Клуб для звезд
"Ой, ой-ой-ой!"
Как бы хотела, чтобы этот ублюдок наконец отпустил мою руку. Так больно, а он всё выворачивает кисть, изображая наставника танцев.
"Ай!"
Самое обидное, что это результат моей собственной ошибки, зачем я настояла на этой поездке? Хотя моя сестра и предупреждала меня, чем это все закончится, а я — дура, не поверила.
"Айяйяй!"
Теперь другой пытается заставить меня повернуться, пока первый всё ещё держит за запястье. Каждый командует, будто я вещь, которую можно переставлять без спроса.
"Ой! порвете же!"
Несколько месяцев я упрашивала свою старшую сестру взять меня на закрытую вечеринку в самом модном загородном клубе "Star club". Никто точно не знал, что там происходит, но среди блогеров ползли упорные слухи, что это самое крутое и эксклюзивное место, куда простому тусовщику путь заказан, а на то сколько у тебя денег там всем насрать. В общем попасть туда могли только свои, а таких никто не знал. И тут я случайно узнала, что моя старшая сестра как раз и есть одна из тех избранных... Я просто подслушала один из ее разговоров по мобильнику о планах на вечер.
Несколько месяцев я ее упрашивала, и несколько месяцев она отмораживалась или отказывалась. Пока...
— Да есть у тебя хотя бы представление о том, что происходит на закрытых вечеринках в "Star clubе? — наконец спросила она меня.
— Ага, много крутых парней отрываются, танцуют и разыгрывают девчонок, — ответила я.
— У тебя нет даже понятия об этом, не так ли?
— В чем дело? Боишься, что я отобью твоего парня или еще чего?
— Что? Ты? Не смеши меня!
— O.K., так почему это я не могу туда пойти с тобой?
— Потому что, если попадёшь туда, из тебя вытрясут все курячьи мозги. Их развлечения тебе не понравятся.
— Мне уже приходилось бывать на вечеринках.
— Я надеюсь, что да. И сколько раз?
— Пару десятков.
— Участвовала в их конкурсах на выносливость?
— Нет! Ну на самом деле однажды пробовала, но мне не понравилось.
— А групповые выступления?
— Только однажды, на дне рождения у Серёги. Было неплохо, я даже несколько призов выиграла.
— O.K. Только если ты действительно очень-очень хочешь попасть в Клуб, то в Пятницу точно в семь будь у меня, я поговорю с родителями, чтобы тебя отпустили со мной и скажу, что в случае чего ты у меня заночуешь, лады?
— Спасибо! ты супер!!!
— Почему-то чувствую себя последней сволочью. Да, сделай пару хвостиков, надень школьную форму: там тематическая вечеринка.
— Школьную форму? На вечеринку?
— Не спорь, а то передумаю. Будешь выступать в роли примерной школьницы. Возможно, их это развеселит. Блузку белую, юбку тёмную. Только не собирайся так, будто идёшь на обычную дискотеку: там всё устроено по-своему.
— У меня ещё осталась старая, только рукава уже короткие.
— Ну до моего гардероба далеко, но по стандарту покатит. Разберёмся, если что.
"Ох."
Он, наверное, шутит. Я не могу одновременно держать этот дурацкий реквизит, поворачиваться и ещё дудеть в свистульку, которую мне суют к лицу. Нужен воздух, а вокруг только крики и чужие руки.
Ровно в семь я позвонила в Танину дверь. Она открыла все еще одетая в халатик. Это ж надо, а меня вызвала ровно на семь.
— Ну, как я выгляжу? — спросила я поворачиваясь вокруг.
— Неплохо, но должна снять серьги и цепочку, — ответила она.
— Ч-что?
— Снять серьги и цепочку. Там не любят, когда новенькие приходят в украшениях.
— Ты шутишь, да?
— Серьёзно. Никаких украшений. А если макияж яркий, смой, у меня в ванной всё есть. У них свои правила первого вечера.
— Ты меня разыгрываешь?
