Елена Петровна
С Сашей Королевым, парнем с нашего двора, я был знаком около года. Он был младше меня на 3 года. Я нередко приглашал Сашу к себе домой, чтобы вместе пообедать. Мать Сашки - молодая красивая элегантная женщина, всегда вызывала во мне жгучий интерес. Она часто задерживалась на работе и возвращалась домой довольно поздно. Нередко ее провожали домой мужчины, которые выказывали ей знаки внимания, однако дальше подъезда, как правило, никто из них не попадал. Работала она, насколько мне помнится, в каком-то издательстве редактором. Я завидовал Сашке, что у него такая красивая мать. Елена Петровна, а звали ее именно так, в свои 35 лет выглядела очень эффектно. Невысокого роста, стройная, изящная, с огромными карими глазами и четко очерченными, всегда подкрашенными ярко красной помадой пухленькими губами. Темно каштановые волосы она стригла коротко, и ей удивительно шла короткая стрижка. Внешне она удивительно напоминала артистку Фатееву. Но самым примечательным в ее облике были, конечно, ноги: стройные, удивительно пропорциональные, с изящными красивыми ступнями. Когда она шла в мини-юбке (до середины бедра), грациозно покачивая бедрами, взрослые мужчины всегда обращали не нее внимание. Мне уже исполнилось 18 лет, и я тоже заглядывался на Елену Петровну, и был просто влюблен в нее. Произошло это в одну из суббот, которые Саша, как правило, по договоренности между родителями, проводил с отцом. Я захватил пару взятых накануне томов Жюля Верна и побежал на квартиру Сашки. Елена Петровна была дома. Она очень ласково улыбнулась мне, когда я переступил порог их квартиры. Видимо, недавно возвратившись с работы, Елена Петровна еще не переоделась в домашнюю одежду и выглядела довольно официально в строгом темно-синем костюме, состоящим из жакета и юбки чуть выше колена, открывающей ее округлые аппетитные колени. На ногах у нее были надеты почти незаметные для глаза тонкие капроновые чулки телесного цвета. Во время чаепития Елена Петровна интересовалась моими делами в учёбе, чем я увлекаюсь еще, кроме чтения. Есть ли у меня братья, сестры. Потом она начала жаловаться на то, что не может уделять много внимания воспитанию Саши. Перед тем, как приступить к поглощению ароматного индийского чая, я, поддавшись уговорам Елены Петровны, выпил почти целый бокал вишневой наливки домашнего приготовления. Наливка была сладкая и тягучая, и у меня от нее раскраснелось лицо и зашумело в голове. Я уже не чувствовал себя так скованно и, разговорившись, откровенно рассказывал своей внимательной слушательнице новости своей жизни, о своих занятиях музыкой, спортом, бальными танцами. Елена Петровна с удовольствием слушала меня, не перебивая, иногда задавала наводящие вопросы. Ее, в частности, заинтересовало мое увлечение бальными танцами. Она попросила меня повлиять на Сашу, чтобы и он заинтересовался этим занятием, та как он внешне выглядит таким увальнем, что ему просто необходимо заняться чем-то подобным. Елена Петровна предложила еще выпить наливки, и я не отказался. После второй порции сладкого, но довольно хмельного напитка я окончательно раскрепостился и, выходя из-за стола, галантно, как нас учили на занятиях по искусству танца, подал руку Елене Петровне. Она ласково улыбнулась мне и, поднявшись из-за стола, слегка приобняла меня, и мы так и пошли в комнату. На предплечье я ощущал её тёплую ладонь и от этого простого прикосновения волновался ещё больше. Я собирался с мыслями, которые слегка путались и почему-то крутились вокруг желания сделать что-нибудь приятное Елене Петровне. Она сама с улыбкой предложила мне,
— Юрочка, покажи, чему вас учат на танцах.
Зазвучала приятная тихая музыка оркестра Поля Мориа, и я задвигался в ритме медленного фокстрота. От Елены Петровны приятно пахло духами. Я поначалу держался на почтительном расстоянии, но она улыбнулась, подала мне руку и спросила, удобно ли мне так танцевать. Я смутился, признался, что просто волнуюсь, и сам шагнул ближе. Её ладонь мягко легла мне на плечо. И мы погрузились в мир танца. Но уже вскоре я почувствовал, что не могу думать ни о шагах, ни о музыке. Моё лицо покрылось краской стыда, и я в замешательстве даже сбился с ритма. Елена Петровна сделала вид, что ничего не происходит, и сама повела в танце. При этом я отчётливо слышал лёгкое шуршание её юбки, ловил знакомый аромат духов и всё никак не решался поднять глаза. Неожиданно она наклонилась ко мне и прошептала:
— Ну, как я танцую? Тебе нравится?
— Да, — тоже почему-то прошептал я. — Очень.
— Юрочка, мне очень приятно с тобой разговаривать. И спасибо тебе за дружбу с Сашей.
Она при этом ласково коснулась моих волос. Я понимал, что благодарность за Сашу — одно, а то, как она сейчас смотрит на меня, совсем другое. Мне хотелось ответить что-нибудь лёгкое, уверенное, но вместо этого я только крепче сжал её руку. Она не отняла своей ладони, и мне стало немного спокойнее.
