Ира
Я уговаривал её долго, чуть больше месяца. Миниатюрная брюнетка с огромными серыми глазами, замужняя, без шлейфа слухов о прошлом, Ира выглядела так, что при взгляде на неё я невольно начинал вести себя приличнее. И всё же что-то на дне глаз наводило на мысль: за спокойствием скрывается совсем другой человек. Ну, я и попробовал узнать. Больше месяца приглашал на чашку кофе, ответом были отговорки. Может, правда некогда, утешал себя. Наконец она практически сама предложила встретиться у меня жарким летним днём. Я с утра сходил с ума от нетерпения. Принял душ, проверил холодильник: шампанское остыло, кофе куплен, чашки чистые. Даже убрал со стола бумаги, которые обычно просто сдвигал на край.
Звонок. Ира стояла на пороге в белом сарафане, лёгком и простом. Волосы чуть растрепались от ветра, на плече маленькая сумка. Я, настоящий джентльмен, встретил её в домашних шортах и футболке. Только в эту минуту подумал, что мог бы одеться получше. Она оглядела меня, улыбнулась, сказала: слишком торжественная встреча ей ни к чему, времени всё равно мало. Я отступил, пропуская, и опять принялся нести чушь. Когда особенно стараюсь понравиться, говорю втрое больше необходимого. Ира слушала с таким видом, будто давно заметила эту особенность и решила пока простить.
Пока заваривал обещанный кофе, она осматривала жильё. Задержалась у большой кровати, посмотрела в зеркало на противоположной стене. Я по её улыбке немедленно решил, что она поняла всё именно так, как мне хотелось. Налил кофе, позвал. Ира стояла в дверном проёме, перебирала завязку сарафана и смотрела на меня. Казалось, кофе сейчас совсем не нужен. Но я всё равно спросил, может, лучше шампанского. Она покачала головой:
— Андрюша, давай потом. У меня мало времени.
Подошёл, взял за руки. Она сама придвинулась, поцеловала. После месяца разговоров это произошло так просто, что я на секунду растерялся. Хотел сказать что-нибудь остроумное, она только рассмеялась: сейчас не надо. Мы сели на край кровати, обнялись. Белый сарафан светлел на фоне тёмного покрывала, у окна шумели деревья. Дальнейшая взрослая близость осталась между нами, за закрытой дверью. Сказать о ней достаточно того, что Ира выбирала сама, а я в тот день впервые перестал угадывать её желания по собственным ожиданиям.
Потом она отодвинулась, устроилась удобнее, посмотрела на меня с любопытством. Спросила, всегда ли так нервничаю перед гостями. Ответил, что перед такими — всегда. Она назвала это ловким уходом от ответа. Я пожал плечами. Вроде бы всё случилось так, как представлял, но вместо торжественной уверенности появилась странная потребность понравиться ещё и теперь, когда уже не нужно было заманивать её чашкой кофе. Я спросил, удобно ли. Она показала на подушку, попросила другую. Принёс. Оказывается, иногда нужный ответ так прост, что его даже не приходится придумывать.
— Ты ведь пока никуда не собираешься? — спросил.
— Пока нет. Но скажу заранее, когда пора.
Я кивнул, хотя уже понимал: последнее буду слушать менее охотно, чем первое. Ира заметила. Сказала, что ей не нужно обещание на целый день, достаточно не спорить с часами. Посмотрел на часы и тут же сделал вид, что интересовался совсем другим. Она улыбнулась, взяла мою ладонь, потянула к себе. Мы снова поцеловались. У неё оказался тихий смех, совсем не совпадавший с тем серьёзным выражением, которое я привык видеть на работе и в общих компаниях. Мне нравилось, что теперь слышу его в собственной комнате.
— Ты такой довольный, Андрюша. Прямо не скрываешь.
— А зачем скрывать?
— Ну и не скрывай. Только не делай вид, что всё заранее знал.
Она попала точно. Я ведь уже собирался рассказывать самому себе, что с первого взгляда понял её. На деле месяц видел только то, что хотел увидеть, а остальное достраивал. Ира не была ни загадочным ангелом, ни чьим-то заранее подготовленным подарком. Просто взрослая женщина, которая решила прийти. Эта мысль звучала менее лестно для моего дара убеждения, зато рядом с ней становилось спокойнее. Я обнял её за плечи, она прислонилась, на минуту закрыла глаза. Мы помолчали. Кофе на кухне окончательно остыл.
