Вот такой свинг
После армии я поступил в вуз, а к третьему курсу уже почти год был женат. Лена, моя жена, на четыре года моложе меня, красавица каких мало. Мы оба были взрослыми, только жили по-студенчески бестолково: я в общежитии, она у родителей в другом городе. Виделись редко, на каникулах, иногда приезжала ко мне. Но с Урала в Крым много не наездишь. Я тосковал. Вдобавок сосед по комнате, студент и хороший друг Витёк, постоянно приводил свою Таню, тоже студентку, и просил погулять, пока они побудут вдвоём. Я шлялся по городу, проклиная одиночество, а на них не обижался. Витёк был классным другом, с Танюхой вообще находили общий язык с полуслова. Она мне нравилась, чего скрывать. Когда приезжала моя Леночка, ребята принимали её как родную.
Особенно старался Витька: прилипал банным листом, следовал по пятам, предлагал чай, музыку, прогулку. На вечеринке непременно первым приглашал танцевать. Было такое чувство, что это не моя жена приехала, а его давняя знакомая, которую я зачем-то сопровождаю. Нечто похожее случалось и у меня с Таней. Зайдёт к нам, сразу найдёт философскую тему, и мы спорим, забыв о Вите. Тот ревновал, особенно когда разговор уходил к любви, ревности и тому, кто вообще вправе кому что запрещать. После её ухода сетовал: в следующий раз не трепли языком, сразу иди в кино.
Я напоминал, как он старается подлить моей Лене вина и потом слишком уж усердно учит её поворотам. На его растерянный взгляд отвечал: квиты. Мы не ссорились, считали лёгкий флирт частью дружбы. Удобная позиция, пока каждый уверен, что сам управляет происходящим. Витька был уверен в себе, я в себе, а девчонки иногда переглядывались так, будто давно заметили нашу общую глупость. Мы этого переглядывания, конечно, предпочитали не замечать.
Между третьим и четвёртым курсами Витёк с Таней поженились. Свадебным путешествием стала поездка к нам на юг. Весело провели время, ещё сильнее сдружились. Купались, сидели вечерами во дворе, включали музыку, танцевали на тесной площадке возле винограда. У Вити имелась кассета с записями свинга, которую он берег больше некоторых учебников. Таня утверждала, что он знает только один удачный поворот и теперь собирается показывать его всем до старости. Я смеялся, но, когда пробовал повторить, неизменно оказывался лицом не в ту сторону.
Лето заканчивалось. Скоро расставаться, каждый загрустил по-своему, особенно мы с Леной. За несколько дней до отъезда встретили знакомого доцента с нашей кафедры. «Как тесен мир!» — сказал он, искренне обрадовавшись. Они с женой жили в палатке у моря. Пригласили в дом моей матери, места хватало. Вечером за бокалом домашнего вина рассказали о нашей проблеме. Супруги пошептались и предложили торг. Осенью уезжают в Москву на учёбу, квартира остаётся. Могут сдать нам двухкомнатную за умеренную плату и возможность каждое лето приезжать к нам на юг. Представьте, как обрадовались!
У-у-ура-а-а!
Так и зажили вчетвером. Несмотря на дружбу, двумя молодыми семьями вместе оказалось непросто. Учились в разные смены, носились то в институт, то в библиотеку, то ещё куда-нибудь. Лена работала в регистратуре поликлиники. Часто дома оставались пары, которые не были мужем и женой: я с Таней или Витёк с Леной. Раньше виделись при параде, теперь всё стало бытовым. Домашние халаты, недосушенные полотенца, чужая кружка на своём месте. В ванной висели вещи после стирки, к ним не подступиться. Кому рано вставать, тому непременно требовалось именно то, что второй только что замочил.
Вечерами сталкивались в коридоре, уступали ванную, смеялись над очередью. Почему-то получалось в строгом порядке: сначала я и Таня, потом Лена и Витя. Каждый раз словно случайно. Я замечал, что жена долго задерживается у зеркала, а Витёк именно тогда решает принести чистую рубашку. Спрашивал вернувшуюся Лену: «Ну что, Венера Милосская, с Витькой не встретилась?» Она отвечала: нет. Иногда добавляла, что Венера хотя бы не таскала за собой таз с бельём. Мне казалось подозрительным, как спокойно она отшучивается. В воздухе явно что-то назревало, но я ещё не понимал что.
