Еще один день
В один прекрасный день Алла, моя двоюродная сестра, подъехала ко мне с просьбой побыть «свадебным генералом» на свадьбе её сына. С родственниками по линии матери я общалась мало, но с Алкой, хоть она и была старше меня на двенадцать лет, поддерживала довольно тёплые отношения. Мне импонировало, что она, являясь моей бедной родственницей, никогда не пыталась лебезить передо мной и выпрашивать подачки. Поэтому, оставаясь для остальных богатой стервой, Алке я старалась помогать.
Дело моё процветало, управляющие особо не воровали, сама лишь иногда появлялась на собраниях акционеров, свободного времени было навалом. Заглянуть на часок на семейное торжество казалось заманчивым. И хотя мужа и сына Алки я видела последний раз восемь лет назад, согласилась. По обыкновению, о проблемах Алка рассказывала неохотно, но я вытянула всё. Её «мальчик», давно взрослый, после института не смог устроиться на хорошую работу. Это решалось элементарно: права у него есть, а я доросла до уровня, когда не иметь личного шофёра — стыдно. Только такую подачку Алка сразу не приняла бы. Поэтому для начала попросила, чтобы Сашенька пару дней присмотрел за моим домом за городом. О, боже, словно провидение говорило тогда моими устами. Но всё по порядку.
Выбрав подарок — роскошный домашний кинотеатр, пусть остальные гости побелеют от зависти, — я долго колебалась, кого взять в спутники. Мужчинам никогда не позволяла главенствовать над собой. Ухаживания принимала охотно, а вот попытки объяснить, как мне жить, пресекала немедленно. Постоянного партнёра не было: мимолётные встречи, недельные романы, больше вынести трудно. При этом могла довольно долго обходиться собственной компанией. Скажу по секрету, у меня лёгкая форма нарциссизма. Одну стену гостиной занимает зеркало. Устроившись перед телевизором, я всегда могу полюбоваться на себя. Иногда отключаю телефоны, накладываю вечерний макияж и начинаю выбирать платье, хотя идти никуда не собираюсь.
Поначалу просто верчусь перед зеркалом. Проверяю, как ложится ткань, не слишком ли строгий ворот, хорошо ли видны туфли. Потом поворачиваюсь спиной, потому что ни один человек не обязан выглядеть достойно только спереди. Красный лак на ногтях, чёрный шёлк, волосы на плечах — прекрасное сочетание. Я могу долго рассматривать собственное отражение и ни разу не спросить себя, не скучно ли ему со мной. От мужчин такой выдержки ожидать трудно: обязательно начнут разговаривать, давать советы, хвалить не то, что я сегодня хотела бы услышать. Зеркало гораздо воспитаннее.
Потом наступает очередь примерки украшений. Слишком много — вульгарно, слишком мало — окружающие могут не понять, сколько всё это стоит. Нужно найти равновесие, при котором видна не цена, а уверенность. Хотя цену, конечно, тоже желательно заметить. Тут я обычно начинаю смеяться над собой. Отражение смеётся в ответ, и мы обе прекрасно проводим время. Иногда включаю музыку и пробую несколько танцевальных движений. В юности занималась балетом, кое-что осталось. Не настолько, чтобы выступать на сцене, зато достаточно, чтобы не споткнуться о собственный подол перед людьми, которые только этого и ждут.
Потом лежу на диване, любуюсь результатом и думаю, что зря женщины столько времени тратят на чужие оценки. Впрочем, я сама трачу, как только выхожу из дома. Мне нравится появляться так, чтобы разговор на секунду сбился. Не обязательно восхищение: лёгкое раздражение тоже подходит. Особенно если раздражается человек, уверенный, что лучше меня знает меру. Вообще-то я не люблю, когда мужчина, увидев дорогую вещь, немедленно начинает рассуждать о характере её владелицы. Пускай сначала научится отличать характер от ткани. Хотя иногда и ткань кое-что объясняет.
Нет, вру, что-то я увлеклась. Кажется, пора сделать перерыв и всё-таки выбрать человека, которому предстоит целый вечер терпеть мою замечательную личность. Так, на чём закончила? Ах да.
Остановилась на Алексее. Очень импозантен, неревнив, не старается непременно превратить каждый вечер в выяснение отношений. В результате я приглашаю его чаще других. Алексей умеет появиться вовремя, не рассказывать за столом одну и ту же историю три раза и не обижаться, когда я отвлекаюсь. Для свадьбы кандидат лучше не придумаешь. Сказала, что заглянем ненадолго. Он посмотрел с сомнением: мои «ненадолго» уже превращались в рассвет. Я пообещала вести себя прилично. Алексей ответил, что предпочёл бы менее расплывчатое обязательство.
Короткое чёрное платье с открытой спиной, чулки, изящные туфельки на высоченном каблуке. Тонкое бриллиантовое колье, немного макияжа. В таком виде я предстала перед публикой. Вышла из машины, пошла к ЗАГСу, цокая каблучками. Сразу почувствовала волну взглядов и направилась к Алле, стоявшей у входа. И тут остановилась так резко, что Алексей, шедший следом, врезался в меня. Нет, это была не внезапная любовь к семейным торжествам. Я увидела жениха и впервые поняла, как нелепо всё ещё представлять его тем мальчишкой, которого помнила восемь лет назад.
