Рассказы

Аня

Итак, я и Даша, о которой я рассказывал раньше… мы вместе в универе, все уже совершеннолетние, мы гуляли, просто сидели и болтали, пили вино, занимались сексом, иногда спали вдвоём, когда была возможность. Одним словом мы встречались, и я был счастлив с ней. Она оказалась очень милой девчонкой не только в постели.

С того самого первого раза разговор о кассете и той компании больше не заходил. Хотя меня интересовало… зачем Аня подбросила мне эту кассету. Я наблюдал за компанией Вовы, Дениса, Гены и Ани. Они, как и раньше тусовались вместе. Но я знал, что Даша в этом не участвовала. Она, как и прежде общалась с Аней. Они были хорошими подругами… частенько вечерком сидели друг у друга, ходили по магазинам, обсуждали парней и т. д. Поэтому я не возвращался к старой теме, я был уверен, что Даша уделяет внимание только мне и спит только со мной. Должен сразу сказать, что в последнем утверждении я слегка ошибся. Но только слегка. Почему слегка, станет ясно позже. Что ж, все мы ошибаемся.

А пока у меня была замечательная девушка — моя Даша. Мне было интересно с ней всегда и везде. Мы могли болтать обо всём на свете. Она была слегка наивной, но не дурой, что делало её ещё более привлекательной. Она всегда удивляла меня своей особой женской сообразительностью. Если у неё было плохое настроение, то она просто приходила ко мне, и мы сидели прижавшись друг к другу. Наконец она рассказывала в чём дело, а я её успокаивал. В благодарность за это я получал её милую улыбку, жаркие объятья и нежный поцелуй. А если светилась счастьем, мы были способны на сумасшедшие затеи. Она не столько выдумывала, сколько мгновенно подхватывала мои идеи, добавляла что-нибудь своё, и обычная прогулка могла превратиться в событие, которое потом неделю вспоминали.

Даша частенько рассказывала мне о проблемах своих подруг, среди которых была и Аня. Та самая Аня. Высокая, стройная девушка. С длинными ногами, прямой осанкой и привычкой двигаться спокойно, без Дашиной торопливости. На лицо она была не красавица, но было в нем что-то симпатичное. У Ани были короткие чёрные волосы под цвет тёмных глаз. Она была не такой заметной, как Даша, но в тоже время обладала своим особым шармом. Стройна, спокойна, элегантна. Характер невозмутимый и мягкий. Это была не девочка-шалунья как Даша, на первый взгляд это была взрослая серьёзная девушка.

Аня тоже не была в моём вкусе, что заставило меня насторожиться.

Это был обычный зимний вечер. Мы с Дашей сидели у неё дома, пили вино с фруктами и, конечно же, целовались. Даша уже хорошо захмелела, и когда получила в свой ротик очередной ломтик апельсина из моих губ, я спросил…

— Как у Ани дела?

Наконец она проглотила апельсин, облизнулась и шутя сказала…

— По-моему, не плохо. Теперь её одну сразу развлекают трое.

— Ты ей завидуешь?

— Нет, конечно. Ведь у неё нет такого как ты у меня.

— Зато есть трое других.

— Дело не в количестве, а в качестве.

Даша прервала разговор долгим поцелуем. Потом опустила глаза и спросила…

— А ты ревнивый?

У меня пронеслось в голове, что ей всё же опять хочется вернуться в ту самую компанию.

— Ну смотря к кому ревновать, но вообще-то да.

Даша погрустнела, снова опустила глаза, но куда же ей было их спрятать, если она сидела на мне лицом к лицу. Это её поведение мне уже было знакомо. Она хотела что-то сказать, но стеснялась или боялась.

— Даша, солнышко, что с тобой?

— Ты меня любишь?

— Почему ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что люблю. Конечно же я люблю свою девочку, — я нежно поцеловал её в губки.

— Я тоже тебя люблю. Ты для меня единственный. Но я… — она прервалась, но, вздохнув, сказала, — Я лесбиянка.

— Но ты же со мной и с… — я разулыбался после такого её заявления.

— Ну, точнее, я бисексуалка.

— У тебя ещё и девушка есть? — теперь я удивился.

— Я не знала, как тебе это сказать. Прости меня, пожалуйста. Это моя подруга. Я просто сплю с ней. Я…

Я долго смотрел на то, как она пытается спрятать взгляд, а потом улыбнувшись сказал…

— Даша, милая, если это девушка, то я ревновать не буду.

— Правда? — она смотрела на меня, в её глазах загорелись искорки.