С жильём тоже хватало вопросов. Доцент перед отъездом оставил список, где какой кран закрывается, кому передавать деньги и что нельзя двигать у окна. Витёк немедленно потерял список. Я нашёл между его конспектами и повесил на кухне. Потом мы неделю спорили, кто должен звонить хозяевам. Каждый считал, что другой лучше знаком. Лена в конце концов позвонила сама, уточнила всё за пять минут и написала рядом с первым списком второй, уже для нас. С тех пор мы любили говорить, что живём почти самостоятельно. «Почти» обычно обнаруживалось утром, когда никто не успевал вынести мусор.
Общие покупки записывали в тетрадку. Однажды рядом с хлебом появилась новая кассета, и я возмутился: почему музыка за общие деньги? Витя сказал, что слушают все. Таня возразила, что слушают потому, что он включает. Спор закончился тем, что приятель оплатил кассету сам, зато теперь напоминал об этом при каждом удобном случае. Лена предложила записывать туда и мои длинные рассказы: времени они занимают не меньше. Я ответил, что мои рассказы хотя бы бесплатные. Вот в таком замечательном согласии проходили наши вечера. Никто не собирался съезжать, но каждый временами мечтал о собственной двери с обычной ручкой.
Таня тем временем нравилась всё больше. Пользуясь тем, что часто оставались вдвоём, стал её заговаривать. Сначала шутки, потом намёки, потом прямые предложения: пойдём куда-нибудь без наших вечных спутников. Она смеялась, называла меня великим заговорщиком. Иногда жаловалась, что Витёк требует репетировать танец, а сам забывает движения. Я предлагал помощь. Она отвечала: сначала научись не наступать на ноги. Мы оба хохотали. Мне казалось, так и рушатся барьеры. Что именно за ними находится, представлял исключительно в выгодном для себя виде.
— Вы сегодня кроватью скрипели, — однажды заметил я.
— Это Витя под ней кассету искал. Полезешь сам — тоже заскрипишь.
— Может, чем помочь?
— Веником достать. Но тебя ведь не это интересует?
Ха-ха. Хи-хи. До удивления легко принять чужую готовность шутить за приглашение продолжать сколько угодно.
Как-то вернулся пораньше, сачканув с лекции. Лена на работе. Заглянул к соседям, никого. Решил принять душ, переоделся у себя, накинул халат и поскакал в ванную. Дёрнул дверь, замер. Спиной ко мне Таня чистила зубы. Была в домашней футболке и шортах, возле раковины лежало полотенце. Напевала под нос ту самую мелодию с Витиной кассеты. Увидела меня в зеркале, прополоскала рот и обыденно сказала: привет, сегодня на занятия не пошла, надоело всё, надо отдохнуть. Потом собирается к Лене спросить, как оформить отсутствие. Я сказал, что от усталости справок, наверное, не выдают.
Она рассмеялась, повернулась, спросила, хочу ли искупаться. Если да, сейчас выйдет, потом сама умоется. Я вместо того, чтобы посторониться, предложил вместе разучить тот танец: раз музыка уже в голове. Потянул её за руки, попытался повернуть прямо в узком проходе. Таня перехватила мои ладони, стала пробираться мимо. Я зачем-то решил, что это игра, ещё раз загородил дорогу. Она потеряла равновесие, упёрлась плечом мне в грудь. Оба вздрогнули.
— Сэр, ваше великолепие заняло весь выход, — сказала уже без прежнего смеха.
Отпустил руки, отступил. Она ещё секунду стояла, потом ушла к себе. Из-за угла бросила: любопытный ты человек, Сергей, всё-то тебе непременно сейчас. Я услышал в этих словах не укор, а новый вызов. Понёсся следом, догнал у кровати, начал объяснять, как надо держать партнёршу. Таня выставила ладони.
— Серёжа, подожди. Нет! Слышишь? Я сейчас закричу!