Сашенька оказался высоким, собранным, спокойным молодым мужчиной. Пока вокруг все путались, искали документы и спорили, кто с кем поедет, он успел договориться с водителями, забрать у матери лишние пакеты и вернуть невесте букет, который та от волнения оставила на сиденье. Делал это без важности, будто иначе и быть не могло. Вот такой человек мне и нужен, подумала я. Надёжный, под рукой, не рассуждающий полчаса о каждой просьбе. А он ещё должен скоро охранять мой загородный дом. От открывающихся перспектив захватило дух. Главное — не спугнуть слишком щедрым предложением сразу.
В ЗАГСе я слушала вполуха. Смотрела, как Саша держится рядом с Мариной, как молча отвечает на её быстрые вопросы, как замечает то, мимо чего другие проходят. Потом в ресторане всё повторилось. Кому-то не хватило стула, кто-то потерял подарочный конверт, у музыкантов не работал провод. Сашенька всякий раз оказывался рядом. Нет, не бегал у всех на посылках. Просто быстро решал и возвращался к жене. Я видела не семейное счастье, а прекрасного будущего сотрудника. Богатая стерва, помните? Даже на свадьбе родственника умудрилась заняться подбором кадров.
Мы с Алексеем сидели на почётных местах, напротив молодые, справа и сзади стена. Я взяла спутника за руку, привлекла ближе и начала шептать, что нашла идеального человека. Он посмотрел на меня с тем самым терпеливым выражением, от которого хочется немедленно начать командовать. Я объяснила, кого имею в виду. Алексей спросил, не собираюсь ли я объявить о найме прямо между тостами. Отличная была бы сцена: жениху желают счастья, а я уточняю график работы. Пришлось признать, что тороплюсь. Алексей мягко убрал мои пальцы с рукава: от деловых восторгов я уже успела смять ему манжету.
Когда заиграл оркестр, я решила действовать осторожнее. Танцевала, кокетничала со знакомыми, принимала комплименты. Сашенька подошёл поблагодарить за кинотеатр. Сказал не заученное «очень приятно», а спросил, как лучше поставить колонки в небольшой комнате. Я тут же заговорила о технике, потом перевела разговор на дом и охрану. Алексей, проходя мимо, выразительно кашлянул. Я вспомнила своё обещание и спросила у Саши только одно: сможет ли приехать в назначенный день. Он ответил, что договорился с Мариной. После этого я наконец отпустила жениха к его собственной свадьбе.
Марину я толком рассмотрела только во время одного из тихих промежутков между тостами. Стройная, немного уставшая от общего внимания, она всё время отвечала разным людям и при этом пыталась хотя бы поесть. Саша положил ей на тарелку то, до чего она не дотягивалась. Она благодарно посмотрела, потом заметила меня и улыбнулась. Я спросила, нравится ли кинотеатр. Марина ответила, что они ещё не успели посмотреть, но Саша уже придумал, где поставить. Вот как. Даже в небольшой комнате можно заранее найти место огромному подарку, если не спорить о том, кто обязан радоваться громче.
Я спросила, как они собираются устраиваться после свадьбы. Марина ответила осторожно: сначала как получится, потом видно будет. Сразу узнала интонацию Аллы. Не хотят жаловаться, боятся, что любой разговор о трудностях превратится в просьбу. Я сказала, что иногда полезно говорить прямо. Сама же в эту минуту скрывала готовое предложение, потому что хотела сделать эффектнее. Хорошая родственница из меня получалась примерно такая же, как внимательная собеседница: всё время заранее знаю, какой ответ мне понравится. Марина кивнула, но не стала перечислять проблемы. После этого я ещё больше захотела помочь. Разумеется, своим великолепным способом.
Алла позже всё-таки выбрала минуту и присела рядом. Сказала, что рада моему приезду. Я спросила, почему только радуется, а не отдыхает: гости вроде уже сами умеют есть. Она рассмеялась, тут же оглянулась на сына. Взгляд был такой, что я внезапно вспомнила её двенадцатилетнее преимущество надо мной. Когда я ещё училась обижаться на весь мир, она уже носилась с собственными делами, и мне казалось, что она знает решительно всё. Теперь сидит, тревожится из-за свадьбы, а я могу решить часть её трудностей одним телефонным звонком. От этой перемены ролей хотелось говорить особенно щедро. Алла будто услышала, положила ладонь на мою и попросила сегодня просто повеселиться. Без спасения всего семейства. Я, конечно, ответила, что именно это и делаю.
— Ты чудо, — сказала Алексею. — А теперь пойдём танцевать.
Он поинтересовался, за что похвала. Я ответила: за кашель. Это был первый случай, когда мужчина получил от меня благодарность за попытку вовремя заткнуть мне рот. Алексей торжественно поклонился. Мы вышли в центр зала, я положила руку ему на плечо и на несколько минут действительно забыла о будущих планах. Танцевал он хорошо, без стремления удивить всех соседей по площадке. Я люблю такие редкие проявления здравого смысла. Особенно если можно самой выглядеть эффектнее партнёра.
Позже заглянула в туалетную комнату, поправила причёску и обнаружила, что совершенно забыла: собиралась на часок. Возвращаться домой всё ещё не хотелось. Веселилась от души, спорила с мужчинами, которые уверяли, что знают семейную жизнь лучше всех, хотя на собственных жён почти не смотрели. Алла несколько раз подходила поговорить, но её постоянно уводили. Я успела только ещё раз обнять её и сказать, что сын у неё замечательный. Она ответила: знаю. Без благодарственного придыхания. Вот за это я Алку и люблю.