— Давай присядем на диван, — предложила она.
Мы сели на огромный мягкий диван. Елена Петровна устроилась рядом, оставив мне достаточно места, а я всё ещё держал её за руку. Музыка продолжала звучать, и мне казалось странным, что мы больше не танцуем. Я смотрел на её пальцы, на тонкую ткань юбки, на знакомое лицо, которое видел столько раз во дворе, и никак не мог привыкнуть к тому, что теперь сижу совсем близко. Она заметила мой взгляд и тихо спросила, не устал ли я. Я покачал головой. Усталости не было, было только волнение, от которого любое простое слово приобретало какой-то особенный смысл.
— А я, кажется, знаю, чего тебе хочется, — неожиданно сказала Елена Петровна и улыбнулась. — Только ты всё время стесняешься.
Я почувствовал, что краска опять заливает лицо. Можно было перевести всё в шутку, заговорить о книгах или попросить ещё чаю. Но мне не хотелось прятаться за привычным разговором. Я признался, что давно любуюсь ею и теперь просто не знаю, как себя вести. Произнести это оказалось труднее, чем я думал. Елена Петровна выслушала, не перебивая, и её улыбка стала серьёзнее. Она сказала, что мне совсем не обязательно изображать опытного кавалера. Я поднял глаза и наконец увидел, что она тоже волнуется.
— Можно тебя поцеловать? — спросила она.
Я горячо кивнул головой и сам потянулся к ней. Наши губы встретились. Сначала я боялся пошевелиться, потом осторожно обнял её за плечи. Елена Петровна ответила на объятие, и всё моё смущение на несколько мгновений исчезло. Я чувствовал тепло её щеки, лёгкое прикосновение волос, слышал, как где-то рядом продолжает играть музыка. Ничего другого для меня в эту минуту не существовало. Когда мы отстранились, я невольно улыбнулся. Она провела ладонью по моей щеке и спросила, всё ли хорошо. Я смог только сказать, что очень счастлив.
— Вот и не надо так волноваться, — тихо ответила она.
Мы ещё посидели рядом. Я уже не прятал глаза и не пытался угадать, правильно ли держу руки, достаточно ли уверенно говорю. Мне было приятно просто обнимать её и знать, что она не торопится отстраниться. Елена Петровна поправила выбившуюся прядь моих волос, и я поцеловал её ладонь. Она рассмеялась, но руки не отняла. После танца нам обоим было жарко. Она ненадолго вышла, принесла из ванной полотенце, промокнула лоб и подала его мне. Этот обыкновенный домашний жест почему-то тронул меня не меньше поцелуя. Я сидел на диване и чувствовал себя на вершине блаженства.
— А ты не хочешь доставить и мне удовольствие? — спросила она, взглянув на меня с прежней лукавой улыбкой.
Я опять смутился, а она кивнула в сторону комнаты:
— Потанцуй со мной ещё. Только теперь не считай шаги вслух.
Я не заметил, что успел это сделать, и мы оба рассмеялись. Я поднялся с дивана, подал ей руку и на этот раз уже без заминки обнял за талию. Она встала рядом так легко, словно мы давно привыкли танцевать вместе. Я всё ещё видел перед собой ту самую эффектную женщину, которой любовался со стороны, но теперь в ней было что-то удивительно близкое. Она тоже улыбалась, иногда чуть сбивалась и смотрела на меня, ожидая, что я помогу поймать ритм. Мне нравилось, что теперь можно вести её самому, не думая каждую секунду о том, как я выгляжу.
— Тебе действительно нравится со мной танцевать? — спросила Елена Петровна.
— Очень, — только и мог я сказать.
Мы двигались медленно, почти не меняя места. Я касался губами её виска, она прижималась щекой к моему плечу. От этого спокойного доверия у меня кружилась голова сильнее, чем от наливки. Когда музыка закончилась, мы не сразу разомкнули объятия. Мне хотелось удержать её рядом ещё хоть ненадолго. Я спросил, не сердится ли она за мои признания, и она покачала головой. Тогда я поцеловал её снова, уже увереннее, без прежней судорожной робости. Она ответила, потом тихо рассмеялась, словно я наконец понял что-то очень простое.
Мы вернулись на диван. Елена Петровна прислонилась ко мне, а я осторожно обнял её. Она больше не расспрашивала об учёбе, я больше не пытался произвести впечатление рассказами о своих занятиях. Можно было помолчать. Я смотрел на её коротко подстриженные волосы, на знакомый профиль и никак не мог поверить, что этот вечер происходит со мной. Иногда она поворачивалась, и наши губы встречались. Всё было так просто, что я даже перестал бояться собственной неловкости.
— Боже мой, как приятно, — прошептала она и поцеловала меня в щёку.
Мне было и приятно, и немного стыдно. Стыдно оттого, что это случилось с мамой моего приятеля, и я не представлял, как буду теперь встречать её во дворе. Но она не смеялась надо мной и не торопила. Перед уходом Елена Петровна помогла мне поправить воротник, вручила выбранные мной книги и, поцеловав на прощание, предложила заходить, когда мне этого захочется. Всю неделю после этого события я ходил сам не свой от счастья, навалившегося на меня после свидания с моей обожаемой Еленой Петровной.