Тут опомнился. Отступил к двери, пробормотал, что не хотел обидеть. На этот раз не стал ждать, пока сама освободит мне место. Повернулся уходить. Таня велела постоять: не для продолжения моих упражнений, а чтобы наконец поговорить. Села на край кровати, указала на стул. Я сел. Мне было ужасно неловко, и очень хотелось поскорее превратить неловкость в шутку. Она не дала.
Таня сказала, что наши шуточки ей нравились ровно до того момента, пока я не начал распоряжаться её руками. Если хочу помочь, можно сначала спросить, с чем. Я спросил. Она помедлила, потом показала на кассету: с одним переходом в танце никак не выходит, Витя объясняет по-своему, она понимает по-своему, получается сплошная драка с музыкой. Но сейчас никакого танца. Сначала разберём счёт, сидя на своих местах. Потом, если захочет, попробуем встать. Мне пришлось кивнуть. Перспектива сидеть над чужим счётом была значительно скромнее того, что успел вообразить.
Она достала тетрадку, постучала пальцем по схеме. Я наклонился, начал объяснять, где, по-моему, сбивается. Оказалось, сам считал не туда. Таня хмыкнула. Я возмутился, взял карандаш, нарисовал две стрелки. У нас получились два человека, которые при любом исходе сталкивались лбами. От этого она впервые после ванной засмеялась. Не надо было принимать смех за разрешение хватать её снова. Я и не стал. Предложил попробовать на расстоянии, каждый выполняет только свои шаги. Таня подумала, согласилась. Отодвинули стул, оставили между собой достаточно места.
Первые попытки вышли ужасные. Я смотрел ей под ноги и тут же забывал собственные. Она велела смотреть прямо. Повернулся не в ту сторону, чуть не задел кровать. Музыку даже не включали, а я уже вспотел, как на серьёзной работе. Таня следила за переходом, несколько раз останавливалась. Когда наконец совпало, подняла руки, будто выиграла соревнование. Мне стало приятно до глупости. Прежде представлял помощь совсем иначе, а тут сидели над несколькими чёрточками, потом сделали четыре шага, и я уже чувствовал себя незаменимым человеком.
— Господи, как хорошо сменить учителя, — сказала Таня.
Я тут же вспомнил о муже. А не завалится ли внезапно? Витя на другом факультете, расписание знаю. Сегодня зачёт, не придёт. Но Таня поглядела на часы, и меня вдруг передёрнуло от догадки. Спросил, не только ли что ушёл. Да, первой пары у него не было. Значит, с утра уже успели репетировать? Она спросила, не ревную ли я теперь к её законному партнёру по танцам. Слишком быстро. Потом добавила с издёвкой: вообще-то это я прервал её умывание, а не она специально караулила меня с кассетой.
Я посмотрел на раскрытую тетрадь. Возле одного движения стояла Витина пометка, я её узнал. Только что усердно доказывал Тане, как надо считать, а на самом деле разъяснял то, что приятель уже пробовал объяснить утром. Почему-то это не испортило настроения. Наоборот, стало ещё интереснее. Вдруг показалось, что в их занятии нашлось место и для меня, причём не запасного человека, которого отправляют погулять. Скажи мне кто-нибудь три часа назад, что буду рад доделывать за Витькой его танцевальную работу, рассмеялся бы. А теперь хотелось проверить весь рисунок до конца.
— Значит, после мужа меня доучивать позвала? — спросил я.
— Я никого не звала. Но раз уж ты здесь, не отвлекайся.
Начали снова. Я уже специально произносил Витины слова, помня его самоуверенный тон. Таня передразнила, оба чуть не сорвались на смех. Потом предложила: давай и ему покажем твой вариант, всё равно скоро придёт. Только без торжественного объявления, что он ничего не умеет. Я охотно согласился. Стал ещё раз проходить собственные шаги, разогнался, сбился. Она остановила: хватит, теперь хуже делаешь. Мне хотелось немедленно доказать обратное. Таня указала на стул и сказала, что устала. На этот раз я послушался сразу.