Я спросил, как она вообще решилась прийти именно сегодня. Ответила: освободилось время. Очень прозаично. Я-то уже успел придумать, что месяц моих приглашений наконец подействовал, что она долго выбирала момент, что за белым сарафаном скрыт тщательно подготовленный план. Ира слушала мои версии, пока я не спросил, какая ближе. Сказала: ни одна. Дела отложились, муж занят, можно было провести пару часов так, как хочется ей. Почему обязательно нужен ещё один тайный смысл? Я ответил, что люблю тайные смыслы. Она назвала это опасным увлечением, потому что смыслы можно придумывать без конца, а времени всё равно только несколько часов.
Потом показала на книгу возле зеркала. Я держал её там уже полгода и всё собирался дочитать. Ира спросила, о чём. Пересказал начало, затем запнулся. Она сразу поняла, открыла на странице с закладкой. До середины ещё далеко. Мне пришлось признаться, что закладку вообще положил в первый день и с тех пор не переставлял. Ира засмеялась, сказала, что сама тоже умеет красиво покупать книги и складывать на видном месте. Это маленькое признание понравилось больше любого комплимента: выходит, не только я обустраиваю вокруг себя парадную версию жизни.
Я принёс ей почитать пару страниц, но она отказалась: оставим на другой раз. Слова «другой раз» услышал особенно отчётливо. Переспросил, она посмотрела и сказала, что ничего ещё не обещала. Я начал спорить, что это почти обещание. Ира пожала плечами: если хочется считать так — считай, только потом не выставляй счёт. Поцеловала меня, закрыла книгу, положила обратно. Я ещё некоторое время смотрел на неё так, будто она только что выдала мне награду и тут же потребовала не слишком радоваться. Ей это явно было смешно.
Я предложил новую чашку. Ира ответила, что пока не надо, иначе весь её визит превратится в ожидание, когда я наконец перестану что-нибудь подавать. Мне стало смешно. Сначала целый месяц заманивал кофе, теперь готов был бесконечно убегать на кухню, только бы не остаться без заготовленной реплики. Она попросила сесть. Я сел, позволил ей самой выбрать, о чём говорить. Выбрала мою квартиру: почему зеркало именно здесь, кто подарил картину, давно ли живу один. Обычные вопросы, на которые почему-то было труднее отвечать, чем делать комплименты.
Картину подарила мать, зеркало осталось от прежнего хозяина, один жил достаточно давно, чтобы считать свои привычки удобными. Ира сказала, что последнее заметно. Например, второй стул у меня завален журналами, а полотенце для гостей спрятано так, что без хозяина не найти. Я начал оправдываться. Она остановила: не комиссия пришла, просто спросила. Забавное ощущение — женщина, которую я месяц представлял в самых смелых мечтах, сейчас обсуждала второй стул и делала это совершенно естественно. От этого близость казалась даже более настоящей.
Когда потянулся поцеловать её снова, она охотно ответила, затем попросила немного помолчать. Я сначала решил, что обидел неудачным словом. Оказалось, просто устала от разговора. Мы остались рядом, и следующая часть нашего свидания тоже прошла без рассказа о подробностях. После неё Ира блаженно вытянулась, поправила подушку и произнесла, что ей хорошо. Я ответил слишком громким комплиментом, почти торжественной речью. Она засмеялась. С таким лицом, сказала, мне надо не свидания устраивать, а призы вручать.
Я ляпнул, что её стоило бы снимать на видео. Ира сразу перестала улыбаться. Не резко, без сцены, просто сказала: нет. Я поспешил объяснить, что это только похвала. Она ответила, что поняла, но всё равно нет. На этом тему закрыли. Ни камеры, ни записи у нас не было. Я вдруг заметил, как легко можно испортить удачный момент фразой, которую сам считаешь вершиной восхищения. Хотел исправиться ещё десятью объяснениями, но Ира попросила не начинать. Достаточно услышать одно короткое слово.