Поздней ночью мы оказались у Алексея. Я прижалась к нему, он поцеловал меня и спросил, всё ли ещё считаю вечер коротким визитом. Ответила, что короткость — вопрос масштаба. Он засмеялся, обнял крепче. Продолжение вечера осталось между нами. А начинающийся рассвет застал меня бодрствующей: Алексей спал, а я уже составляла в уме разговор с Сашенькой. Решила, что осторожничать не буду. Либо мы договоримся, либо придётся снова искать сотрудника, которому можно доверить не только руль, но и порядок вокруг меня. Не так-то это просто, когда сама не любишь никакого порядка, кроме собственного.
И вот настал ещё один день. Сегодня Сашенька приедет присматривать за загородным домом. Нужно, чтобы хозяйка встретила, объяснила обязанности, систему охраны. Конечно, встречу. Вот только надеюсь объяснить гораздо больше, чем расположение выключателей. Я приготовила предложение, от которого нормальный человек не должен отказаться. И, как всякий человек с деньгами, заранее решила, что понимаю нормальных людей лучше них самих. Об этом, разумеется, тогда не думала. Мне казалось, я просто умею быстро решать чужие трудности.
Холодильник набила вкусностями ещё вчера, вино закупила заранее. В обычную парикмахерскую не пошла: роскошные густые локоны платиновой блондинки в укладке не нуждались. Зато прошлась по магазинам. Хотелось выглядеть не хозяйкой, которая случайно вышла из спальни, а человеком, у которого в доме всё под контролем. Выбрала чёрный домашний комплект с кружевной отделкой, удобный, непрозрачный, но совершенно непохожий на рабочую одежду. Потом купила чулки и чёрные босоножки с закрытыми носами, на высокой шпильке, с тонкими ремешками вокруг лодыжек. Очень разумная обувь для объяснения системы охраны, ничего не скажешь.
Приехав на виллу, поспешно переоделась, наложила макияж, немного сладких духов за ушами и на запястья. Повертелась перед зеркалом. Лицо, волосы, одежда — всё было в порядке. Осталось приготовить бумаги. Разложила их на низком столике: описание работы, оклад, курсы, жильё. Ключи положила отдельно. Потом передвинула папку так, чтобы её было видно сразу от двери. Я прекрасно знала, как действует на человека вещь, которую уже почти можно взять, но ещё нужно заслужить. И всё-таки считала себя в этом разговоре исключительно благодетельницей.
Когда раздался звонок, накинула длинный халат и открыла калитку кнопкой. К входной двери направилась не сразу. Надо выдержать немного перед закрытой дверью, это полезно. Сама себе придумала такую ерунду и сама же в неё поверила. Сашенька, к счастью, не выглядел человеком, который за полминуты ожидания успеет изменить представление о жизни. Стоял спокойно, в обычных джинсах и футболке, с небольшой сумкой через плечо. Поздоровался, спросил, куда поставить вещи. Я ответила: сначала в гостиную, потом посмотрим.
Усадила его на диван и села рядом. Саша оглядел комнату, но не стал ахать перед зеркальной стеной. Только заметил, что телевизор отражается и с другого места смотреть будет неудобно. Вот ещё, я не за технической критикой его пригласила. Сказала, что у нас серьёзный разговор. Если окажется достаточно умён и взросл, останемся в выигрыше оба. Он сразу выпрямился, поставил сумку на пол. Пожалуй, голос я выбрала слишком начальственный, но отступать не хотелось.
Я сняла халат, оставшись в своём нарядном домашнем комплекте, и положила папку перед ним. Он опустил взгляд на первую страницу, потом поднял на меня. Не стал торопливо благодарить, не начал оправдываться, что ещё ничего не умеет. Просто спросил, это относится к двум дням охраны или к чему-то другому. Я ответила, что к его будущему, если сумеет правильно воспользоваться случаем. Сейчас я бы сочла такое вступление отвратительным. Тогда оно казалось прекрасным началом щедрой деловой беседы.
— Если согласишься выполнять мои поручения, все обычные рабочие поручения, возьму в фирму на хороший оклад. Сначала личным шофёром. На хлеб с маслом хватит. Потом отправлю на солидные курсы менеджмента. Сможешь стать менеджером, а там, чем чёрт не шутит, выбьешься и в директора. Хотя за одно родство в директора не пущу. Это уже от тебя зависит. Ну что?
Я стояла перед ним с бокалом воды, давая рассмотреть цифры. Саша читал медленно. Мне это не понравилось: я ждала быстрого восторга, а получила человека, который проверяет предложение. Он спросил, сколько рабочих часов. Я сказала, что обычный график, но иногда надо быть под рукой. Он переспросил, что означает «иногда». Тут уже захотелось объяснить, что за такой оклад вопросы можно задавать в меньшем количестве. Я удержалась, хотя маску холодной стервы надевать особо не пришлось: она появилась сама.
— Я люблю свою жену, — наконец сказал он.
Вот уж неожиданное возражение на предложение работы. Я пожала плечами, но Саша пояснил: они с Мариной только поженились, ему нужно понимать, когда будет дома, а когда у меня. Не хочет обещать одно, а потом пропадать неделями из-за того, что родственница считает любое своё желание срочным делом. Сформулировал вежливее, разумеется. Но смысл я услышала именно такой. Я сказала, что никто не просит бросать жену или разлюбить её. Только и взрослый человек должен понимать: хороший оклад не платят за красивое присутствие.