— O.K., Маша. Пока-пока, увидимся на следующей неделе. У меня есть чем заняться.
Ах вот оно что, не выйдет, хочешь меня расстроить в надежде, что я не поеду, как бы ни так. С этими мыслями я пошла в ванную.
— Избавилась от украшений? — спросила, когда вошла. Ей и так было видно: серьги лежали на столике, цепочка аккуратно свёрнута рядом. Но она проверяла каждую мелочь, будто готовила меня к экзамену, о котором знала только сама.
Я показала пустые ладони и спросила, может, теперь наконец объяснит, что происходит.
— Надеюсь, готова, маленькая сестричка. Сегодня тебя замучают своими заданиями, и не говори потом, что не предупреждала. — Развернулась и пошла переодеваться.
Точно она меня разыгрывает.
Чёрт, наконец закончили. Все трое одновременно отпустили, и я снова могу свободно вдохнуть. Один вытер свою ладонь о мой рукав и отошёл. Двое других усадили на низкую скамью, кто-то принялся распутывать ленты на запястьях. Пальцы затекли. Хотелось спрятать руки, но мне уже объясняли следующий номер, словно предыдущий всем очень понравился.
Таня вышла из спальни, и ва-а-ау! Белый топ с открытыми плечами, чёрная мини-юбка, красные чулки, чёрные шпильки — вызывающе даже для неё. Никогда не видела, чтобы она так одевалась. Теперь уже не уверена, что шутила. Неужели сделала ошибку? Нет, это специально: надеется, что испугаюсь и убегу домой, а она переоденется и поедет сама. Как бы не так. Я старалась смотреть равнодушно, пока она крутилась перед зеркалом, поправляла волосы, искала ключи. Во всей этой уверенной суете мне не находилось места. Оставалось стоять и делать вид, что тоже прекрасно понимаю правила.
"Oй, блядь!"
Что там происходит? По-моему, он затянул на руке сразу несколько узлов, и каждый тянет в свою сторону.
— Эй, не надо, вы не можете так затягивать! — прокричала, пытаясь повернуть голову и рассмотреть, что делают за спиной.
— Расслабься, девочка, здесь ещё полно места. Ты просто слишком нервничаешь.
— Ай! Больно!
— Ну вот, а боялась. Просто расслабься, сейчас покажем настоящий номер. Первый выход в клубе всегда запоминается, потом сама смеяться будешь.
Пока ехали, Таня всё поправляла юбку и уверенно смотрела в окно. Я следила за её лицом.
— Ты просто хочешь испугать и отговорить меня, не так ли? — спросила я.
— Ты думаешь? Я просто пытаюсь убедить тебя отправиться домой до того как тебе сделают больно.
— Почему это мне должны делать больно?
— О, они не будут делать этого специально. Нет, все хуже, все намного хуже, чем ты можешь себе представить.
— О чем это ты?
— Просто подожди и увидишь.
"Oй, мама!" — Это было действительно больно.
Этот ублюдок двигал мою руку вверх и вниз, словно проверял, насколько можно согнуть. Он думает, мне весело? Слава богу, отпустил. Теперь другой снова зовёт встать и повторить движение. На полу скользко, мне страшно упасть.
"Привет, ребята! Это младшая сестра Маша, она очень хотела попасть к вам", — объявила Таня на входе.
Внутри человек двадцать парней и с десяток девчонок, все вокруг бара. Вот блядь! Шестеро девушек в одинаковых театральных накидках, ещё двое в бумажных коронах. Другая пара разыгрывает сценку перед парнями, одну поставили на барную стойку и велят кланяться. Все кричат, перебивают, смеются. Таня не шутила: обычной вечеринки здесь нет. Я попятилась к двери, но сестра уже разговаривала со знакомыми, и никто даже не заметил моего движения.
Я даже начала чуть расслабляться: парень, который теперь объяснял шаги, говорил спокойно. На секунду показалось, что всё самое неприятное закончилось.
— Oй блядь! Что еще?