Потом сама заговорила о муже. Оказалось, он тоже умел обесценить то, чем она хотела поделиться, только говорил куда грубее. Подробностей их семейной жизни не стала рассказывать. Сказала: обидно, когда тебя сначала зовут быть открытой, а потом за эту же открытость унижают. Я ответил, что мне действительно приятно быть с ней. Она посмотрела внимательно, словно проверяла, не собираюсь ли превратить разговор в состязание с мужем. Не собирался — по крайней мере, в эту минуту. Обнял, не добавляя, что у меня-то всё будет совершенно иначе.
— Мыться пойдём? — спросил.
— Как хочешь. Я потом. Сейчас лень вставать.
— Тогда шампанское?
— Немного. И курить.
Устроились у открытого окна с бокалами. Курили по очереди, стараясь не пускать дым в комнату. Ира прихлёбывала, смотрела на двор, где кто-то возился с велосипедом. Я хотел спросить, о чём думает, но побоялся услышать про возвращение домой. Вместо этого начал рассказывать смешной случай с работы. Она выслушала, задала один вопрос, от которого история потеряла половину моего героизма. Оказалось, я забыл упомянуть, кто исправил ошибку. Пришлось назвать коллегу. Ира удовлетворённо кивнула, словно наконец услышала целый рассказ, а не мою парадную версию.
— Кстати, Андрюша, у нас мало времени.
— Понял, — сказал я и снова обнял.
Она не отстранилась, но добавила: понял — это не значит сделал вид, что не слышал. Мы поцеловались, потом она сама отставила бокал. Продолжение осталось нашим личным делом. Мне нравилась её способность быть нежной и в ту же минуту определённой. Я, конечно, предпочёл бы нежность без часов, но часы никуда не исчезали. Каждый раз, когда забывал об этом, Ира напоминала без долгих объяснений. Не давала превратить её согласие на встречу в согласие на всё, что я ещё успею придумать.
В какой-то момент сказала, что так недолго и влюбиться. Спросила, что тогда. Я ответил привычным мужским «об этом после». Она посмотрела с досадой: ей о чувствах, а я опять выбираю самый удобный ответ. Чтобы уйти от разговора, предложил потанцевать. Ира покачала головой, но потом включила тихую музыку на моём проигрывателе. Выбрала сама, хотя я уже потянулся к другой пластинке. Встали посреди комнаты. Несколько медленных шагов, её ладонь у меня на плече, моя — на талии. Никакой ловкости, зато можно было не изображать человека, знающего ответ на любой вопрос.
Сначала я двигался слишком быстро, Ира попросила не тащить за собой. Потом слишком старательно замедлился, она рассмеялась: теперь вовсе остановились. Пришлось найти что-то среднее. Я видел нас в зеркале и ловил себя на желании выглядеть красивее, чем получалось. Она заметила направление взгляда, повернула мою голову к себе. Сказала, что отражение никуда не денется. Несколько минут танцевали почти на месте. Затем музыка закончилась, она не сразу убрала руку. Мне захотелось назвать это обещанием следующей встречи, но не назвал. Просто поцеловал её ладонь.
Она попросила сесть, немного отдохнуть. Я уселся на подушку, начал рассуждать, как здорово было бы продлить день хотя бы на час. Ира сказала, что тогда я захотел бы ещё один. Не поверил, поспорил, она предложила проверить: сейчас обещаю остановиться ровно через десять минут. Я не смог обещать с достаточно серьёзным видом. Она развела руками: вот и доказательство. Меня раздражало, что так легко читает, и одновременно тянуло ещё сильнее. В её присутствии не удавалось полностью поверить в собственную неотразимость.
— Ира, ты прелесть.
— Спасибо. Мне правда приятно. Теперь я в ванную и домой пора.
— Хорошо, грусть моя. Я сварю кофе.
Пока она была в ванной, я убрал бокалы, вылил остывший кофе, нашёл чистые чашки. Один край покрывала зацепился за ножку стула, пришлось поправлять. Очень не хотелось возвращать комнате прежний вид: будто вместе с чашками стираешь доказательство удачного дня. Потом рассмеялся над собой. Она ещё здесь, а я уже готов хранить пустой бокал как историческую реликвию. На кухне закипала вода. Я сделал кофе покрепче, ей положил сахар отдельно, потому что в первый раз забыл спросить. Теперь хотя бы это можно было сделать правильно.
