в скучную действительность. Сначала слышишь воду, потом голоса за окном, потом собственные мысли. И сразу хочется ещё немного отложить всё, что предстоит.
Именно в этом приграничном состоянии между сном и бодрствованием случаются фантастические, волшебные сны. Создаётся ощущение, что море находится совсем рядом, стоит только протянуть руку. Мысли текут неторопливо, тело почти не чувствуется. Никаких ярких картинок, даже наоборот: всё бледное, еле заметное. Но по ощущениям не идёт ни в какое сравнение с обычной дневной дремотой. Как будто множество скоротечных обрывков складываются в один продолжительный сон. Трудно сказать, сколько длится. Время останавливается, трансформируется в один блаженный момент. Вокруг ничего не ощущаешь, кроме однотонного шума где-то очень близко. Иногда кажется: сейчас открою глаза и увижу пляж вместо гостиничной стены.
Поражает больше всего, что с окончательным пробуждением перестаёшь помнить, отчего было так хорошо. Ни разговора, ни сюжета не осталось. Даже ощущения чужого присутствия нет, хотя секунду назад кто-то будто отвечал тебе. За это утро иногда сердишься на весь мир: зачем разбудил, если ничего срочного не случилось?
И самое главное — никакой суеты. Не надо сразу вскакивать, собирать группу, смотреть на часы, считать повторения.
Утро от начала до конца протекает маленькой струйкой. Словно весенний ручеёк бежит с нависающей над морем горы, равномерным несильным потоком стремясь раствориться в синей глубине.
Так и сказочные сновидения медленно растворяются в пасмурном утреннем небе. А потом включается соседский телевизор, хлопает дверь, и никакого волшебства. Приходится вставать, искать чашку, вспоминать, куда положила расчёску. Я обычно и в такие минуты умудряюсь придумать небольшой план: сначала завтрак, потом море, затем прогулка без всякой цели. Здесь это не работало. Куда ни пойду, всё напоминает, что собиралась проводить время вдвоём, а теперь сама себе экскурсовод. Даже любимые утренние упражнения делала с раздражением: уж слишком хорошо они получались без всяких помощников. Оставалось убедить себя, что именно так и выглядит самостоятельный отдых.
Но каким бы ни было одиночество, обещание свято! На многочисленные предложения познакомиться я никак не реагировала. Особо назойливым отвечала, что в номере спит муж. Помогало!
Солнце неспешно склонялось к морю, скоро возвращаться в гостиницу. Я понимала: завтра, в день сборов к отъезду, на пляж сходить не удастся, поэтому старалась выжать из последнего дня всё возможное.
В очередной раз погрузившись в море, сказав ему слова благодарности и послав воздушный поцелуй, направилась к синему одноэтажному зданию в глубине пляжа. С одной стороны располагался туалет, с другой — несколько кабинок для переодевания.
Пляж понемногу пустел, но тут и там валялись распаренные солнцем отдыхающие. Приходилось обходить сумки, переступать через вытянутые ноги. Кто-то собирался домой с таким страдальческим видом, словно завтра тоже уезжал навсегда.
Зайдя в кабинку, я закрыла дверь, переоделась и немного обтёрлась полотенцем. Положила его на скамейку, решила дать себе минуту отдыха. Дверца держалась плохо: нижний угол то и дело отходил от рамы. Пришлось подпереть её сумкой. Я размяла затёкшие от лежания на песке плечи, медленно свела лопатки, остановилась, прислушиваясь к знакомой скованности. Даже на отдыхе не могу просто стоять! Ладони прошлись по рукам, проверяя, не обгорела ли кожа. Потом я наклонила голову, осторожно повернула её в сторону. Было приятно, но тесно. Каждое движение приходилось соразмерять со стенами, чтобы не стукнуться локтем. Тут внимание переключилось на неприятную судорогу в икре. После долгого плавания такое бывает. Я поставила ногу удобнее и решила спокойно переждать, прежде чем снова идти по горячей дорожке к гостинице.
Ведь обещала себе не мучиться на отдыхе! А продолжаю считать шаги, нагрузки, время в воде. Значит, имею полное право просто посидеть. Да и торопиться уже некуда.
Поставив ногу на низкую скамейку, поправила сандалию. Ремешок набился песком, застёжка не поддавалась. Раз попыталась, другой... По спине пробежали мурашки от сквозняка.
Боже, как приятно было бы сейчас оказаться в нормальной просторной комнате! Мне даже показалось, что от этой возни кабинка стала ещё меньше.
Жара, усталость, песок везде. Сумка всё время съезжала, а дверь следом открывала узкую щель.
Я придержала её плечом и снова взялась за застёжку. Ничего сложного, но пальцы после моря плохо слушались. И вот ремешок наконец сдвинулся.
Я остановилась, чтобы не вырвать его совсем, убрала руку и выдохнула. Как всегда, стоило перестать торопиться — и всё получилось.
Так мне намного больше нравится решать любые мелкие проблемы: без рывка и раздражения. Сначала остановиться, потом спокойно разобраться. Получается как накопление терпения, а дальше одно движение — и никакой беды. Чудесно! Фантастически! Волшебно! Особенно когда весь день воображаешь, что отдых испорчен окончательно, а потом радуешься хотя бы исправленной сандалии.