— Но только не забывай, что у тебя ещё и я есть, — сказал я с усмешкой.

— Так ты не против, чтобы я с ней и дальше… ну ты понял, — она была удивлена такой моей реакцией. Я и сам был удивлён, но мне было ужасно интересно.

— Если тебе это нравится, то, как это можно запретить. Я надеюсь она хорошая девочка, — я это сказал, улыбаясь, с интонацией строгого папы.

Даша тоже заулыбалась. Потом спрыгнула с меня. Опять замялась и сказала…

— Сейчас ты всё поймёшь. Знаешь, на самом деле ты должен был увидеть другую кассету. Вот эту.

Пока я думал, что значит другую, Даша вставила кассету и нажала «Plaу». Сама она села рядом на полу и, сбросив чёлку на глаза (это означало, что ей неловко), начала смотреть то на экран, то на меня.

Снова любительская съёмка. Камера неподвижна, полутёмная комната, на переднем плане диван. Женский смех, звук поцелуя. Из-за камеры, держась за руки, вышли Даша и Аня. Та самая Аня. Обе в домашней одежде: Даша в халате поверх пижамы, Аня в синем шёлковом топе и свободных брюках. Волосы ещё влажные, видно, недавно умылись. Даша сразу посмотрела в объектив и состроила важное лицо, будто сейчас объявит что-нибудь торжественное.

Аня встала напротив, протянула руку. Заиграла тихая музыка, подруги попробовали танцевать. Даша всё время сбивалась, поворачивала не туда, Аня возвращала, смеялась. Потом вдруг обнялись совсем иначе, не как участницы неудачного номера. Аня поцеловала Дашу, та закрыла глаза, ответила, положила ладонь ей на плечо. Никаких случайностей в этом поцелуе не было. И обе не пытались притвориться, будто просто дурачатся.

Любопытное зрелище, когда рядом одна из участниц, украдкой поглядывает на тебя, и эта участница — твоя девушка. Я не знал, куда деть руки. Хотел спросить про запись, но боялся, что вопрос прозвучит обвинением. Даша тихо сказала: Аня знает, что покажет мне, сама предложила выбрать этот кусочек. От этого часть неловкости ушла. Правда, не та часть, которая была связана с внезапно изменившимся представлением о наших отношениях.

Вначале я всё пытался рассмотреть комнату: та ли самая, где сидим сейчас, кто поставил камеру, почему свет только сбоку. Очень удобные вопросы, когда главное спросить страшно. Даша заметила, стала объяснять. Камеру взяли на вечер, сначала проверяли, не режет ли верх кадра головы. Она долго спорила, где поставить лампу, Аня уверяла, что не для конкурса снимаются. В конце концов оставили как есть. Мне понравилось, что запись вовсе не выглядела готовым спектаклем, рассчитанным на кого-то. Особенно нелепо было после этого помнить, что мне её всё-таки специально предложили. Получалось, я увидел чужую искренность в рамках тщательно придуманного повода. Спросил, почему нельзя было просто рассказать. Даша ответила: рассказала ведь, а кассета потом. Тут я вынужден был согласиться. Из-за неожиданности почему-то всё время переставлял местами её слова и то, что шло на экране.

На экране Аня усадила Дашу на диван, сама устроилась рядом. Что-то говорили без звука: музыка заглушала. Даша провела пальцем по её щеке, убрала прядь волос, снова поцеловала. Потом обе посмотрели в камеру. Аня махнула рукой, Даша потянулась выключить, но промахнулась, запись продолжилась. Они засмеялись, снова обнялись, на этот раз уже забыв про зрителя. Дашин халат оставался завязанным, никакой откровенной сцены не было, но близость читалась и без подробностей.

Мне нравилось смотреть. Причём ревность возникала совсем не там, где ожидал. Не из-за поцелуя, а из-за того, как легко Аня понимала Дашу, когда та ещё не успела ничего произнести. Хотелось тоже уметь угадывать эти паузы, смешинки, короткие взгляды. Я привык считать, что раз мы встречаемся, мне автоматически известно всё важное. Запись за несколько минут показала, насколько это удобно и неверно.

Даша всё время следила за моим лицом. Я молчал, сам ещё не разобрался, а она, наверное, успела придумать самые неприятные объяснения. Наконец взяла пульт, остановила.

— Зачем?

— И так понятно.

— Красиво получилось.

— Не подозревал, что могу с Аней?

— Даже не знал, что девушки нравятся. Как подозревать?