Ира вернулась в своём сарафане, волосы у висков чуть влажные. Села напротив, взяла чашку, с удовольствием вдохнула запах. Вот теперь кофе действительно пришёлся кстати. Я спросил о её прежних романах так бестактно, будто уже получил право на целый архив. Она сначала засмеялась, потом уточнила, зачем мне знать. Чтобы сравнить себя? Чтобы понять её? Или просто люблю слушать истории, где самому ничего не нужно рассказывать? Я честно выбрал последнее. Она сказала, что хоть за честность можно похвалить, но расскажет только то, что захочет.
Был у неё взрослый любовник, человек шумный и изобретательный, вечно затевавший сюрпризы. Я сразу заинтересовался, насколько изобретательный. Ира оборвала: подробностей не будет. Рассказала вместо этого, как однажды он устроил ужин без стола, потому что решил красить пол в тот же день. Ели на подоконнике, а потом два часа ждали, когда можно будет пройти к двери. Мужчина считал это романтическим приключением. Она — плохим планированием. Я смеялся, но понимал, что часть моих сегодняшних идей ей, наверное, показалась бы из той же серии.
— А с женщиной у тебя было? — спросил я, уже осмелев.
Она ответила, что одна взрослая подруга ей нравилась, они пробовали встречаться. Были поцелуи, прогулки, разговоры до утра. Ира не стала описывать личную близость. Сказала только, что не всякий интерес превращается в отношения, иногда дело заканчивается тёплым воспоминанием. Я ожидал какого-то поразительного откровения, а услышал совершенно обыкновенный рассказ о людях, которые не подошли друг другу. Подумал, что она нарочно не даёт мне превратить себя в коллекцию приключений. Наверное, правильно подумал, но спрашивать уже не стал.
Зато снова начал уговаривать остаться. Ира допила кофе, поставила чашку и ответила: нет, в третий раз всё затянется, ей пора в семью. Я пошёл следом по квартире, пытался рассмешить, предлагал ещё музыку, ещё десять минут. Она собрала сумку, проверила телефон и сказала не мешать одеваться. Остановился у стены, пропустил к двери. Поцеловала в щёку, пообещала позвонить, ушла. Никакого торжественного прощания, только лёгкий стук замка. Я вернулся в комнату, где всё ещё стоял её запах духов, и понял, что следующей встречи хочу даже сильнее первой.
Возможности и характер Иры превзошли мои ожидания. Особенно приятно было, что она встречалась ради собственного удовольствия: ни намёка на подарки, услуги или материальную поддержку. Я, правда, и это умудрялся записывать в заслугу своей привлекательности. Встречались раза три в месяц, обычно у неё находились два-три свободных часа. Иногда едва успевали попить кофе, иногда оставались дольше за закрытой дверью. Жаркое лето шло, на рынке появились огурцы, я однажды принёс целый пакет, рассчитывая приготовить салат, и только потом вспомнил, что дома нет ни масла, ни нормальной миски. Ира отрезала себе один, сказала, что мой хозяйственный талант пока догоняет гостеприимство.
Не каждую встречу удавалось устроить с первого раза. Иногда Ира звонила заранее: сегодня не получится. Я пытался выяснять, почему, она называла дело и не собиралась доказывать его важность. Один раз уже купил продукты, навёл порядок, приготовился ждать. Услышав отмену, чуть не начал перечислять свои приготовления. Вовремя понял, насколько смешно прозвучит жалоба взрослого человека на то, что ему теперь самому есть собственный салат. Ира предложила другой день, я согласился. В назначенный день она пришла, увидела новую миску и похвалила. Я торжественно сообщил, что хозяйство развивается. Она сказала: заметно, осталось ещё освободить второй стул. Стул я освободил уже при ней, переложив журналы на подоконник. Это тоже считалось продвижением, хотя система осталась прежней.
