Про Вику
Сразу после школы Вика решила, что больше не нуждается в родительской опеке. Ей было семнадцать, денег хватало снять квартиру, и медлить она не стала. Поиск занял два часа. Неплохое жильё почти в центре оказалось в её распоряжении раньше, чем родители успели понять, что она говорит всерьёз. Те встревожились: единственный ребёнок не попросил ни копейки, квартира явно недешёвая. Разразился семейный скандал. Через пару месяцев всё стихло, Вика опять стала любимой доченькой, которая неплохо зарабатывает, «печатая документы на дому». Так она называла всё сразу: оформление текстов, монтаж чужих праздников, небольшие рекламные ролики. Объяснять каждую работу родителям не хотелось.
Осенью мать получила назначение в Москве. Вика категорически отказалась ехать. На семейном совете решили: мать в столицу, отец остаётся. Почти всё время дочь жила отдельно, пару выходных в месяц проводила в родительском доме, иногда заезжала среди недели. Отец, В.Н., работал архитектором. Творческая профессия оставляла возможность самому распределять время. Тренировки, горы, модные вечеринки, друзья, знакомые, рыбалка. В сорок шесть вполне мог сойти за тридцатипятилетнего, особенно если не начинал рассказывать, насколько всё было лучше раньше. Вика считала, что для человека с таким количеством занятий он удивительно мало знает о её собственных.
Одним зимним днём решила навестить. Как обычно, не предупредила. Отца дома не оказалось. Сначала хотела уехать, потом решила переночевать. На мобильный не дозвонилась. Провалялась на диване, смотрела телевизор, листала журналы. Почти в одиннадцать сполоснулась в душе, переоделась в домашнюю футболку и брюки, собралась спать. Вспомнила про важное письмо, которое ещё утром должны были прислать. Отцовский компьютер включился без пароля. Письма не было. Зато сон прошёл, и она решила немного посмотреть, чем вообще занимается В.Н., когда сидит здесь вечерами.
Нашла большую коллекцию любительских съёмок. Праздники, поездки, выступления, какие-то домашние постановки. Раньше была уверена: родители умеют только работать и обсуждать её поведение. А тут отец с приятелями снимает маленькую комедию, причём очень старательно. Декорации, музыка, несколько дублей. Вика включила поиск, ничего особенно нового не обнаружила, уже собиралась выключать, заметила полку с дисками. Отдельно стояли болванки. На одной много видеофайлов. Первый оказался невероятным: В.Н. в смешной шляпе изображал строгого хозяина гостиницы, а светловолосая женщина требовала вернуть пропавший чемодан.
Снимал Викин дядя, брат отца. Она сразу узнала голос за кадром. В остальных роликах братья тоже придумывали какие-то сценки с друзьями и знакомыми женщинами. Не всегда удачный взрослый юмор, но старательно сыгранный. Сперва Вика смутилась, даже разозлилась: ей вечно говорят не тратить время на ерунду, а сами часами изображают постояльцев с картонными билетами. Потом захотела пересмотреть. Через полчаса уже следила не за тем, насколько смешно, а за тем, как дядя ставит камеру, где отец забывает текст, каким образом склеили две сцены.
Особенно зацепил один переход. На общем плане окно слева, на следующем вдруг справа, и никто не замечает. Вика знала, как исправить, но отец, кажется, считал ролик законченным. Открыла ещё один. В кадре В.Н. серьёзно показывал кому-то макет дома, потом свет гас, и начинался розыгрыш с потерянным фонарём. Это было уже интереснее. Архитектура, изображение, история, всё вместе. Вика просмотрела почти все файлы, под конец едва удерживала глаза открытыми. Выключила компьютер, легла на диван. Ночью впервые за много лет приснился отец, но не с привычными советами, а с камерой и той нелепой шляпой.
Утром твёрдо решила добиться своего: он должен увидеть, что она умеет, и взять хотя бы в один общий проект. Без промедления съездила к себе, собрала спортивную сумку, вернулась. План простой. Сначала восстановить дружбу с папой, потом показать работу, дальше по обстоятельствам. В.Н. очень обрадовался, что поживёт дома. Вика объяснила: соскучилась. Это было правдой, только не всей. Она оставила за дверью привычную суету, стала готовить, стирать, убирать. Отец немного удивился, но был доволен. Через пару дней казалось, отличные отношения вернулись сами.
Вечерами сидели у камина, рассказывали о себе. Вика опять увидела в отце интересного человека, а не только источник запретов. В.Н. тоже сократил обычные занятия, изредка выезжал по работе. Утром бегали, днём ходили в музеи, гуляли, вечера дома. Она ловила удобный момент для разговора о монтаже, но всё время откладывала. Хотелось, чтобы предложение исходило от него. Чтобы сам заметил, сам спросил, сам признал. Очень удобный план, когда другой человек даже не знает, в каком соревновании участвует.