— Расслабься, куколка, просто посмотрю, на что способна, — сказал другой и снова схватил меня за локоть.
— Привет Маша, а я Паша,- сказал парень, который сидел ближе всех ко мне и хитро улыбнулся.
— Привет Паша, как дела, — сказала я и показала все мои 32 прекрасных зуба.
— Нормально. Иди сюда, покажем наш приветственный номер, — сказал, доставая из-под стола коробку с реквизитом.
Как бы мне выбраться из этой передряги. Чертова упрямость и любопытство.
"Хотела крутую вечеринку, так теперь участвуй или уёбывай отсюда", — усмехнулась Таня. Я посмотрела на дверь, но она уже отворачивалась.
Медленно опустилась на колени перед коробкой, взяла предложенную маску. Блядь, тяжёлая и пахнет краской. Парень взял за хвостики, повернул голову, будто надевать без этого нельзя. Я попыталась отстраниться, но он велел сидеть ровно.
"Дуй, детка, знаю, получится. Громче, ты можешь", — командовал, поднося свистульку.
Сначала не поверила, что собирается заставить выступать немедленно. Думала, просто покажет, как устроен реквизит. Ой, блядь, нет, хочет, чтобы изобразила их дурацкое приветствие перед всеми. Ну уж нет. Я сказала, что не умею и не хочу, но он только засмеялся.
Отодвигаюсь назад, пытаюсь освободиться, бесполезно. Крепко держит за хвостики, тянет голову вниз. Маска съезжает, край давит на лоб. Кажется, сейчас вырвет от запаха краски и духоты. Судорожно вдыхаю. Всё, вокруг только чужие руки, чужие голоса. Я говорю, что больно, а он поправляет маску так, будто именно это и было моей просьбой.
Что ещё? Поднимают на ноги, но маска остаётся на лице. Раздвигают вокруг скамьи стулья, велят шагнуть между ними. Как остановить кошмар? Нужен свежий воздух. Поднимаю руку, чтобы снять маску, её перехватывают: ещё не время. Я опять ищу глазами Таню, но через узкую прорезь почти ничего не видно.
Боль в кисти стала невыносимой. На секунду помогло, что кто-то плеснул прохладной воды: потекла по рукаву. Но давление пальцев не исчезло. Попросила отпустить. Мне ответили, что иначе не получится красиво повернуть. Кому красиво? Я уже ничего не понимаю.
"Айяяяйяй!"
"Эй, Вань, я всё-таки заставил её выучить движение. Давай заканчивай свой танец, хочу посмотреть, выдержит ли следующий номер".
Ой, как вляпалась. Может, Таня вытащит? Где эта сука лазит? Ага, стоит возле стойки, держит на вытянутой руке бутылку. Другой рукой ей не дают поддержать. Почему позволяет? Почему я позволяю делать со мной такое? Мы ведь можем просто уйти. Можем же?
Только собиралась сказать всё, что думаю, как парень отпустил локоть. Двое других продолжали тянуть ленты в разные стороны. Хотят проверить, насколько терпения хватит? Я попыталась распутать узел зубами, но тут же поняла: только сильнее затяну. Снова попросила помочь, и опять услышала смех.
— Ай! ойоойоой. Пожалуйста, не надо. Больно! Пожалуйста, остановитесь, я больше не могу.
— Расслабься, детка, сможешь и больше. По крайней мере, так сестра утверждает. Сказала, созрела для настоящей клубной жизни, а теперь вдруг передумала?
— Аааай, порвете же!
— Эй, ребята, у примерной школьницы обе руки заняты. Кто выдаст следующее задание?
— Ай!
— Кто-нибудь успокойте эту дуру, пока поправляю реквизит. Ничего страшного не происходит.