Сидя, вернулись к записи. Она простучала счёт ладонью, я попытался повторить. Так оказалось понятнее. Потом Таня положила карандаш, посмотрела на часы и поторопила: теперь иди, если собирался в ванную, а то Витя придёт и очередь начнётся заново. Через минуту я уже сидел в горячей воде и обдумывал невероятную важность своего участия. Представлял, как она сейчас покажет новый вариант, Витька удивится, спросит, кто научил. Очень хотелось услышать собственное имя, хотя обещал никакого торжества не устраивать.
Хлопнула дверь, раздался Витин голос: где все? Таня ответила, что никого, потом позвала: пойдём скорее, есть сюрприз. Я замер. Шаги удалились. В голове мелькнула шальная мысль: посмотреть. Быстро вытерся, надел домашние брюки и футболку, вышел в коридор. Квартира была переделана из части общежития: коридор, две смежные комнаты, кухня и ванная у входа. Вместо дверей в комнатах шторы. Я подкрался, слегка отвёл ткань и заглянул. Про свой утренний разговор о том, что надо спрашивать, вспомнить не захотел.
Таня стояла рядом с мужем, держала тетрадь. Он смотрел, иногда кивал. Потом она сказала: сделала, как просил, вот какая послушная ученица. Витёк попросил повторить самое интересное. Она нарочно надула губы, передразнила его серьёзный учительский голос и заявила, что сегодня занималась с другим, наконец разобралась. Меня как будто дёрнуло. Что значит — как просил? Значит, это не случайная моя победа? Таня назвала меня по имени. Витёк засмеялся: ну хоть Сергей сумел объяснить без пятого круга.
Он взял тетрадь, просмотрел стрелки. Начали тихо считать. Таня показала переход, Витя остановился ровно там, где утром путалась она. Я с неожиданным удовольствием наблюдал, как он учится по моим карандашным линиям. Потом они прошли небольшой кусок вдвоём. Получилось. Муж обнял жену за плечи, оба засмеялись. Я отвёл взгляд. У шторы вдруг стало неудобно стоять. Пришёл посмотреть, как меня будут хвалить, а увидел обыкновенную их радость, в которой могло быть что-то моё и без моего присутствия.
Понял, что он, вероятно, давно хотел, чтобы Таня попробовала с другим человеком. Или она сама придумала? Или они вместе? Я опять начал строить версии. Тут вспомнилось, как Лена остаётся с ним одна, как они долго задерживаются в коридоре, как жена то и дело возвращается от зеркала в хорошем настроении. Неужели тоже разучивают что-нибудь, пока меня нет? Сначала задело, потом стало любопытно. Мне ведь самому понравилось заниматься с Таней. Почему мысль о Лене и Вите должна обязательно означать, что меня обманули? Хотя почувствовать себя обманутым всё равно очень хотелось: так история выходила гораздо значительнее.
Я отпустил штору, ушёл одеваться и незаметно выскользнул на улицу. Надо встретить жену. Через час вернулись вместе. Соседи мирно сидели на кухне, пили чай. Витёк обрадовался: заявились, Сергей, где весь день пропадал? Ни в институте, ни дома. Знал бы он, где я только что стоял! Вслух сказал, что подрабатывал, кое-что помогал переносить. Заметил Танину ухмылку. Она могла бы поправить, но промолчала. Лена села к столу, спросила, не осталось ли варенья. Всё продолжилось так обыкновенно, будто никакого великого открытия не произошло.
За чаем я ждал намёка. Витя рассказывал про зачёт, ругался на вопрос, которого будто бы не было в программе. Таня уверяла, что был, только он пропустил лекцию. Лена слушала, иногда улыбалась. Я пытался понять, знает ли она про сегодняшнюю репетицию. Потом поймал себя на том, что вообще не слышу разговора, а только выискиваю заговор в каждом взгляде. Чтобы не выглядеть совсем потерянным, спросил про поликлинику. Жена охотно рассказала о рабочем дне, и на некоторое время чужие кассеты пришлось отложить.
Следующий день выходной, утром отсыпались. Проснулись около десяти. Я обнял Лену, поцеловал, она сонно улыбнулась. Некоторое время лежали, потом предложил поговорить. Спросила, не опять ли собираюсь рассуждать вместо завтрака. Ответил: и разговорами человека кормят, если интересно. Она повернулась ко мне. Именно так мы нередко делились ночными фантазиями о будущем: где жить, куда поехать, чему научиться. Иногда утром сами удивлялись, как уверенно строили невозможные планы. Но на этот раз у меня был вполне конкретный вопрос.