В музее В.Н. неожиданно задержался у обычной схемы квартала. Объяснял, почему проход устроен именно так, откуда видно площадь, где человек сначала замечает свет. Вика сперва слушала вполуха, потом спросила, можно ли это показать камерой. Отец ответил, что можно, только зачем. Она хотела сказать: затем, что именно этим занимается. Но вместо этого начала спорить, что на экране порядок взгляда тоже можно построить. В.Н. удивился, попросил объяснить. Тут её и позвали по телефону, пришлось выйти. Вернулась, он уже обсуждал другой зал. Маленькая возможность осталась где-то между дверями, и Вика весь вечер жалела, что не закончила фразу.
Утром на пробежке снова попробовала вернуться к теме. Отец слышал плохо, впереди шумела машина, Вика говорила на ходу и сама сбивалась с дыхания. В.Н. предложил обсудить дома. Дома зазвонил его телефон. Она рассердилась, решила больше не напоминать, пусть сам вспомнит. Он, разумеется, не вспомнил. Потом оба сидели у камина с совершенно разными впечатлениями об одном дне: отец считал, что отлично провели время вместе, дочь — что опять не удалось сказать главное. Спросить, какое именно главное, ему даже в голову не пришло.
На четвёртый день решила показать небольшой рабочий фрагмент. После душа оделась, открыла ноутбук, проверила изображение. Сердце колотилось: не из-за самой работы, а из-за того, что сейчас папа посмотрит и либо удивится, либо скажет своё привычное «потом». Вышла в коридор, столкнулась с ним. Он куда-то собирался. Срочные дела, вернётся вечером. Поцеловал дочь в щёку, быстро ушёл. Вика расстроилась, вернулась на кухню. Возле завтрака лежала пачка сигарет. Взяла одну, повертела, уже собралась зажечь, но услышала дверь и положила обратно.
В.Н. забыл важную бумагу. Улыбнулся, подмигнул, отправился в кабинет. Вика решила: шанс. Хотела заняться тортом, формы стоят на верхней полке, без подставки не достать. Подошла к шкафу, потянулась, потом остановилась: зачем изображать опасный подъём, если можно позвать. Окликнула. Отец заглянул в кухню, спросил, что случилось. Показала коробку. Он принёс устойчивую подставку, сам достал, поставил на стол. Она попыталась начать про видео, он уже смотрел на часы. Попросил вечером напомнить. Спешно ушёл. Вика сделала торт, как обещала, и ещё раз пересмотрела свой фрагмент.
За готовкой поймала себя на смешном желании: пусть попробует и поймёт, что ей можно доверить серьёзное дело. Хотя между кремом и монтажом связи не было. Торт удался, Вика даже сфотографировала. Подумала отправить матери, потом решила: та спросит, не собираются ли они так питаться каждый день. Убрала телефон. На столе остывала форма, на экране ждали её проекты, а отец опять задерживался. Очень хотелось закончить этот день хотя бы одним удачным разговором, а не очередным обещанием напомнить.
Около десяти В.Н. вернулся совершенно измотанный. Есть пока не будет, голова болит. Рухнул на диван, закрыл глаза. Вика постояла с тарелкой, убрала торт обратно. Через полчаса попросил немного коньяка и что-нибудь закусить. Она принесла, сама взяла чай. После еды отец выглядел свежее, сидел, мял шею, устало вздыхал. Вика подошла сзади, предложила размять плечи. Согласился. Недолго помогла через рубашку, стоя рядом с диваном. Обычная помощь после долгого рабочего дня.
Он почти не отвечал. Вика начала рассказывать про торт, потом про удачный рабочий день, потом осторожно добралась до видео. Сказала: у тебя, оказывается, много интересного на дисках. Отец не отозвался. Она замолчала, посмотрела сбоку. Уснул. Ну конечно. Слишком хорошо помогла отдохнуть, теперь слушатель окончательно исчез. Убрала руки, накрыла пледом, отставила стакан. Будить не стала, хотя очень хотелось спросить, слышал ли хоть что-нибудь. Села в кресло, посмотрела на выключенный телевизор. Иногда человек может не понимать намёков по самой обыкновенной причине: он уже спит.