Теперь пряник. Я знала, что они пока живут у Мариныных родителей. Сообщила, что при соглашении смогут получить жильё от фирмы. Трёхкомнатная квартира уже подобрана, бумаги приготовлены, ключи можно взять сегодня. Я произнесла это с таким спокойствием, словно обычно раздаю квартиры между завтраком и обедом. На самом деле очень хотелось увидеть его лицо. Сашенька не разочаровал: замер, посмотрел на ключи, снова на меня. Потом спросил, кто именно будет указан в документах и какие условия. Упрямый, оказывается. Но всё равно заинтересовался.
Я объяснила, что документы оформят на него, только прежде нужно всё прочитать и согласовать по работе. Намеренно подчеркнула: если откажется, Алла ничего не потеряет, мою помощь будет получать как раньше. Никакого наказания за отказ. Так и сказала. Внутри, конечно, уже прикидывала, как неприятно будет после такой щедрости снова искать шофёра. Но это касалось только моего самолюбия. Сашеньке предложила думать, только недолго. Десять минут хватит. Потом повернулась к столику смешивать напитки — без крепкого, впереди ведь объяснение техники и работа.
Пока звякала льдом, всё время чувствовала его молчание. Неужели сейчас откажется? Сама поставила условия, сама же начала раздражаться, что человек пользуется временем на размышление. Я представила, как буду пересказывать Алле: предложила всё, а он испугался. Тут же поняла, что пересказывать нельзя, иначе обещание не давить на семью превратится в красивую упаковку. Неприятно, когда собственные правила вдруг мешают выиграть. Уже собиралась повернуться с новой шуткой, когда услышала голос:
— Хорошо, согласен. Если всё будет так, как написано. И если мы заранее договоримся про время.
Мило улыбаясь, я подошла с двумя стаканами и села рядом. Сказала, что начнём прямо сейчас: это всё равно оплаченные дни присмотра за домом. Он кивнул, но тут же уточнил, что в конце дня обсудим впечатления. Я ответила: конечно. В тот момент мне казалось, что обсуждать особенно нечего. Работать он умеет, предложение хорошее, хозяйка я довольно терпимая. Последнее предположение в ближайшие часы предстояло проверить обоим.
— Допивай и выходи на середину комнаты.
Сашенька одним глотком осушил стакан, будто там была водка, и поднялся. Я устроилась на диване, приготовилась объяснять, как у меня заведено. Он стоял, спокойно ожидая. Мне захотелось сразу обнаружить какой-нибудь недостаток, чтобы не слишком уверенно чувствовал себя после согласия. Оглядела с ног до головы и сказала, что за рулём представительской машины футболка будет неуместна. Он ответил: конечно, на работу придёт в другом. Сегодня ведь приглашали за город присматривать за домом. Первую попытку поставить его на место пришлось признать неудачной.
Я велела снять уличную обувь. Он послушался, поставил кроссовки ровно, спросил про сменную. Я указала на шкафчик и заодно отправила туда его сумку. Потом попросила подвинуть низкий стол: мне давно казалось, что он стоит неудобно. Саша взялся за край, остановился. На столе оставались стаканы и открытая папка. Я сказала, что вижу. Он ответил, что тогда сначала уберёт вещи. Почему-то это простейшее замечание прозвучало как возражение всей моей системе. Я привыкла: попросила — сделали. А он собирался ещё и думать между просьбой и исполнением.
Стол оказался тяжёлым. Саша легко сдвинул свой край, но я, решившая помочь исключительно ради красивого жеста, едва удержала другой. Он сразу остановился. Предложил отпустить, сам переставит по очереди. Я, разумеется, отказалась. Не настолько ещё беспомощна. Мы перенесли, я выпрямилась, ощущая неприятное напряжение в спине. Саша спросил, нормально ли. Ответила: прекрасно. Он посмотрел с сомнением, но спорить не стал. Вот и первая моя победа — соврала о собственной пояснице человеку, который пытался избавить меня от лишнего усилия.
Потом я попросила вернуть стол немного назад. Сашенька посмотрел на ковёр, на свет от окна, спросил, куда именно. Я показала носком босоножки. Он вернул. Ещё чуть-чуть. Теперь повернуть. Нет, не так. С каждой перестановкой хотелось доказать, что я действительно вижу идеальное место, а не просто увлеклась командованием. Наконец остановилась там, откуда начали. Саша ничего не сказал. Только поставил папку ровно по центру и убрал со стакана каплю воды. Это молчание было гораздо хуже насмешки.
— А теперь ложись... То есть садись, — сказала я, сбившись на собственных распоряжениях. — Будем смотреть схему дома.
Он сел, я разложила листы. Показала комнаты, окна, выход к саду. Охранная система в целом простая, но мне нравилось объяснять её так, словно мы руководим небольшим государством. Саша задавал вопросы по делу. Что делать, если сигнал приходит, а меня нет? Кому звонить по бытовым неполадкам? Где записаны номера? Я ответила: в телефоне. Он поинтересовался, что будет, если телефон у меня. Пришлось достать отдельный блокнот. До этого момента отсутствие записей ничуть меня не тревожило: я ведь всё помню. Теперь выяснилось, что оплаченный помощник не сможет пользоваться моей памятью на расстоянии.
Чем дальше, тем увереннее он становился. Сам отметил, где возле двери скользит коврик, где мешает коробка, куда удобнее положить запасной фонарик. Не лез разбирать технику, которую не знал, не изображал специалиста во всём. Сказал, что инструкцию сначала прочтёт. Я хотела похвалить и обнаружила, что мне немного обидно: обошёлся без восхищения моей предусмотрительностью. Дом у меня хороший, вещи дорогие, а этот неблагодарный всё время замечает, куда я неудачно поставила собственное удобство.