— Что скажешь на новую фантазию? Хочу, чтобы ты попробовала танцевать с Витькой. Только потом рассказала честно, что получается иначе.
Лена сначала вздрогнула, потом замолчала. Я ждал. Минуты через три сказала:
— Значит, он всё-таки разболтал. Так и знала.
Опаньки, подумал я. Попал в яблочко. Сказал, что хотел бы услышать её версию. Правда, в моём голосе наверняка было больше следователя, чем мужа, приглашающего к разговору. Лена приподнялась, села, велела и мне перестать лежать с таким победительным лицом. Будет рассказывать, только без допроса. Я обещал. Разумеется, уже приготовился запомнить каждую подробность, особенно ту, которую можно будет потом предъявить Витьке.
Они, как и мы с Таней, часто оставались дома вдвоём. Витёк с самого начала предлагал Лене попробовать тот танец, который никак не удавался ему с женой. То включит музыку, то покажет движение, то начнёт объяснять прямо у дверей, пока она ещё пальто не сняла. Однажды встретил после работы, протянул руку, хотел развернуть на месте. Лена оттолкнула ладонь: дай сначала войти. Он засмеялся, но увидел, что она не шутит. С того дня стала осторожнее относиться к его внезапным предложениям. Я слушал и вспоминал собственное утро в ванной. Про сходство пока не сказал.
Потом остались вдвоём, устроились перед телевизором. Витя принёс запись выступления танцевальных пар, которую приятель якобы дал только до вечера. Видеомагнитофон был у нас в комнате, так что Лена тоже смотрела, не сидеть же на кухне. Раньше мы вчетвером ставили разные фильмы, концерты, но именно эту кассету почему-то Витька всем не показывал. Уверял, что хочет сначала сам разобраться, а то над ним опять будут смеяться. Лена говорила, что записи и половины объяснений не нужно: один раз покажи медленно. Он снова включал, останавливал, перематывал.
В конце она согласилась попробовать простой кусок без сложных поддержек. Выдвинули стол, встали каждый на своём месте. Витёк, разумеется, сразу поспешил. Лена сказала медленнее. Он начал объяснять, почему по музыке надо быстрее. Она ответила: по музыке, может, и надо, а ей сейчас нужно понять движение. Вот тогда он впервые перестал спорить и стал считать вслух. Получилось несколько тактов. Сама Лена удивилась, как быстро разобралась, когда не пыталась одновременно слушать его лекцию и угадывать следующий шаг.
Мне захотелось немедленно узнать, лучше ли он ведёт, чем я. Жена посмотрела с жалостью: Сергей, ты ведь даже не знаешь, что именно мы делали, а уже хочешь победить. Я сказал, что просто спросил. Она ответила, что это и слышно. Продолжила только после того, как я перестал вставлять Витино имя с таким выражением, будто речь идёт о новом владельце нашей квартиры. История, оказывается, была гораздо длиннее одного неожиданного поворота перед телевизором.
Закончить тогда не удалось. Неожиданно вернулась Таня: преподаватель заболел, занятия отменили. С порога побежала в туалет, а они успели убрать стол. Почему убирали так торопливо? Лена ответила: я бы тоже начал шутить, если бы увидел их неудачную первую попытку. А Витя просил пока ничего не рассказывать. Вот так и появился секрет. Ни один не сделал чего-то невероятного, но оба стали вести себя, будто готовят большое выступление для публики. Лена даже сама над этим смеялась, пока рассказывала.
Вечером, когда я вернулся, она пыталась уговорить меня пройти тот же шаг. Я помнил. Решил, что после рабочего дня ей вдруг стало скучно, и ленился вставать с кровати. Один раз попробовали, потом ещё, она никак не хотела останавливаться. Я говорил, что достаточно. Лена убегала к зеркалу проверить положение рук, возвращалась и снова объясняла. Тогда мне казалось, будто кто-то за день напоил её особенной энергией. Теперь выяснилось: просто хотела понять, выйдет ли с другим партнёром, или всё дело в знакомом Витином счёте.