На следующий день опять проснулась в пустом доме. На кухне завтрак. Немного поела, занялась собой, съездила в солярий, потом к себе за ноутбуком и нужными материалами. Через три часа вернулась, отца по-прежнему нет. Час работала в его кабинете, сидя в большом кресле. Оказалось удобно, свет хороший. Поставила несколько собственных роликов на проверку, отвлеклась, оставила ноутбук на столе. Решила принять ванну, спокойно полежать, обдумать, как всё-таки начать разговор. Вчерашняя неудача теперь казалась даже полезной: не стоило показывать проект человеку, который едва держится после работы.
Вспомнила о ноутбуке уже в ванной. Не выключила, не закрыла файлы. А ей совсем не хотелось, чтобы отец смотрел без неё. Там черновики, неудачные дубли, пробные объявления, фотографии для рабочих макетов. Ничего такого, чего нельзя показать, но показать хотелось в своём порядке, с объяснением. Наскоро вытерлась, надела домашние брюки и футболку, взяла полотенце для волос. В доме тихо. Решила, что В.Н. ещё не приехал, иначе позвал бы. Но возле кабинета услышала щелчки мыши. Остановилась.
Он стоял спиной, на экране один за другим её снимки с летней съёмки. Вика в обычной одежде, на пляже и на городской улице, часть кадров для портфолио ведущей небольших праздников. На некоторых отец задерживался, увеличивал детали, другие пролистывал. Её больше всего задело, что смотрит рабочую папку как собственный альбом. Она сама накануне поступила похоже с его дисками, но это удобное сравнение сейчас не приходило в голову. Стояла несколько минут, ждала, что обернётся. Не обернулся. Слишком внимательно изучал экран.
Вика отошла к ванной, потом решила не красться, вернулась обычным шагом, обтирая волосы. В.Н. не выскочил с объяснениями, как успела представить. Всё так же стоял перед ноутбуком, только теперь открыл один из роликов. Она замерла в дверях. Он заметил наконец, резко повернулся: Вика! Она опустила полотенце на плечи. Пауза. Отец начал говорить нескладно, что заглянул случайно, хотел закрыть, потому что устройство долго работало, потом увидел знакомую улицу. Вика слушала голос и думала, почему не может просто сказать: смотрел, потому что интересно.
Подошла к столу. Рядом с клавиатурой несколько тёмных капель: открытая ручка потекла, он задел её локтем, пока двигал ноутбук. Она взяла салфетку, промокнула. В.Н. тут же начал искать другую, извиняться уже за ручку. Вика спросила, понравились ли фотографии. Он ответил неопределённо. Тогда открыла следующий файл: ей больше нравятся видео, может, посмотрим? Отец не отказался, но и радости особенной не показал. От этой осторожности хотелось сделать что-нибудь совсем резкое. Вместо этого нажала воспроизведение.
Полутораминутный ролик о летнем городском празднике. Вика показывает площадку, объясняет, куда идти, общается с организатором. Другой человек снимает с разных точек, потом в монтаже общий план сменяется деталями. В конце она смеётся, машет камере. Обычная работа семнадцатилетней девушки, которую отец ещё привык считать школьницей, способной только печатать чужие документы. Вика сказала: у неё целая коллекция. Не потому, что собирает похвалы, а потому, что этим зарабатывает. Услышала собственный голос и поняла, насколько он похож на заранее подготовленное выступление.
В.Н. смотрел на неё, не на экран. Она решила, что разочарован, сердится, жалеет, что позволил съехать. Могло быть что угодно, но в голове одна версия быстро сменяла другую, каждая неприятнее. Отец сказал: надо поговорить. Вика ответила: потом. Забрала полотенце, ушла к себе. Сердце колотилось, ноги будто стали ватными. Села на кровать, думала, что всё сделала не так. Хотела показать готовую работу, а получилось, будто поймала его на месте преступления и немедленно устроила собственную защиту. Заплакала, потом незаметно уснула прямо поверх покрывала.
Проснулась ночью, четыре часа. Расправила постель, накинула тёплую кофту, вышла в коридор. Тишина. На кухне выпила воды, села. От вечерних воспоминаний снова хотелось реветь. Казалось, отец теперь видит только упрямую девчонку, которая всё скрывает и потом обижается, когда не понимают. Со стаканом пошла в кабинет. На столе бутылка коньяка, стакан, пачка сигарет. Трогать не стала. Села в кресло, посидела, пока перестало знобить. Ноутбук в режиме ожидания. Коснулась клавиши, экран загорелся.
Стоп-кадр другого её ролика, почти последнего в списке. Значит, смотрел дальше без неё. И ноутбук соединён с отцовским компьютером. Вика не знала, радоваться или злиться. Он заинтересовался, именно этого добивалась. Только она ведь не давала разрешения копировать. Хотелось увидеть в проводе доказательство признания, а не новую причину ссориться. Закрыла экран, погасила свет, ушла спать. Решила утром разобраться. Ночью любой ответ звучал бы слишком громко, а она уже устала от собственной внутренней речи.