Вдох, выдох. Ещё вдох. Плечи ломит. Эта грёбаная маска опять перед лицом. Почему? Должна выбраться. Особенно больно, когда оба тянут одновременно, а затем резко отпускают: едва удерживаюсь на ногах. Пожалуйста, прекратите. Ой, бля-я-я! Сняли ленты рывком. Кажется, вместе с кожей, хотя смотрю — только красные следы. Прохладный воздух касается мокрых рукавов, от этого трясёт ещё сильнее. Мне велят поднять руки. Я поднимаю, не успев даже подумать, зачем. И тут понимаю: они снова решили, что я согласна продолжать, потому что выполнила очередную команду. Кричу, что не согласна. Голос тонет в музыке.
"Эй, друзья, как думаете, она удержит пару бутылок?"
Пожалуйста, только не это. Сразу после лент руки и так не слушаются. Не надо бутылок! Сейчас снимет маску — заору, позову на помощь. Ну его на хуй, вечеринки для избранных. Главное выбраться. Завтра будут синяки, и как объяснять дома? Что сама попросилась? Наконец маску убрали. Я открыла рот, но в ту же секунду толпа снова заговорила. Все обращались друг к другу, обсуждали меня, будто никакого собственного голоса у меня вообще нет.
Вдох, вдох, выдох. Ещё вдох.
Блядь, снова придвинули маску. Пожалуйста, не надо. Нет! Я хочу уйти!
"Ну же, Максим, поставь ей руки шире, иначе не удержит. Шире, сказал! Вот теперь одну сюда. Вторую на другую ладонь. Пусть не сгибает локти, тогда всё получится. Только придерживай сперва".
О боже, не перенесу. Сейчас уроню, разобью, начнётся заново. Этот сволочной круг будто не имеет выхода. Голова кружится от духоты, запаха краски, музыки. Хочется просто сесть на пол, но мне уже показывают, как стоять.
Вдох, выдох. Слава богу, хоть маску отодвинули. Можно увидеть, кто рядом.
Сволочь, взял за кисти и тянет в разные стороны. Больно! Ему важна только ровная линия рук.
"ОК, Макс. Я подержу, а ты ставь бутылку. Блядь, она всё ещё напрягается, никак не поймёт, что сопротивляться неудобнее. Над малышкой работать и работать, пока привыкнет. Мне нравится учить неопытных. Секунду, ещё чуть-чуть. Пошире. Ну вроде порядок. Ставь, глубже на ладонь, не на пальцы. Теперь придерживай, пока уберу руку. Всё, порядок. Вторую так же. Смотри, получилось!" Я смотрела на стекло и пыталась не дышать слишком глубоко. Казалось, малейшее движение — всё упадёт. Они наконец отпустили, но легче не стало: теперь страшно шевельнуться. Один сделал шаг назад, любуясь, как будто только что собрал красивую конструкцию.
Глоток воды. Ещё глоток.
Это мне наконец дали попить. Бутылки забрали, но плечи всё ещё болят. Теперь поднимают, усаживают на стойку бара. Кто-то отодвигает стулья, освобождает место зрителям. Я опять не понимаю, чего ждут.
"Ребята, пожалуйста не надо. Мне очень больно. Прекратите. Пожалуйста, оставьте меня в покое, я не могу больше. Пожалуйста, я не выдержу. Отпустите меня, а? Пожалуйста".
"Расслабься, куколка. Хотят посмотреть твой первый настоящий клубный выход. Поворотное событие, можно сказать. Новые горизонты! Потом сама благодарить будешь, что не дали сбежать при первой трудности".