Витёк тем временем тоже не хотел бросать. Когда Таня уже легла, вышел в коридор. Услышал у нас смех, догадался, что мы ещё не спим, но войти не решился. Вместо этого отправился в ванную. Там большое зеркало, можно проверить собственный поворот без зрителей. Закрылся не до конца, собирался только на минуту. Прошло минут пятнадцать. Лена открыла дверь, собралась умыться, увидела его и остановилась. Он обрадовался, начал звать: посмотри, кажется, разобрался. Потянул за рукав, чтобы поставить перед зеркалом. Жена сказала не тянуть и сначала выйти, если она хочет занять ванную.
— А дальше? — спросил я.
— Вышел. А что дальше? Я же не собиралась учиться у него, стоя над тазом.
Я почувствовал себя довольно глупо. В собственной версии, которую сочинил за одну секунду, уже виделся тайный урок среди ночи. А она умывалась за закрытой дверью, Витя ждал в коридоре и от нечего делать продолжал считать вполголоса. Вернувшись, Лена всё-таки посмотрела, что он придумал. Только не в ванной, а на свободном месте возле кухни, полностью одетая, как и прежде. Было поздно, поэтому без музыки. Он раз за разом делал один поворот, она показывала, в каком месте сбивается.
— Ты прости, — сказала жена, — но с ним некоторые вещи правда иначе получаются. Не лучше, не хуже. Иначе.
Мне захотелось обидеться на это заранее заготовленное утешение. Но Лена даже не утешала, просто объясняла. Я выше, Витя двигается быстрее, Таня иначе держит расстояние. Один и тот же рисунок с разными людьми не становится одинаковым только потому, что на бумаге нарисованы одни стрелки. Ей было интересно попробовать. Она не собиралась отчитываться в каждом шаге, но понимала, что таить всё это из-за пустяковой Витиной просьбы выглядело странно. Особенно когда начала гонять меня вечером по комнате и не объяснила зачем.
В коридор тогда вышла Таня. Лена вздрогнула, решила: сейчас будут смеяться или ссориться. Соседка оглядела обоих, заметила, что Витя опять считает не в ту сторону. Потом подошла к зеркалу, показала сама. Оказывается, давно знала, что муж хочет наладить общий танец к студенческому вечеру. Они всё собирались предложить нам, но Витёк боялся отказа и придумал сначала научить Лену, а потом уговорить меня через неё. Получился замечательный заговор: трое взрослых полночи шепчутся в коридоре из-за того, что четвёртый может полениться подняться с дивана.
Таня спросила жену, хорошо ли получается. Та кивнула. Соседка заметила след мела на её щеке: оказывается, у зеркала проверяли положение головы, и Лена задела нарисованную на стекле отметку. Таня стёрла своим платком. Никакой торжественной сцены разоблачения не случилось. Она только сказала: иди теперь своему сокровищу покажи, может, хоть тебя послушает. И ушла к себе. Лена вернулась к нам уже совершенно распалённая этой работой. Я-то думал, просто не может уснуть, а она хотела немедленно проверить новый вариант.
Тут я вспомнил, как ворчал. Ещё бы: человек только прилёг, а его опять ставят перед стулом и требуют шагнуть вправо. В первый раз попробовал, во второй отказался. Жена не стала тащить. Сказала, что тогда завтра, и ушла к соседям показать оставшуюся часть. Я успел задремать. Она рассказывала, как у Тани с Витей тоже ничего не вышло с первой попытки, как пришлось остановить запись, считать без музыки, убрать коврик. Никто не понимал, куда делись полчаса. Вроде всего несколько движений, а часы уже показывали совсем неприличное время.
Мне нравилось слушать, хотя в рассказе оказывался человеком, который мешает всеобщему веселью собственным желанием поспать. Лена это заметила и пояснила: нет, мешать я никому не мешал, оставаться в кровати тоже разрешается. Я пробормотал, что и сам знаю. Но стало легче. Неожиданно оказалось, что можно быть частью общей затеи, не участвуя каждую минуту. Вчера с Таней у меня получился маленький переход, сегодня я слушаю объяснения, завтра, может быть, сам включу музыку. Никакой комиссии по оценке дружбы не существует, кроме той, которую мы постоянно устраиваем друг другу.