Проспала почти до обеда, разбудил звонок. Долго не решалась выйти, потом всё-таки пошла умываться. В доме тихо, ключей от машины на тумбочке нет. Облегчённо выдохнула. Завтрак, как обычно, на столе. Поела, вышла на балкон. За окном солнечно, почти по-весеннему, хотя зима ещё не закончилась. Самым простым казалось уехать к себе, убрать ноутбук в сумку и на время забыть. Но Вика не любила отступать от решений. Сама затеяла показать, кто она, значит, хотя бы прояснить надо. Нельзя оставить разговор на этом странном проводе между двумя компьютерами.
В кабинете всё как ночью, только соединительный провод убран. Вика включила компьютер В.Н., быстро нашла папку с домашними роликами. Внутри новая, «Моя зайка». Там её фотографии и видео, всё, что смог найти. Настроение сразу улучшилось, хотя возмущение копированием никуда не делось. Всё-таки сохранил. Не просто глянул из вежливости, не закрыл после первой минуты. Она откинулась на спинку, уставилась в название. Так называл её в детстве, теперь спрятал под этим названием целую рабочую коллекцию. Хотелось переименовать папку немедленно и одновременно оставить как есть.
В мусорной корзине две смятые распечатки. Достала, развернула. На одной кадр с её летней съёмки, на другой тот же, только обведены несколько мест и посередине размытое чернильное пятно. Рядом карандашом: свет, фон, взгляд. В.Н. не просто смотрел, пытался разбирать. Вика провела пальцем по сухому пятну. Вспомнила потёкшую ручку, капли возле ноутбука. Вчерашняя сцена вдруг стала менее загадочной и от этого ещё обиднее: он мог просто спросить, она могла просто ответить, а оба предпочли устроить тишину и догадки.
Решила действовать. Давно хотелось собрать короткие ролики в один большой. Теперь появилась причина. Сварила кофе, взяла яблоко, села за монтаж. Сначала хотела без спроса скачать несколько отцовских файлов и вставить рядом со своими: пусть увидит, что похожи. Уже открыла нужную папку, остановилась. Сама злится на копию своих материалов, а поступает ровно так же. Написала отцу сообщение: можно ли взять куски из тех домашних комедий, для общего показа, наружу не отправляет. Ответ пришёл не сразу. Разрешил три названных ролика, попросил не брать всё подряд.
Вика перечитала, немного уязвлённая ограничением. Но хотя бы теперь разговор сдвинулся с места. Закрылась у себя, занялась. Почти четыре часа не заметила. Ролик начинался её лучшими фотографиями под спокойную музыку. Через минуту между снимками появлялись короткие рабочие эпизоды. Сначала по несколько секунд, потом длиннее. Слайд-шоу сменялось летним праздником, затем маленькой рекламой, потом неудачным дублем, где она забывает простую фразу и начинает смеяться. Этот кусок сперва хотела убрать. Потом оставила: в отцовских комедиях ей больше всего нравились именно моменты, где перестают изображать совершенство.
Дальше под более быструю музыку чередовались её работы. Между ними возникал В.Н. с тем самым макетом, дядя за камерой, светловолосая участница гостиничной сценки. Все в обычной одежде, говорят, спорят, репетируют. Никаких личных подробностей, только разрешённые фрагменты. Монтаж постепенно показывал, как по-разному они делают похожее дело. Отец строит пространство, Вика собирает историю из отдельных кусочков. Дядя всё время комментирует, его приходится обрывать склейкой. Получилось пятнадцать минут. Закончила кадром пустого каминного зала и короткой надписью: «Можно попробовать вместе».
Осталась довольна. Записала диск, поставила в проигрыватель в зале. Немного накрыла стол перед телевизором, пульты положила рядом. Была уверена, что сработает. Только теперь под словом «сработает» понимала не то, что отец обязательно восхитится. Хотя бы посмотрит с начала, а она не начнёт защищаться раньше первого вопроса. Минут через десять услышала машину, выглянула: В.Н. приехал. Быстро отправилась в ванную, закрыла дверь. Надо было ещё привести себя в порядок, а не сидеть перед ним с лицом человека, который четыре часа спорил с музыкальной дорожкой.