Однажды сидели в кафе. Просто болтали о своём, о несвоевременном недомогании, из-за которого она предпочла в этот раз обычную встречу. Меня это сначала разочаровало, но потом разговор затянулся, кофе принесли второй раз. Ира рассказывала про работу, я про знакомого, который решил срочно сменить жизнь и начал с покупки дорогого портфеля. Она смеялась. Всё казалось настолько привычным, что я почти забыл: у неё существует целая жизнь, в которой меня рядом нет. Именно тогда в кафе вошёл мой приятель Сашка, с которым мы давно знали друг друга и не раз проводили время в общих взрослых компаниях.
Представьте удивление: он поздоровался с Ирой как старый знакомый. Она тоже совершенно спокойно назвала его по имени. Я виду не подал, но стало интересно. Даже не решился тут же допрашивать. Мало ли как люди знакомятся, да и для сцен ревности у неё законный муж есть. Саша задержался ненадолго, перекинулся с нами несколькими фразами, ушёл. Ира продолжила прежнюю историю с того же места, где остановилась. Я слушал хуже прежнего. Хотелось спросить, но вместо вопроса начинал придумывать ответы, каждый следующий увереннее предыдущего.
Вечером позвонил Александру. Колись, мол, когда познакомились и почему не сказал? Он ответил просто до смешного: она попросила не обсуждать личное со знакомыми. Получалось, Ира встречалась с обоими, а мы об этом не знали. У меня на минуту проснулось возмущение, будто нарушили правило, которого я никогда с ней не обсуждал. Саша засмеялся, спросил, собираюсь ли теперь составлять расписание. Я ответил, что нет, конечно. Через минуту уже предлагал встретиться втроём. Вот как быстро человек переходит от возмущения чужой самостоятельностью к плану использовать её для собственного развлечения.
Мы оба начали уговаривать Иру. Со своей стороны я, со своей Саша. Аргументы казались железными: раз видится с каждым, почему нельзя вместе? Она отвечала, что одно из другого не следует. Мы пытались шутить, она перестала смеяться. В течение месяца несколько раз возвращались к теме, пока прямо не сказала, что ей надоело. Тогда отстали. Не потому, что внезапно поняли всю глубину её позиции, а потому, что разговор стал неприятным и мог испортить то, что уже было. В наших компаниях были другие взрослые женщины, иногда согласные на подобные встречи. Ира не обязана была повторять их выбор.
Прошло недели две. Александр заехал ко мне на чашку кофе, и в самом конце, будто невзначай, сообщил: видел Иру, она сама сказала, что можно как-нибудь собраться. Я переспросил дважды. Он подтвердил, но добавил: не значит, что прямо сейчас. Я уже искал ключи. Через пятнадцать минут ехали к ней на работу. Вошли вместе, решительно, слишком решительно для обычных посетителей. Ира подняла глаза, сразу всё поняла и вместо радости нахмурилась. Сегодня ей к подруге на день рождения, она совсем не рассчитывала, что мы явимся вдвоём среди рабочего дня. Я начал объяснять, что времени много не нужно. Сам слышал, как похоже это на прежние уговоры.
Она попросила выйти в коридор. Закончила разговор с сотрудницей, закрыла бумаги, только потом подошла. Сказала: если встречаться, то по её времени, а не потому, что мы уже приехали. До дня рождения есть пара часов, но сначала нужно закончить здесь. Мы с Сашей сели ждать. Он листал старый журнал, я смотрел на дверь. Наш решительный наскок закончился самым обыкновенным ожиданием на неудобных стульях. Когда Ира вышла, оба поднялись слишком быстро. Она улыбнулась: вот теперь можно ехать, только без вида, будто за ней пришла делегация с приказом.
Приехали к Саше домой и задумались. Вроде собрались ради взрослого свидания, а с чего начать, чтобы не опошлить, непонятно. Сидим, пьём понемногу шампанского, улыбаемся с чрезмерным пониманием. Ира выбрала себе немного, потом воду. Саша включил музыку, слишком громко, выключил, включил потише. Я спросил, не холодно ли. На улице жара, в квартире душно, Ира только посмотрела. Мы оба были так заняты ожиданием, что забывали замечать обыкновенные вещи. Например, что она ещё не обедала и с работы приехала прямо сюда.