Жена продолжала. После той поздней репетиции она вернулась, разбудила меня. Я спросонья спросил, куда ходила. Ответила: никуда, передумала умываться ещё раз. Теперь призналась, что сказала неправду, потому что не хотелось начинать весь рассказ среди ночи. Я помнил запах мыла и холодные пальцы, которыми она коснулась моего плеча. Попросила помочь, я полез искать футболку, думая, что опять что-то пролили. Оказалось, надо было согреть руки: в коридоре тянуло из приоткрытого окна. Я укрыл её одеялом и снова заснул, даже не дослушав вопроса.
— А ты сейчас придумал себе совсем другое, — закончила она.
Я не стал отрицать. Признался, что вчера занимался с Таней, потом подглядывал из-за шторы. Лена сначала удивилась, потом рассмеялась: вот почему всё время спрашиваю, кто кого учил. Но про штору сказала серьёзно — это уже лишнее. У ребят и так комнаты не закрываются, не значит, что можно стоять у входа и слушать. Мне хотелось напомнить про их тайные репетиции, но одно другое не отменяло. Сказал, что понял. Ещё не до конца смирился, зато по крайней мере перестал делать вид, будто случайно заглянул проверить, не нужен ли чайник.
Теперь, кажется, знал всё. Оставалось расставить точки над «и». Предложил пойти к соседям, обсудить, что же мы в итоге собираемся танцевать. Лена засмеялась, велела сначала одеться и позавтракать. Мне хотелось ворваться немедленно, произнести какую-нибудь эффектную фразу. Но голод оказался убедительнее. Встали, привели себя в порядок, вышли. Витёк с Таней уже не спали. Сидели на кровати в домашней одежде, разбирали какие-то листки. Увидев нас, Витя отодвинул одеяло, освобождая место для тетрадки. Спросил, чего стоим на пороге, заходите.
Я начал с того, что больше не намерен учиться последним. Таня подняла брови: вчера вполне охотно изображал учителя. Пришлось всем рассказать про мой великий карандашный успех. Витёк объявил, что как раз хотел попросить помочь, но я вечно пропадаю. Я напомнил, кто кого отправлял гулять в общежитии. Он сказал, что тогда ещё не знал, каким полезным стану для его семейного танца. Все засмеялись. Лена потребовала убрать слово «семейный»: пары всё равно придётся менять, иначе опять заучим только один способ.
Перенесли тетрадь на кухню, поставили чайник. Обговорили простой план: свободным вечером убираем стол, начинаем без музыки. Никаких внезапных хватаний в ванной, никаких тайных экзаменов по способности быть хорошим другом. Кто устал, садится. Кто не хочет, смотрит. Я специально переспросил, можно ли зрителю отпускать замечания. Таня ответила: можно, пока замечания не длиннее танца. Витёк предложил считать это нашим главным правилом. Меня такая всеобщая осведомлённость о моих талантах слегка обижала, но возражение действительно получилось бы длинным.
После завтрака попробовали. Лена встала с Витей, я с Таней. Пульс у меня всё равно застучал, будто предстояло что-то невероятное. Приятель спокойно подал моей жене руку, я подал его. Таня спросила, готов ли. Я кивнул, впервые не пытаясь объяснить ей готовность целой речью. Витёк начал считать, на четвёртом шаге сбился. Все остановились, посмотрели на него. Он развёл руками: ну вот, зато теперь сразу видно, кто виноват. Мы снова рассмеялись, вернулись к началу.
Так мы и оказались одной компанией, которая наконец-то решила заниматься общим делом открыто. У каждого, конечно, остались ревность, самолюбие и уверенность, что остальные недостаточно ценят его старания. За один завтрак такое не проходит. Я по-прежнему считал, что Таня лучше понимает мои объяснения, Витёк уверял, что Лена быстрее слышит ритм. Девчонки предлагали сначала научиться считать до конца, а потом распределять лавры. Музыка уже играла, стол стоял у стены. Впереди был вечер, которого мы умудрились так долго добиваться, живя в одной квартире.
Вот такой свинг.