Отец постучал, спросил, здесь ли. Ответила угу. Пока мыла руки и причёсывалась, думала, не выглядит ли вся затея слишком хитрой. Можно было просто позвать. Вместо этого диск, стол, ожидание в другой комнате. Но отказаться от уже расставленного спектакля не смогла. Надела обычную блузку и брюки, немного подкрасилась, брызнула духами. Из зала доносилась музыка. Тихо подошла, заглянула. В.Н. сидел в кресле, внимательно смотрел. В руке карандаш, рядом листок. Значит, опять разбирает, а не просто оценивает дочь по семейной привычке.
Ролик почти на середине. Вика сходила в прихожую за туфлями, вернулась. Каблуки цокнули, отец вздрогнул, повернул голову. Она остановилась в дверях, дала разглядеть, хотя сама тут же рассердилась на эту позу: пришла ведь работу показывать, а не собственную торжественность. Подошла к столу, попросила налить сока. Кивнул, налил. Вика выпила, взяла ломтик лимона, поморщилась. Отец улыбнулся. Впервые за сутки улыбка не показалась ей попыткой обойти важный разговор. Просто кисло, вот и весь скрытый смысл.
Спросила, не против ли посмотреть с начала вместе. Хочет ли? Ответил: да. Пошла переключить. Пульт на видном месте, но от волнения взяла не тот. В.Н. поднялся, показал нужную кнопку. Стояли рядом, смотрели, как ролик возвращается к первой фотографии. Он сказал: видно, сколько ты работаешь. Вика неожиданно почти расплакалась, хотя ожидала именно этого признания. Никакой большой речи, никаких объятий на полкомнаты. Просто он заметил. Она села, отец вернулся в кресло. Начали смотреть.
На третьем переходе В.Н. поставил паузу. Вика напряглась. Он спросил, почему кадр с площадкой идёт после крупного плана. Объяснила. Выслушал, сказал, что не понял, куда теперь смотреть зрителю. Она возразила, что всё очевидно. Отец предложил проверить без музыки. Выключили звук, и действительно стало не так очевидно. Вика вспыхнула: значит, не понравилось? В.Н. удивился. Понравилось, но она же хотела мнение. Тут-то выяснилось, что хотела одновременно и мнение, и такое мнение, с которым не придётся спорить. Очень трудно предъявить к другому человеку более удобное требование. Вика потянулась вернуть музыку, но остановилась. Хотелось возразить на каждый пример; вместо этого взяла лист и попросила показать, где именно теряется переход. Отец указал на площадку, затем на следующий кадр. Она предложила поменять их местами. Попробовали, посмотрели ещё раз. Теперь стало понятнее, хотя любимую склейку всё равно было жалко.
Отец выключил воспроизведение, замолчал. Вика ощутила ту же пустоту, что вчера, когда он не нашёл нужных слов. На секунду захотелось уйти. Потом села справа от него, взяла пульт. Сказала: собирались посмотреть, ей действительно интересно мнение. Только пусть не останавливает каждые десять секунд, сначала целиком. В.Н. согласился. Она нажала начало. На экране снова фотографии, музыка. Он отложил карандаш. Вика попросила без неё пока не смотреть, сбегала за салфетками, вернулась. Никто за это время не включил следующие файлы.
Вытерла капли сока, подвинула бумаги. Отец, помедлив, сказал, что должен спросить про ноутбук. Она ответила, что сама хотела. Скопировал без разрешения, это было неправильно. Не собирался никому показывать, всё равно надо было спросить. Вика слушала, потом призналась, что его диски тоже открыла сама, не по приглашению. Пауза вышла длинная, но уже не та, где каждый ждёт, что другой угадает. Договорились удалить лишние копии и оставить только то, что оба выберут для общей папки. Название «Моя зайка» Вика потребовала сменить. В.Н. вздохнул, но не спорил.
Через несколько минут фильм закончился. Отец не объявил дочь гением, не предложил сразу большой заказ. Сказал, что может дать одну небольшую задачу по своей работе, если ей действительно интересно. Вика спросила какую, начала уточнять ещё до конца ответа. Архитектурная презентация, короткая, для знакомой команды, сроки надо будет обсудить. Она тут же открыла ноутбук. В.Н. засмеялся: сначала поужинаем, иначе обсуждение опять закончится у пустого холодильника. Вика согласилась. На этот раз торт стал просто тортом, а не доказательством профессиональной пригодности.
Пока отец умывался после дороги, Вика убрала диск в коробку, собрала кружки. Села на диван, выпила сока. Через десять минут В.Н. вернулся в домашней одежде, выглядел посвежевшим. Она тоже решила сполоснуться после долгого рабочего дня, вышла потом уже в обычной майке и брюках. Туфли оставила в прихожей. Отец посмотрел, сказал: как же повзрослела. Вика усмехнулась: утром ещё считал, что печатает документы, вечером уже взрослая. Он ответил, что семнадцать лет не превращаются в тридцать от одного ролика. Но работа от этого не становится ненастоящей.