Саша наконец принёс бутерброды. Ира с облегчением взяла один, спросила, почему никто раньше не додумался до такой простой формы ухаживания. Я сказал, что волновались. Она ответила: заметно. Постепенно стало легче. Разговорили друг друга, вспомнили случай с кафе, где оба пытались вести себя так, будто всё давно понятно. Ира призналась, что сразу заметила мой интерес, просто не собиралась объясняться посреди зала. Александр тоже признался, что после выхода ждал звонка. Я спросил, почему не позвонил сам. Он пожал плечами: иногда приятно дать другому человеку сначала помучиться. Очень дружеское объяснение.
Уже за столом у Саши разговор неожиданно зашёл о знакомстве. Я спросил, где встретились впервые. Ира ответила, что это не допрос, но рассказать можно: общая компания, потом несколько случайных разговоров, потом уже не случайных. Саша начал добавлять подробности, она остановила: даты мы сейчас сверять не будем. Я уверял, что просто интересно. Он сказал, что у меня всегда так — «просто интересно», а через минуту уже составляю последовательность событий. Ира с удовольствием поддержала. Пришлось выслушать, как двое знакомых людей объединяются ради точного описания моих недостатков. Я в отместку рассказал о Сашиной привычке уходить из гостей последним. Тот ответил, что дома никого не задерживает. Оба посмотрели на часы, Ира рассмеялась.
Нашёлся и старый случай, который каждый из нас рассказывал иначе. Когда-то собрались большой компанией, опоздали на поезд, потом выяснили, что билет вообще был на следующий день. В моей версии виноват был Александр: слишком уверенно прочёл расписание. В его — я, потому что не проверил билет. Ира выслушала, сказала, что прекрасная пара: один уверен, второй не проверяет, а виноватым обязательно будет кто-нибудь третий. Мы начали возражать одновременно. Она подняла чашку, попросила хотя бы говорить по очереди. Так мы и сидели, споря о давней глупости, пока первоначальная неловкость понемногу не исчезла.
Саша предложил открыть вторую бутылку. Ира отказалась, я тоже взял воду, хотя сначала собирался согласиться за компанию. Оказалось, продолжать разговор можно и без очередного тоста. Она спросила, где у него лежат салфетки. Он полез в один ящик, второй, нашёл в шкафу у окна. Я немедленно припомнил ей собственный заваленный стул. Ира ответила, что уже заметила сходство наших систем хранения. Саша возмутился: у него всё на местах, просто салфетки недавно переставил. Я рассмеялся, потому что сам примерно так объяснял полотенце в своей квартире.
Пока хозяин убирал тарелки, Ира спросила меня тихо, не странно ли. Ответил, что странно. Она кивнула: ей тоже. Слова не звучали ни отказом, ни обещанием, просто оказалось, что можно признать очевидное и не испортить вечер. Саша вернулся, увидел наши лица, спросил, что пропустил. Ира сказала: ничего, мы решили, что не умеем вести себя непринуждённо по расписанию. Он ответил, что и не надо, расписание у нас одно — её день рождения. Она поправила: день рождения подруги. Саша торжественно извинился перед отсутствующей именинницей, и мы снова засмеялись.
Потом Саша нашёл иллюстрированный журнал с фотографиями взрослых танцевальных пар. Открыл на странице, где двое мужчин помогали женщине исполнить сложную сценическую фигуру. Спросил: как тебе такое? Я понял намёк, начал улыбаться. Ира отодвинула журнал, рассмеялась: допивайте, сейчас всё об этом расскажу. Рассказала, что прежде всего танцоры репетируют, а не собираются после работы и не рассчитывают друг на друга по фотографии. Никаких опасных поддержек она делать не станет. Саша убрал журнал. Его попытка остроумно начать разговор закончилась так же, как моя забота о холоде в жаркой комнате.
Мы пересели из кухни в комнату. Саша расстелил на полу большое одеяло: на диване втроём тесно. Подложил подушки, убрал со стола пепельницу. Ира остановилась у двери, оглядела, спросила, можно ли открыть окно. Можно. Открыли. Внизу кто-то разговаривал, доносился шум машины. Всё было слишком обыкновенно для события, которое мы успели столько раз обсудить заочно. От этого даже стало смешно. Я взял Иру за руку, она другой взяла Сашу. Постояли так несколько секунд. Потом она сама поцеловала меня и повернулась к нему.