Я позвала в гараж. У машины снова почувствовала себя хозяйкой положения. Здесь-то моя привычка объяснять каждую мелочь должна была пригодиться. Рассказала, с какой стороны люблю садиться, где должна лежать вода, какую музыку терпеть не могу. Саша слушал. Потом попросил сесть, как обычно, и проверить, удобно ли будет после его настройки водительского места. Я устроилась сзади, он сел впереди. Подвинул кресло, оглянулся. Всё происходило так спокойно, что я сразу представила наши будущие поездки и даже почти простила ему стол.
Он не предложил немедленно прокатить меня по окрестностям, хотя я ожидала. Сказал, что сначала надо договориться о машине и документах, а сегодня можно разобраться на месте. Я спросила, не слишком ли осторожничает. Ответил: с чужой дорогой вещью лучше осторожнее. Пришлось согласиться. Мне ведь не нужен человек, который ради красивого начала потом устраивает некрасивое продолжение. Сашенька тем временем нашёл в дверном кармане старую квитанцию, три ручки и мои очки, которые я считала потерянными. Подал без торжества. Я сказала, что это уже заслуживает отдельной премии.
Вернувшись, я решила сменить наряд: в босоножках ходить по дому и гаражу оказалось неудобно. Сашу отправила умыться после пыльного шкафа с инвентарём, сама приняла душ. Спину всё ещё тянуло, но я списала на вчерашние танцы. Надела мягкий домашний халат поверх обычной одежды, велела прийти в зимнюю кухню. Пока он мыл руки, приготовила лёгкие закуски. Вино откупорила было по привычке, потом остановилась и оставила на вечер. Сейчас лучше кофе. Как ни странно, мне уже хотелось не демонстрировать щедрость, а спокойно поговорить.
Мы сидели за низким столиком в широких плетёных креслах. Я забралась на сиденье с ногами, устроилась поудобнее и принялась щебетать. Саша тоже раскрепостился, несколько раз улыбнулся. Рассказал, как после института ходил на собеседования, где всем требовался опыт, только получить его почему-то предлагали в другом месте. Я уверяла, что у меня всё иначе: если человек умеет работать, я это замечу. Он посмотрел на оставшуюся в гостиной папку и сказал, что хотел бы ещё раз прочитать спокойно. Не мешало бы знать, что именно собираюсь замечать и за что платить.
Мне захотелось ответить резко. Ну сколько можно читать одно и то же? Но потом вспомнила, как сама никогда не подписываю бумаги, пока не проверю каждую скучную строчку. Для себя это называется деловой предусмотрительностью. Для бедного родственника почему-то уже почти неблагодарность. Я принесла папку, положила на стол и предложила задавать вопросы. Саша спросил про квартиру. Выяснилось, что от огромного обещания ему интереснее всего простая вещь: смогут ли они с Мариной спокойно жить, если через год он решит уйти на другую работу.
Вот тут пришлось говорить без красивых оборотов. Я объяснила, что пока подготовлен вариант, а окончательно решать будем отдельно, вместе с ним и Мариной. Не собираюсь превращать жильё в поводок. Саша ответил, что именно это хотел услышать, только пусть будет не на словах. Я могла бы обидеться: как будто моей щедрости недостаточно. Но вместо этого неожиданно почувствовала уважение. Человек не отвергал подарок, не изображал гордого нищего и не хватал ключи прежде вопросов. Он просто хотел понимать цену. Мне такое поведение обычно нравится, когда оно не мешает моим планам.
— Становись передо мной, — сказала я, заметив, что он вновь принялся изучать лист.
Он поднял голову. Я объяснила: хочу посмотреть, как будет сидеть рабочий пиджак. Купила заранее несколько вещей, хотя сама себе обещала не торопиться. Саша рассмеялся: значит, ответ уже был известен? Я сказала, что умею надеяться. Он надел пиджак поверх футболки, застегнул, повернулся. Хорошо. Рукава чуть длинноваты, зато всё остальное прекрасно. Я поправила край воротника, отошла, приказала пройтись. Сделал три шага и остановился. На манекен согласен, на строевой смотр — уже нет, сообщил он с неожиданным юмором.
Теперь настала моя очередь улыбаться. Я сказала, что деловая форма нужна не для красоты. Он ответил: тогда почему выбираю по тому, как он выглядит в зеркале? Пришлось признать, что красота тоже имеет значение. Саша снял пиджак, аккуратно повесил и попросил не превращать каждый пункт работы в испытание на покорность. Сказал спокойно, без вызова. Я почувствовала, как внутри всё подобралось. Он не должен воображать себя хозяином положения. Но и говорить, будто работник обязан улыбаться любой прихоти нанимателя, было бы слишком откровенно даже для меня.
Я нашла компромисс: предложила ему самому показать, как организовал бы завтрашний день. Где начнёт, что проверит, когда позвонит. Сашенька сразу взял лист, начал писать. Уже не ждал моего разрешения на каждое движение. Впрочем, я сама этого попросила. Он составил короткий порядок, зачеркнул половину лишнего и отодвинул. Вместо моего впечатляющего рассказа получилось несколько понятных строк. Я посмотрела с недоверием. Неужели всё так просто? Он ответил: просто будет, если не менять задачу каждые пять минут. Я сделала вид, что последнее относится к кому-то другому.