Она собралась возмутиться, потом поняла, что спорить не с чем. Сели, почти два часа говорили. О её заказах, друзьях, о том, как ищет клиентов, чего боится, что делает, если не получается. В.Н. рассказывал о своих проектах, знакомых, вечных переносах сроков. Оказалось, архитектор тоже иногда переделывает то, что вчера все одобрили. Вика оживилась, показала несколько писем, где сначала благодарили, потом просили «совсем маленькое изменение», после которого приходилось начинать заново. Отец прочёл, узнал знакомый стиль и засмеялся.
Потом она приготовила небольшой ужин. В.Н. зажёг свет над столом, поставил свечи, которые давно лежали без дела. Поели спокойно, ещё часа два болтали. Просто дочь и отец, которые слишком долго рассказывали друг другу только удобные версии своих дней. Он признался, что тревожился из-за квартиры и денег. Она отвечала, что не хотела каждый раз защищаться, поэтому и придумала печатание документов. Он заметил, что тревога от такой вывески только росла. Вика кивнула, хотя признавать это было неприятно.
За ужином спросил про рисунки, которые заметил в ролике. Две татуировки видел прежде, теперь показалось, что есть новые. Почему им с матерью не рассказала? У Вики на тот момент было пять рисунков. Японские иероглифы на правом предплечье, цветок слева на шее отец знал. Остальные — дракон, четыре латинские буквы в готическом стиле и узор. Достала сохранённые эскизы, включила свет, положила рядом на стол. Вот, можно рассмотреть нормально, без случайного стоп-кадра.
В.Н. изучал молча. Спросил, что означают буквы. Вика объяснила, потом насторожилась: сейчас начнёт оценивать вкус. Но он только попросил увеличить рисунок, потому что в узоре не сразу различил начало и конец. Она показала. Сказал, что как архитектору нравится линия, как отцу — всё равно хотелось бы узнавать раньше. Вика ответила, что не обязана показывать каждое личное решение в тот же день. Он согласился, но попросил не путать личное с тем, что влияет на её здоровье и жизнь. Длинного общего решения не нашли, зато хотя бы перестали обсуждать через вопрос «почему скрыла».
После рисунков вернулись к презентации. В.Н. принёс набросок дома, Вика предложила начать с общего плана, потом приблизиться. Он хотел наоборот, сначала показать деталь. Спорили не как папа и ребёнок, а как два человека, каждый уже видит готовую картинку в своей голове. От этого легче не стало. Вика слишком быстро говорила, отец слишком долго объяснял предысторию. Наконец договорились нарисовать два варианта на бумаге. Первый лист исписали, на втором попытались учесть оба. Получилось лучше, но оба подозревали, что уступили больше другого.
Ей понадобились старые фотографии участка. Отец сказал, что лежат в спальне с матерью, в коробке на шкафу. Вика сама предложила пойти поискать вместе: одна не знает, где именно, да и в чужих вещах теперь старались не рыться без разрешения. В спальне сняли покрывало с края кровати, положили коробку. В.Н. приглушил яркую лампу, включил настольную, чтобы не бликовали снимки. Вика села с одной стороны, отец с другой. Разбирали пачки, искали нужную. Нужные снимки хранились здесь вместе со старыми семейными бумагами.
В коробке оказались не только снимки. Старый пояс от камеры, запасная лампочка, несколько писем, бумажный конверт с надписью, которую Вика не сразу узнала. Её собственный почерк в младших классах. Хотела было спрятать обратно, отец заметил, спросил, что там. Она прочла: план будущего дома. Нарисовала когда-то огромный зал, маленькую кухню, комнату для кошки, которой у них вообще не было. В.Н. долго рассматривал, сказал, что кухня совершенно непрактичная. Вика расхохоталась: ей тогда лет восемь, а он всё равно проверяет проект.
Нашли нужные фотографии уже после полуночи. Вика упрямо хотела сразу проверить, как смотрятся в движении. В.Н. предложил завтра, потом сам открыл компьютер. Так и просидели почти до шести утра: она собирала короткий черновик, он рядом отмечал, какие детали нельзя потерять. Иногда спорили, иногда замолкали, потом оба одновременно тянулись к одной бумаге. Вика несколько раз обещала, что ещё один переход и закончит. После третьего такого обещания отец спросил, часто ли именно так у неё выглядит самостоятельная жизнь. Ответила: не каждый день, только когда интересно.