Мы с Саней переглянулись. Сбылась мечта идиотов — именно так я тогда подумал. Не самое тонкое признание, зато честное. Ира заметила наши лица, спросила, не собираемся ли весь вечер общаться глазами поверх её головы. Оба засмеялись. Я сел рядом, обнял за плечи. Саша принёс ей подушку. Она устроилась между нами, но сразу предупредила: если станет неудобно, скажет, и это будет означать остановиться, а не придумать новый способ уговорить. После месяца наших просьб такое уточнение было вполне заслуженным.
Сначала просто целовались. Ира отвечала каждому, потом попросила не торопиться. Я ловил себя на желании проверить по Сашиному лицу, всё ли идёт удачно. Он, кажется, занимался тем же. Она опять нас поймала. Сказала, что не собирается выставлять оценки, можно перестать состязаться. Я ответил, что никто не состязается. Саша слишком быстро согласился. Ира подняла брови. Некоторое время сидели, стараясь больше не выглядеть двумя людьми, которым на двоих выдали один экзаменационный билет. Потом напряжение ослабло само. Она положила голову мне на плечо, Саша взял её ладонь.
Дальнейшее осталось за закрытой дверью комнаты. Трое взрослых выбрали быть вместе; перечислять подробности не нужно. Запомнилось другое: Ира не исчезала за нашим ожиданием, продолжала говорить своим обычным голосом, могла рассмеяться, попросить воды, изменить решение. Мы тоже не превратились в безошибочных исполнителей заранее придуманной сцены. Где-то неловко столкнулись локтями, где-то пришлось передвинуть подушку. Когда она захотела остановиться, остановились. Именно поэтому после первой близости можно было не расходиться по углам, а остаться рядом и спокойно посмотреть друг на друга.
— Вы этого хотели? — спросила она, откинувшись на подушку.
Я уже открыл рот для самодовольного ответа, но Саша сказал: хотели, а ты? Ира подумала, потом кивнула. Добавила, что начало могло быть менее торжественным. Мы согласились. Я спросил, не жалеет ли о потраченном времени. Ответила, что ещё посмотрит на часы и решит. Посмотрела, усмехнулась: до дня рождения успеет, если мы не станем провожать её отдельным часовым собранием. От этой будничной шутки стало окончательно ясно, что за пределами комнаты по-прежнему идёт обычный день, и она собирается в него вернуться.
Саша ушёл в ванную. Мы с Ирой остались вдвоём. Я потянулся обнять, она придвинулась, погладила по волосам. Мне захотелось услышать, с кем ей лучше. Не спросил только потому, что заранее представлял её ответ: опять пытаешься превратить встречу в таблицу результатов. Вместо этого сказал, что рад. Она ответила, что видит. Несколько минут целовались, потом отодвинулась и попросила дать отдохнуть. Я лёг рядом, разглядывал потолок. Саша вернулся, сел в кресло, закурил у окна. Выглядел таким довольным, будто сам изобрёл удачный день.
— Идите умывайтесь, кофе уже поставил. Надо же ещё успеть посидеть нормально, — сказал он.
Я хотел поднять Иру на руки, как в красивом фильме, но она отказалась: дверной косяк слишком близко, своих ног вполне хватает. Пошли по коридору. У ванной остановилась, попросила сначала принести полотенце, потом закрыла дверь. Я подождал снаружи. За стеной шумела вода, на кухне звякали чашки. Из всех подробностей того дня почему-то особенно ясно помню именно эту паузу. Уже не торопились, но ещё не расходились. Можно было представить, что впереди целый вечер, хотя каждый знал — нет.
Когда вышла, я попробовал задержать поцелуем. Ответила, потом упёрлась ладонью мне в плечо:
— Андрей, кофе остынет. Пойдём пить и курить.
— Сейчас, моя девочка.
— Дай пожить, — сказала она и прошмыгнула мимо.