Дальше мы прошли по дому ещё раз. На этот раз объяснял он, я проверяла. Удавалось далеко не всё: названия комнат путал, одну дверь пропустил, в саду свернул не туда. Зато, заметив ошибку, возвращался без раздражения. Мне даже захотелось немного облегчить проверку. Потом вспомнила собственную роль суровой хозяйки и задала дополнительный вопрос. Саша ответил неправильно, я торжествующе поправила. Он кивнул, записал. Никакого удовольствия от победы почему-то не получилось. Было бы гораздо интереснее, если бы начал спорить.
К вечеру оба устали. Я предложила закончить, но тут же вспомнила ещё один шкаф, ещё одну полку, ещё одно дело. Саша спросил, это срочно или просто раз мы здесь. Я сказала: надо же когда-нибудь сделать. Он согласился, но напомнил, что собирался охранять дом, а не переставлять его целиком. Удивительно неприятно, когда человек буквально помнит твоё приглашение. Я объявила, что это разовая проверка взаимодействия. Он ответил: в таком случае проверка показывает, что взаимодействию требуется перерыв. И сам принёс воду, не дожидаясь команды.
Вечером включили телевизор. Полумрак гостиной нарушался цветными всполохами какого-то дурацкого ночного шоу. Я расположилась на ковре перед диваном, подперев подбородок руками, Саша сидел рядом с папкой. В зеркале видела, как он то читает, то смотрит на меня. Оценивала, впечатлила ли будущего работника. Разумеется, впечатлила. Вопрос только чем: щедростью, домом или неспособностью полчаса просидеть без нового распоряжения. Я предпочла первый вариант и почти успокоилась. Потом заметила, что он опять делает пометки. Вот дьявол, человек ещё даже не принят окончательно, а уже переделывает мой порядок.
Спросила, что пишет. Оказалось, список вещей, которых не нашёл на месте. Я ответила: всё есть, просто надо знать где. Саша предложил завтра пройти и показать. Я согласилась слишком быстро, потом поняла, что сама назначила себе дополнительную работу. Решила проделать сейчас, раз уж заговорили. Он посмотрел на часы. Я тоже посмотрела и сказала, что это займёт пять минут. За последние часы уже столько раз произнесла «пять минут», что слова могли бы стать названием нашей фирмы. Саша молча закрыл папку. К счастью, вслух этого не предложил.
Первой не нашлась запасная лампа. Я помнила её в шкафу, потом в кладовке, потом в другой комнате. Саша ходил за мной, носил фонарик и не говорил, что предупреждал. От такого благородства хотелось ещё сильнее доказать правоту. Переставили две коробки, достали старый чехол, нашли совершенно ненужный переходник. Я уже готова была объявить, что лампа в ремонте, когда он спокойно показал на верхнюю полку. Там она и лежала. Рядом с моим собственным листком «не забыть перенести». Листок я немедленно скомкала. Официально — потому что больше не нужен.
Потом села на край дивана, и поясницу неприятно потянуло. Саша заметил, предложил прекратить. Я сказала, что ничего не случилось. Просто вчера долго танцевала. Он напомнил про стол. Я посмотрела так, что любой из моих управляющих немедленно сменил бы тему. Саша не сменил. Принёс подушку, положил рядом и сказал: если нужна, возьми. Я взяла, сделав вид, что собиралась сама. Вот и ещё один маленький проигрыш: заботу приняли, необходимость заботы не признали. Зато лицо хозяйки осталось совершенно невозмутимым.
Он предложил разобрать оставшиеся вопросы сидя. Это мне понравилось: наконец разумная инициатива. Мы вернулись к условиям работы. Я объяснила, какие поручения считаю обычными, он — какие хотел бы заранее обсуждать. Чем больше говорили, тем меньше в моём первоначальном «всё» оставалось великолепной простоты. Оказывается, человек не может одновременно ждать у машины, принимать мастеров в доме и отвозить бумаги на другой конец города. Я это, конечно, знала. Просто никогда не считала нужным перечислять несовместимые задачи вслух: пусть работник сам выкручивается. Теперь будущий работник вежливо просил не выдавать такое выкручивание за установленный порядок.
В какой-то момент он спросил, почему я решила искать работника именно среди родни. Я могла ответить красиво: доверие, семейная помощь, хочется поддержать своих. Всё это было отчасти правдой. Но была и другая часть: мне казалось, родственнику легче объяснить мои особенности и труднее внезапно уйти. Я сказала только первое. Саша подумал и заметил, что родственники обычно знают особенности друг друга хуже, потому что давно считают всё понятным. Я возразила, что мы почти не общались. Он ответил: вот именно. Восемь лет назад был мальчишкой, сейчас взрослый, а я всё ещё называю его Сашенькой тем голосом, которым просят принести тапочки.
Я спросила, как же прикажет называть. Он сказал: можно как угодно, только не путать имя с должностью. Снова спокойно, даже с улыбкой. Я могла бы уволить его прямо сейчас из ещё не начавшейся работы. Отказаться от идеи, вернуть ключи в ящик, найти кого-нибудь менее разговорчивого. Вместо этого внимательно посмотрела и поняла, что скучно с ним пока не было ни минуты. Вот уже неприятная зависимость. Ничего, подумала, это я просто давно не разговаривала с человеком, которому ещё не успели подробно объяснить, как со мной принято.
На одном месте всё-таки сцепились. Я сказала, что иногда могу позвонить вечером. Саша ответил: позвонить можно, но не каждый звонок обязан превращаться в немедленный выезд. Я напомнила про оклад. Он напомнил про Марину. Мне захотелось назвать это детской привязанностью, но перед глазами вдруг встала свадьба. Я сама хвалила, как внимательно он относится к жене, и теперь собиралась объявить ту же черту неудобством. Пришлось ограничиться фразой, что жизнь сложнее расписания. Саша согласился: именно поэтому надо оставлять место не только моей жизни.