Он заметил, что интерес тоже умеет отнимать силы, и выключил настольную лампу после последнего просмотра. На часах уже утро. Вика недовольно закрыла ноутбук, но тут же зевнула. Отец проводил до коридора, пожелал спокойной ночи, ушёл в свою комнату. Она в своей быстро расправила постель и заснула. Впервые за несколько дней не перебирала, что могло означать его молчание. Молчание теперь чаще всего означало, что человек читает, думает или просто устал. Это оказалось значительно удобнее, чем прежние бесконечные догадки.
На следующий день проснулась около полудня, как раз вовремя: назначена встреча. В городе провела весь день, вернулась к восьми. Помимо отца дома его брат. Играют в карты, пьют понемногу. Приветствовали мило, вернулись к партии. Вика умылась, переоделась. Дядя спутал планы на тихий вечер с монтажом, поэтому решила нарядиться и выйти. Выбрала обычные классические шорты с плотными колготками, блузку, в прихожей туфли. Уже собиралась уходить, отец окликнул. Зашла в зал, остановилась возле стола.
В.Н. спросил, уходит ли. Ответила: да, наверное, сегодня не приедет. Дядя вмешался, сказал, что папа наконец узнал, насколько дочка выросла. Мужчины переглянулись, улыбнулись. Вика смутилась, не понимала, обсуждали ли её работы или опять шутят о самостоятельности. Дядя продолжил: раз зарабатывает, можно и в карты сыграть. Садись, раскинем партию. Она посмотрела на часы. Время ещё есть. Отец подвинул стул, будто решение уже принято. Вика села, надеясь хотя бы здесь показать, что умеет не меньше остальных.
Предложили игру, напоминающую покер, со ставками. На деньги Вике обычно не везло, но рискнула. Небольшая сумма, сказала себе, не страшно. Дядя объяснял быстро, отец уточнял отдельные правила, она кивала, хотя не всё поняла. Первые партии неожиданно выигрывала. Мужчины изображали изумление, спрашивали, кто научил. Вика веселела, прежняя встреча перестала казаться важной. Ответила на сообщение, что задержится. Сначала собиралась на полчаса, теперь даже не заметила, как прошло больше. На столе лежали её собственные деньги, и хотелось, чтобы их становилось больше не только от заказов.
Потом начала проигрывать. Раз, второй, снова. Дядя комментировал каждый неудачный ход, В.Н. молчал, только собирал карты. Вика злилась: ещё недавно всё получалось, не может же удача так резко кончиться. Вскоре проиграла выделенную сумму. Сказала, что на этом всё. Но дядя предложил продолжить иначе. Они с братом ставят деньги, она — предметы из своей рабочей сумки: блокнот, запасной брелок, картонные макеты, набор бумажных фонов. Дядя перебрал бумажные фоны, спросил, какой дороже. Вика ответила, что цена одинаковая, рисунки разные. Он выбрал городской пейзаж и положил рядом с фишками.
Вика переспросила, зачем им бумажные фоны. Дядя засмеялся: ради великой победы. Ей предложение показалось ещё более обидным. Значит, играют с ней не всерьёз, а развлекаются тем, как старается. Отец спросил, согласна ли. Она несколько секунд думала, потом кивнула. Именно потому, что очень хотела щёлкнуть их по носу. Собрала на краю стола несколько недорогих вещей, которые не жалко. Сказала, что за каждый предмет может отказаться продолжать. Дядя ответил: конечно-конечно, кто держит. Но произнёс так, словно заранее считает отказ поражением характера, а не обычным окончанием игры.
Вручили колоду, раздала. Первой поставила брелок. Дядя вдруг стал необыкновенно сосредоточенным, отец тоже перестал отвлекаться. Вика опять проигрывала, пару раз отыграла блокнот, потом снова отдала. Через час перед ней почти пусто. Вика смотрела на пустое место перед собой, и лицо всё сильнее краснело от злости. Дядя достал фотоаппарат, щёлкнул без предупреждения. Вика резко сказала не снимать. Он объявил, что фиксирует исторический момент. Отец наконец заметил её выражение, попросил убрать камеру. Дядя недовольно положил.
Потом предложил ещё правило: вместо предмета можно поставить выполнение одного общего желания. В.Н. улыбнулся, кивнул. Вика посмотрела на них, спросила, почему правила опять меняются, когда ей нечего выставить. Дядя ответил: чтобы была возможность отыграться. Очень щедрая возможность, если выбирать приходится между проигрышем и ещё одной попыткой, где цену решают победители. Она всё-таки согласилась на одно обычное задание, заранее оговорив, что может отказаться. Показать ролик, произнести смешную реплику, принести салфетки — поручение следовало назвать до следующей сдачи. Хотела убедить себя, что контролирует условия, хотя настроение давно контролировало её.