Все дружно ржут. Как будто весело, когда тебя держат силой. Зрение уже нечёткое, но вижу силуэты парней и девушек. Кто-то берёт за плечи, расправляет руки, до боли вытягивая. Подходят по очереди, ставят рядом вещи, меняют положение, требуют смотреть в определённую сторону. Девушка взбирается на стойку, устраивается передо мной, закрывая выход. В руках блюдце с каким-то липким содержимым. Я говорю, что не хочу, но она только улыбается: новенькой полагается попробовать. Бутылки звенят где-то рядом, от каждого звона вздрагиваю. Не знаю, зачем их опять принесли. Пытаюсь отодвинуться, упираюсь в чужую ладонь. Если сейчас начну бороться, упаду со стойки. Они, кажется, это тоже понимают и потому совершенно спокойны. Девушка придвигает блюдце, от него сладкий приторный запах. Что-то размазалось по краю, капля попала на мой рукав. Она проводит пальцем по моей щеке, оставляя липкий след, и все опять смеются. Я отворачиваюсь. Девушка сердится, будто испортила важный момент. Один парень требует не капризничать, другая говорит, что сама проходила через это и ничего. Мне всё равно, через что она проходила. Я хочу, чтобы убрали руки. Произношу вслух, медленно, отчётливо. В ответ поправляют волосы, велят улыбнуться. Фото, оказывается, тоже нужны. Вижу телефон, вспышку, чужое довольное лицо. На секунду думаю, что хотя бы на снимках будет видно: не смеюсь, не играю. Но они наверняка выберут кадр, на котором я просто закрыла глаза, и объявят, что всё было прекрасно.
"Пробуй, давай, попробуй Аллочкино угощение", — слышу чей-то голос.
Ну уж нет. Отворачиваю измазанную голову. Пара резких пощёчин приводит в чувство. Кто-то берёт за волосы, поворачивает к блюдцу. Я попробовала край ложки: сладко, противно, слишком густо. Не еда даже, а повод посмотреть, как морщусь. Что делать? По морде получать не хочется. Растёт уверенность, что упрямство ни к чему не приведёт, хотя это именно они не оставляют выбора. Главное выжить, добраться до двери, увидеть улицу. Всё остальное потом. Я смотрю не на блюдце, а мимо, считаю расстояние до ступеньки. Алла замечает и садится удобнее, снова закрывая проход.
Боль в руках опять возвращает в настоящее: меня снова заставляют держать тяжести. Я стону, пытаюсь вытереть щёку плечом. Алла недовольно отодвигается: испачкаю ей одежду. Какая забота.
"Остановитесь, пожалуйста остановитесь." — хриплю я из последних сил.
"Эй, так не пойдет, ребята, во-первых надо понежнее и в ритм, девушка ж еще новенькая не привыкла еще", вроде голос того парня, который сначала говорил спокойнее остальных.
Он берет дело в свои руки и мне значительно легче, если можно так сказать.
"Аллочка, как там Маша, справляется?"
"Справляется. Только всё время отворачивается. Ну ничего, научится. У девки талант, умеет терпеть, если правильно попросить". Я слышу, что просьбой здесь называют приказ и удар, но уже не могу ответить.
"Молодец, Машенька, потерпи чуть-чуть. Светка, помоги ей хотя бы умыться, а то нечестно получается".
Чувствую прохладную салфетку на щеке. Светка действительно стирает липкую гадость, ничего не спрашивает, просто работает аккуратно. Бутылки рядом больше не двигают, одну убрали со стойки. По крайней мере, этот звон прекратился. Руки наконец отпустили, можно опустить. Мне полегчало, значительно, но не потому, что понравилось. Просто на короткую минуту перестали причинять боль. Я пытаюсь перевести дух, посмотреть, где сестра. Таня стоит далеко и разговаривает с кем-то, словно это вообще другой вечер. Я зову её по имени.
"Не надо, пожалуйста, хватит", — снова шепчу. Всё тело болит, голова тяжёлая, чужие голоса смешиваются. От прохладной салфетки становится немного яснее, потом опять темнеет в глазах. Хочу объяснить Светке, что сейчас упаду, но язык не слушается. Она ещё что-то спрашивает, я не могу разобрать. Только держусь за край стойки.
"Ой, блядь, кажется, теряю сознание. Мамочка!" — пытаюсь сказать, но получается почти беззвучно.
Как издали слышу одобрение, грязные ругательства, аплодисменты и заверения, что теперь своя. Что стоило так стонать? Все знали, понравится. Что такая же, как сестра. Ещё что-то. Я пытаюсь возразить, но лицо немеет, улыбкой это можно назвать только со стороны. Перед глазами плывут пятна. Потом всё пропадает. Я отрубилась.