Саша ещё уточнил, какие из завтрашних дел можно сделать без меня. Я перечислила, он записал. Потом прочёл вслух, и оказалось, что одно поручение я повторила дважды, а другое сама же отменила. Мы вычеркнули лишнее. Я сказала, что теперь список хотя бы выглядит внушительно. Он ответил, что внушительность ему не нужна, нужна понятность.
Молча сидели несколько минут. На экране ведущий заставлял гостей выполнять какое-то нелепое задание, публика смеялась. Я вдруг заметила сходство и немедленно переключила канал. Саша спросил, не нравится ли передача. Ответила, что совершенно дурацкая. Он не стал уточнять. Иногда молчание человека раздражает гораздо больше, чем спор: не знаешь, что именно успел понять. Я откинулась на подушку, принялась рассматривать собственное отражение и подумала, что выгляжу усталой. Совершенно непредусмотренный недостаток моего плана. В голове я проводила этот день красивой, уверенной и неуязвимой.
Потом Саша сам предложил компромисс: вечером отвечает, узнаёт, насколько срочно, а дальше договариваемся. Я сказала, что именно это и имела в виду. Он кивнул тактично, без заметного сомнения. За такую тактичность действительно стоит платить. Мы записали формулировку, перенесли остальные вопросы на завтра. Я собиралась добавить ещё одну просьбу, но поймала его взгляд на часах и остановилась. Не из великого уважения к трудовым границам, не обольщайтесь. Просто очень хотелось, чтобы согласие работать у меня сохранилось хотя бы до утра.
После этого Сашенька совсем обессилел, что неудивительно: с утра осматривал дом, двигал мебель, слушал меня и пытался запомнить пять разных версий одного поручения. Я показала гостевую спальню, он едва успел пожелать спокойной ночи. В дверях задержалась. Лежал поперёк покрывала, в обычной одежде, глаза уже закрывались. Я сказала, что так неудобно, пусть снимет хотя бы куртку, которую успел накинуть, когда мы выходили в сад. Он послушно поднялся, повесил и снова сел. Больше командовать стало даже неловко. Я закрыла дверь и пошла к себе, испытывая совершенно неприличную гордость: я ещё на ногах, а помощника уже вымотала.
Правда, для танцев уже не годилась и сама. Поясница ныла, ступни после шпилек требовали отдельной жизни. Но неоконченные дела оставались. Вернулась в гостиную, собрала бумаги. Хотелось посмотреть, что именно Саша записывал без моего диктанта. Я даже раскрыла тетрадь, лежавшую рядом с папкой, потом остановилась. Это его вещи. Раздражённо захлопнула, будто вежливость придумали специально против меня. В папке зато всё было моё, и я с удовольствием перечитала собственные цифры. Хорошее предложение. Такого сотрудника, если окажется годным, надо удержать. Только чем именно, кроме денег, я пока не вполне понимала.
Потом занялась столом. Он всё ещё стоял не так. Я попробовала сдвинуть сама — на пару сантиметров, совсем чуть-чуть. Вот ведь глупость. Днём остановилась бы из гордости, а ночью никто не смотрит, можно не изображать силачку. Но мысль пришла уже после того, как спину неприятно дёрнуло. Я замерла, отпустила край и несколько минут стояла, боясь повернуться. Ничего страшного не произошло, только достаточно противного, чтобы испортить удовольствие от собственной неутомимости. Позвать Сашу? Ещё чего. Пускай спит и не знает, насколько хозяйке нужен благоразумный помощник.
В душ добралась медленно. Тёплая вода немного успокоила, но прежней лёгкости не вернула. Легла, подложила подушку и долго смотрела в темноту. Представляла завтрашний разговор с Аллой. Нет, про сегодняшний день рассказывать подробно нельзя: она сразу спросит, для чего я заставила сына таскать мебель, если звала присмотреть за домом. Про квартиру тоже рано. Про курсы можно, но тогда придётся объяснить остальное. Я вдруг обнаружила, что тайна, которую считала частью красивого сюрприза, нужна прежде всего мне самой. Очень удобно раздавать обещания, пока никто, кроме получателя, не задаёт вопросов.
На рассвете уснула, а утром открыла глаза от знакомого уже звука: Саша тихо постучал. Спросил, можно ли войти. Я ответила не сразу, старалась приподняться так, чтобы не скривиться. Вошёл с подносом, поставил кофе, остатки вчерашнего ужина и чистую чашку. Оказалось, успел осмотреть двор, проверить, всё ли закрыто, и приготовить завтрак. Совершенно добровольно, без отдельного распоряжения. Я сказала, что это прекрасно. Он улыбнулся, спросил, как спала. Я ответила: замечательно. Видимо, неубедительно, потому что следующая его реплика касалась уже моей спины.
Встать удалось не сразу. Саша потянулся помочь, но я резко сказала: не трогать без разрешения. Он сразу убрал руку. Я сама попыталась выпрямиться, остановилась и разозлилась уже на себя. Он стоял рядом, не торопил. Наконец пришлось попросить подать халат и поставить поднос удобнее. Никаких поучений не последовало. Я даже почти пожелала их услышать: тогда можно было бы ответить колкостью и вернуть привычное равновесие. Вместо этого он спросил, надо ли кого-нибудь позвать. Я сказала, что пока не надо, сначала умоюсь и разберусь.