Не рассердилась, но своё «пойдём» повторять не стала. Я последовал. На столе три чашки, тарелка с оставшимися бутербродами, сахарница без крышки. Саша убрал журнал подальше, словно стеснялся прежней затеи. Ира заметила, промолчала. Мы выпили кофе, перекурили у окна. Она рассказывала о подруге, на чей день рождения собиралась: та обычно сама готовит столько, что потом неделю кормит гостей остатками. Саша предложил передать ей наш искренний привет за умение завершать приём пищи. Я рассмеялся, Ира тоже.
Я попросил Иру поцеловать Александра: хотелось увидеть со стороны то, частью чего только что был сам. Она посмотрела на меня, потом на него. Сказала, что может, но не по команде и не ради проверки. Пересела к Саше, обняла за шею, коротко поцеловала. Затем повернулась ко мне:
— Тебе хорошо видно?
Я кивнул, она засмеялась. Саша тоже засмеялся, и вся важность моего желания куда-то исчезла. Ничего таинственного: близкие взрослые люди сидят в комнате, иногда целуются, иногда поддразнивают друг друга. От этой простоты мне почему-то стало ещё теплее. Подошёл, сел рядом. Ира протянула мне руку, мы обнялись втроём, не торопясь превращать объятие во что-нибудь ещё.
Позже она сама сказала, что пока не хочет уходить. До назначенного времени оставалось немного, но достаточно, чтобы закрыть дверь ещё раз. Мы уточнили, уверена ли. Ответила, что уверена, только без спешки и без соревнования. Так и сделали. Эта часть встречи тоже остаётся без подробностей: поцелуи, нежность и дальнейшая близость принадлежат тем, кто был в комнате. Я бы тогда с удовольствием рассказал всему миру, какая необыкновенная женщина оказалась рядом. Но желание похвастаться не даёт права предъявлять чужую личную жизнь как собственное достижение.
После Ира устала. Устроилась щекой на подушке, глаза закрыты. Саша спросил, как она. Ответила не сразу: ещё не знает, дайте минуту. Мы дали. Я принёс воды, поставил на столик, не стал поднимать её, чтобы непременно пила сейчас. Саня откинулся в кресле. Он хотел что-то сказать, но передумал, посмотрел на часы. До этого минуты летели, теперь почему-то стали длинными. Я вдруг подумал о её подруге, которая, наверное, уже расставляет тарелки. В нашей квартире событие казалось главным на свете, а где-то готовился другой вечер, совершенно не зависевший от нашего восторга.
Наконец Ира открыла глаза, села. Сказала, что достаточно. Ни мне, ни Саше такой ответ особенно не понравился, но оба встали и занялись обычными делами. Он принёс её сумку, я нашёл туфельку, которую задвинул ногой под край дивана. Ира проверила телефон. Никаких тревожных звонков, времени ещё хватает. Попросила дать комнату на несколько минут, чтобы спокойно собраться. Мы вышли на кухню. Я начал было обсуждать с Сашей, как всё получилось, но услышал за стеной её шаги и почему-то не захотел продолжать без неё. Ограничился коротким: здорово. Он кивнул.
Ира вышла в том же сарафане, поправляя волосы. Снова выглядела спокойной женщиной, которую я когда-то месяц не мог уговорить на кофе. Только теперь я знал, что спокойствие не мешает ей выбирать неожиданное, а неожиданное не обязывает оставаться до бесконечности. Саша спросил, подвезти ли. Она согласилась до удобного места, дальше сама: сначала нужно купить цветы. Я предложил выбрать вместе, получил усмешку — неужели отпраздновать без нас никак нельзя? Отступил. Мы поцеловались на прощание. У двери она ещё раз оглянулась, улыбнулась обоим.
В комнате остались подушки, чашки и открытое окно. Я всё ещё был слишком доволен собой, чтобы честно отделить собственное обаяние от чужого желания хорошо провести день. Саня вернулся за ключами, спросил, чего сижу. Ответил, что отдыхаю. Он засмеялся, велел не выпивать весь оставшийся кофе и снова ушёл. Я поднял с пола журнал, положил на стол. Думал о следующей встрече, хотя только что закончилась эта. Потом вспомнил, как Ира сказала «достаточно», и наконец позволил дню закончиться. Нам хотелось ещё долго обсуждать её поцелуи и улыбку, но сейчас у неё был свой вечер.