Следующей ставкой был бумажный фон с рисунком города. Проиграла, дядя радостно положил к остальным. В ответ на её обещанное задание В.Н. выставил блокнот, а брат зачем-то достал пятьсот долларов. Вика даже замерла. Отец велел не дурачиться, такие ставки не обсуждали. Дядя сказал, что просто показывает, как верит в карты, убрал купюру и заменил обычной игровой фишкой. Вика выиграла. Возвращённый блокнот показался почти настоящим крупным призом. Мужчины снова посерьёзнели. Её маленькая победа явно задела, и от этого хотелось продолжать ещё сильнее.
Проиграла следующую. Желание оказалось простым: поставить тот пятнадцатиминутный ролик, дядя хочет посмотреть. Вика не возражала против самого показа, но спросила, почему нельзя было попросить без игры. Он ответил, что так интереснее. Отец потянулся к пульту, она остановила. Здесь есть фрагменты, разрешённые только для общего семейного просмотра, сейчас проверит. Быстро пролистала список, убедилась, что ничего нового не добавилось. Включила. Мужчины отвлекались на экран, карты замедлились. Вика надеялась воспользоваться их рассеянностью, но отыграться опять не получилось.
Дядя комментировал монтаж громко, иногда смешно, иногда так, что хотелось выключить. В.Н. несколько раз поправлял его, потом сам начинал объяснять, какой кадр надо было поставить раньше. Вика сказала, что сейчас они уже не зрители, а два человека, одновременно правящих чужой проект без спроса. Дядя назвал это профессиональным интересом. Она ответила: профессиональный интерес можно выражать по очереди. Сказала уверенно, хотя руки дрожали над картами. Вчера хотела мнения отца, сегодня получала целый вечер мнений, которые никак не могла остановить одним нажатием паузы.
Следующее задание — изобразить ведущую, торжественно объявляющую собственный проигрыш. Вика согласилась, встала, очень официально произнесла несколько фраз. Дядя потянулся к фотоаппарату. Она повторила: не снимать. На этот раз он убрал руку сразу. Отец смеялся над её интонацией, не заметив, насколько ей самой уже не смешно. Потом заставили пересчитать фишки, принести новые салфетки, выбрать самый неудачный кадр и объяснить, почему оставила. Каждое поручение отдельно выглядело пустяком. Вместе становилось всё яснее, что ей предлагают не отыграться, а обслуживать чужое весёлое настроение.
Вика попыталась вернуть разговор к обычным ставкам. Перед ней оставалась последняя картонная карточка с надписью «мой ход». Поставила. Проиграла. Дядя радостно потребовал долг. Она сидела, смотрела на карточку и не спешила вставать. Отец спросил, что такое, сама ведь согласилась. Эти слова задели сильнее очередного проигрыша. Согласилась сыграть, но не обещала без конца придумывать новые способы проигрывать. Вика сказала это вслух. Мужчины переглянулись. Несколько секунд никто не нашёл прежней удобной шутки.
Дядя предложил не дуться и выполнить последнюю мелочь: записать на камеру, что два мастера её победили. Она отказалась. Отец начал было говорить про долг, Вика встала. Попросила вернуть рабочие материалы, которые не собиралась никому продавать и которые понадобятся для заказа. Деньги, проигранные в начале, пусть остаются, это её глупость. Но ролик и лицо не становятся их собственностью из-за карты на столе. Дядя хмыкнул, В.Н. положил фишки. Он всё ещё выглядел недовольным, а не человеком, который мгновенно понял дочь. Вика тоже не ждала красивого признания.
Собрала сумку, выключила видео. Дядя спросил, значит, вечер закончился. Ответила: её вечер здесь закончился. Мужчины остались за столом, она пошла в прихожую. Отец догнал, протянул блокнот и брелок, которые забылись под его картами. Хотел что-то сказать, но Вика уже надевала куртку. Попросила не отменять завтрашний разговор о презентации из-за того, что сегодня отказалась дальше играть. В.Н. помедлил, потом кивнул. Работа работой, карты картами. Ей хотелось поверить, что он действительно способен различить.
Вышла с тяжёлым чувством, но без прежнего желания непременно добиться согласия любым способом. В телефоне несколько сообщений от друзей, которых заставила ждать. Написала, что едет. На минуту остановилась у ворот: дом светится, за окнами знакомые люди, её детская комната. Можно вернуться, объяснять ещё раз, добиться хорошего конца прямо сейчас. Не вернулась. Завтра позвонит, спросит о проекте, потом о папиных планах. А сегодня ей хотелось наконец провести вечер, который не нужно выигрывать.