Под душем проклинала несдержанность. В моём случае она почему-то всегда выглядит как способность ещё немного постоять, ещё чуть-чуть подвинуть, ещё раз настоять. Интересно, как Марина выносит рядом человека, который умеет вовремя остановиться? Наверное, прекрасно. Он ведь вчера несколько раз предлагал сделать перерыв. Я же всякий раз слышала сомнение в своей силе. Теперь пришлось возвращаться в спальню медленно, но достойно. Присела на край банкетки, велела принести подушку. Саша принёс, потом спросил, не удобнее ли кресло, у которого можно изменить спинку.
Я согласилась посмотреть. Кресло стояло в соседней комнате, его пришлось подкатить ближе. Саша объяснил, что сначала покажет пустое, а потом сядем. Я ответила: вижу, как оно устроено. Села, откинулась и тут же потребовала остановить движение. Он остановил немедленно. Оказалось, я не так поняла, куда пойдёт спинка. Ничего не зажало и не сломалось, просто в больной пояснице неприятно отозвалась перемена положения. Я замерла, глядя на него с таким выражением, будто это он придумал мои вчерашние подвиги.
— Куда без разрешения? — повторила я уже тише.
— Я не двигал дальше. Ты сама нажала. Давай сначала вернём, только скажи, удобно ли.
Он не пытался доказать правоту длинной речью. Дождался моего кивка, помог изменить положение, убрал руки. Теперь спинка поддерживала как надо, ступни стояли ровно, можно было перестать держать лицо одним усилием воли. Я прикрыла глаза. Сашенька спросил, принести ли кофе сюда. Я сказала: да. Потом всё-таки добавила, что вчера вечером снова двигала стол. Он молчал. Открыла один глаз: смотрит совершенно спокойно, только угол рта выдаёт. Я предупредила, что смеяться не разрешаю. Он ответил: не смеётся, просто теперь понятно, почему стол стоит криво.
Вот наглец. И, что хуже, прав. Я не смогла удержаться, сама засмеялась, тут же пожалела из-за спины. Саша принёс кофе, поставил на удобной высоте. Мы немного перекусили. Я окончательно расслабилась и уже хотела продиктовать список новых дел, когда он напомнил: сначала разговор об условиях. Я посмотрела на часы. До обеда ещё далеко, можно успеть всё. Но он вчера обещал созвониться с Мариной. Сказала: звони. Он вышел, чтобы не разговаривать при мне. Вот ещё один кусок жизни, к которому я не имею доступа за хороший оклад. Пришлось пить кофе и терпеливо ждать.
Вернулся с явным облегчением. Я спросила, всё ли нормально. Он ответил, что да, только ей надо объяснить про работу вместе. Я предложила пригласить её сюда вечером. Потом вспомнила собственную усталость и перенесла встречу на другой день. Не хотелось впервые представлять себя будущей начальницей мужа в положении женщины, которая не может без посторонней помощи передвинуть подушку. Саша согласился. Сказал, что прежде ничего окончательно не подпишет и ключи пока оставит мне. Я посмотрела на них у себя в ладони. Вчера они казались великолепным аргументом. Сегодня — просто ключами от квартиры, про которую ещё предстоит нормально договориться.
Но никуда отступать я не собиралась. Предложила начать с понятной работы и оговорённого графика, а остальные щедроты обсудить отдельно. Сашенька улыбнулся: вот так уже можно. Мне не понравилось, что одобряет он, а не я. Поэтому тут же попросила принести ещё воды. Он принёс, не испортив момента ни замечанием, ни торжеством. Пожалуй, умеет обращаться со мной лучше, чем кажется. Главное, чтобы не догадался использовать это слишком часто. Впрочем, сама ведь хотела сообразительного работника. Нечего теперь жаловаться, что сообразительность работает в обе стороны.
Оставалось решить, будет ли он ночевать ещё одну ночь. Я сказала, что сегодня отпущу раньше: дом уже осмотрен, основное понятно, мне нужно немного покоя. Саша спросил, точно ли справлюсь. Ответила, что телефоны существуют, а до кухни я как-нибудь дойду. Он оставил рядом воду, убрал со стола, проверил, чтобы дверь в сад была закрыта. Потом ещё раз вернулся за сумкой. Я наблюдала и думала, как быстро совершенно чужой мне до этой свадьбы взрослый родственник научился замечать бытовые вещи, которых я сама годами не видела. Неприятно полезное качество.
У двери он спросил, нет ли ещё поручений. Я уже раскрыла рот, собираясь вспомнить что-нибудь неотложное, и увидела его улыбку. Проверяет. Не зло, не насмешливо — просто даёт последнюю возможность продлить своё рабочее время по моей прихоти. Я закрыла рот, затем самым милым голосом сказала:
— Всем спасибо, все свободны. В общем, созвонимся. Объятия тётушке разрешаются, только осторожно.
Он обнял за плечи, попрощался, вышел. Только когда хлопнула калитка, я позволила себе окончательно откинуться, вытянуть ноги и перестать изображать бодрость. Волосы разметались по подушке, халат сбился, за окном стоял совершенно обычный день. От работы, которую почти всю делал другой человек, я устала сильнее, чем от собственных собраний акционеров. Спина ныла, самолюбие тоже, но я была довольна. Нашла наконец человека, которого хочется держать рядом, хотя держаться он собирается на своих условиях. Завтра, ну, может, послезавтра ещё отлежусь, а потом позвоню. Придумаю настоящую работу, покажу Марине квартиру, договорюсь о курсах. И всё-таки попробую снова передвинуть стол — чужими руками, на этот раз. Потому что впереди ещё один день...