Немного подождав и подумав о море, снова наклонилась к сумке. Ладонь стала влажной от жары. Я искала платок, перекладывала вещи, нащупала кошелёк, затем телефон. Сердце неожиданно заколотилось от досады: на экране снова сообщение от того самого местного знакомого. Как же не хотелось отвечать! Но...
Вдруг слева что-то хлопнуло, послышалась возня. Показалось, кто-то вошёл в соседнюю кабинку. Машинально подняв голову, я застыла: над перегородкой смотрел парень лет шестнадцати. Ещё секунда — голова исчезла, снова зашуршало.
Сначала подумала, что померещилось. Устала, перегрелась, вот и чудится. Но раз кто-то шумит за стенкой, лучше выйти. Я застегнула сумку и взяла полотенце.
Хотела развернуться к двери, но та резко подалась внутрь. Чья-то рука схватила ремень сумки, другая упёрлась в косяк, не давая пройти. От неожиданности я согнулась, пытаясь удержать вещи. До этой секунды считала, что со мной подобное невозможно: всё-таки фитнес, привычка к нагрузкам. А оказалось, внезапный рывок может напугать сильнее любой разумной оценки собственных сил. Сначала даже не нашлась что сказать.
Я очень испугалась. Неизвестно, кто за дверью, чего хочет! Потом узнала того самого подростка. Стало противно и обидно: подглядывал, а теперь ещё лезет к чужим вещам.
— Тише! Только не кричи! Дай посмотреть, — послышался гнусавый голос.
Я поняла, что он тянется к телефону, который успел увидеть у меня в руке. Знакомое юное лицо не делало происходящее безопаснее. Я отступила и крепче перехватила сумку.
— С чего ты взял, что можно сюда входить? — сказала первое, что пришло в голову.
— Я хотел только спросить. Видел тебя на пляже, — забормотал он, не отпуская ремня.
— И что? Своих вещей мало? — со злостью произнесла я.
— У тебя телефон такой. Я хотел посмотреть модель. Ты никого не подпускала, я видел, — путано объяснял он.
— И теперь меня нужно хватать из-за этого? — Я наконец выпрямилась. В голосе уже не было прежней растерянности. Он замер, но руку не убирал. Кабинка казалась теснее, чем минуту назад, а пляж за стеной — неправдоподобно далёким.
— Я не собирался... Просто подумал... Не смог нормально спросить. Не знаю, как объяснить, — несвязно бормотал юнец.
— То есть я могу сейчас выйти? — спросила, глядя ему прямо в лицо.
— Ну конечно! Конечно можешь! — Он наконец выпустил ремень, но продолжал стоять в дверях.
Я велела отойти. С первого раза он не двинулся, и пришлось повторить громче. На этот раз услышал. Я вышла, прижимая сумку к боку, и только теперь заметила, как дрожат руки.
Он пошёл следом, пытаясь ещё что-то объяснять. Я остановилась на открытом месте и сказала: больше не подходи. Никакой модели телефона он не увидит. Никакого разговора тоже не будет. Парень смотрел то на меня, то на людей у соседнего здания, словно вычислял, кто нас слышит. От этого стало ещё неприятнее.
Где-то далеко звучала музыка, ещё дальше шумел прибой, кричали чайки. Всё оставалось как прежде, только мне уже не хотелось задерживаться на пляже ни минуты. Я огляделась, увидела работника, который собирал лежаки, и направилась к нему.
Ноги наконец перестали дрожать. Подросток попробовал обойти меня, заговорить ещё раз. Я подняла ладонь: хватит. Он остановился. Мне не требовалось разбираться, была это попытка кражи или дурацкая выходка. Дверь закрывали не для него, вещи тоже были мои.
В какой-то момент захотелось просто уйти, забыть всё и считать волшебным спасением, что ничего не пропало. Но вместо этого я принялась искать помощь и позвала работника пляжа. Рассказала коротко, без долгих объяснений. Он сначала переспросил, не мой ли это знакомый. Я ответила, что впервые вижу парня и никакого разрешения трогать вещи не давала. Пришлось показать на синее здание, объяснить, где именно стояла, и повторить, что переодеться уже успела, а задержалась только из-за застёжки. От этих уточнений стало сердито: будто нужно составить полное расписание собственной минуты, чтобы кто-то понял простую просьбу оставить меня в покое. Работник, к счастью, перестал расспрашивать и повернулся к подростку. Тот что-то ответил вполголоса, уже совсем другим тоном, без прежней наглости. Я отошла на несколько шагов, чтобы закончить проверять сумку. Пока говорила, голос снова задрожал. Подросток отступил и уже не пытался подойти. Работник встал рядом, спросил, всё ли на месте. Я проверила телефон, кошелёк, ключ. Проверила даже карман, который вообще не открывала с утра: хотелось удостовериться окончательно, что вся эта история закончилась здесь, а не потянется за мной в гостиницу поисками пропавшей мелочи. Только после этого смогла спокойно выдохнуть. Я ещё немного постояла возле работника, пока не убедилась, что парень действительно отошёл и больше не наблюдает за мной. Возвращаясь в гостиницу, думала, что последний день отдыха запомню совсем не таким, каким хотелось. А сообщение от местного знакомого удалила, даже не дочитав.