Она успокоилась, улыбнулась, но не до конца. Спросил, нравится ли самой смотреть. Ответила, просто так неинтересно, а вдвоём с Аней однажды включили, потом всю ночь проговорили и не заметили, как рассвело. Я взял пульт, снова нажал «Play». Даша удивилась.

— Тебе нравится?

— Да. Только хочу понять, что ты сама хотела этим сказать.

— Что не врала, когда говорила, что люблю. И когда говорила про Аню, тоже не врала. Просто раньше не говорила.

Я хотел ответить красиво, но получалось только то, что уже сказал. Даша положила ладонь поверх моей, спросила, не чувствую ли себя обманутым. Подумал. Было бы проще объявить себя великодушным и закончить, но какая-то обида всё равно оставалась. Сказал, что не люблю узнавать последним о вещи, которую все вокруг считают очевидной. Она удивилась: никто не знает, кроме Ани. Значит, и здесь сам придумал целый круг посвящённых, чтобы сильнее пожалеть себя. Спросил, почему так долго не решалась. Ответила, что однажды услышала, как я шутил на эту тему в компании, и решила не проверять, шутка ли. Я не помнил, что именно говорил. Это было хуже, чем если бы помнил и мог объяснить. Несколько секунд молчали, затем попросил прощения за то, что заставил бояться разговора. Она не стала отвечать торжественно, просто убрала прядь с моего лба и кивнула.

На экране снова тот же поворот, неудачный танец. Теперь смотрел внимательнее. Аня вовсе не руководила, как показалось сначала. Иногда она сама останавливалась, ждала Дашиного движения. Я спросил, кто придумал снимать. Даша ответила: обе, просто захотелось увидеть себя со стороны. Сначала думали, будет смешно. Смешно и вышло, а потом ещё и нежно. Она произнесла последнее слово тихо, словно стеснялась его сильнее, чем признания в своей двойной жизни.

Даша придвинулась, обняла за шею, посмотрела прямо. Мы поцеловались, уже без апельсина и без попытки спрятать разговор за шуткой. Я погладил её волосы, она уткнулась мне в плечо. На экране камера снимала пустой край комнаты: девушки ушли из кадра, осталась только музыка. Мы тоже перестали смотреть. Я выключил, положил пульт подальше, снова обнял Дашу.

— Ты умница. Обожаю.

— За кассету?

— За то, что всё-таки сказала.

Улыбнулась, села напротив на ковре. Хотелось остаться в этой минуте, где никто ещё не спрашивает, что теперь делать дальше. Но она спросила сама. Можно ли Ане прийти? Я сначала решил, что предлагает на другой день, потом услышал, как замялась. Значит, Аня уже собиралась зайти, а Даша не знала, как меня предупредить. Удивился, но ответил, что хочу познакомиться нормально, без роли человека из чужой записи. В дверь почти сразу постучали.

Даша резво встала, пошла встречать. Я поднялся с пола, поправил рубашку, зачем-то убрал со стола пульт. Из прихожей доносились голоса, шорох куртки. Наконец на пороге появилась Аня. Та самая Аня, теперь не на экране. Смотрела спокойно, только пальцы теребили край рукава.

— А мы вином с апельсинами балуемся, — объявила Даша, ведя её за руку.

Поздоровались, улыбнулись, я налил немного вина в подставленный бокал. Аня в чёрной кожаной юбке, плотных колготках, простой кофте. Подошла, села напротив, тоже на пол. Даша устроилась передо мной, спиной прислонилась к моей груди. Обычный разговор, смех, приколы. Вроде всё знакомо: люди из одного университета, сколько раз пересекались в коридоре. Только теперь каждое простое слово почему-то звучало с новым смыслом.

Даша часто выпадала из темы. То слушала Аню, то поворачивалась ко мне, будто проверяла, не передумал ли. Я гладил её ладонь, иногда целовал в висок. Сидел довольно улыбаясь, но за улыбкой тоже прятался. Было любопытно, что будет дальше, и неловко от собственного любопытства. Аня, похоже, понимала, что вошла посреди незаконченного разговора. Уходить не торопилась, зато вопросы задавала осторожно, давая нам самим выбрать тему.

Аня спросила, не мешает ли, ещё в тот момент, когда Даша наливала ей вино. Та слишком быстро ответила, что нет, потом посмотрела на меня. Я тоже слишком быстро закивал. Получилось как плохо выученная сценка. Аня улыбнулась, предложила сначала устроиться, а потом дружно изображать гостеприимство. Села не в середину, а ближе к краю ковра, поставила бокал так, чтобы никто не задел. Эти маленькие движения почему-то запомнились. Даша обычно занимала пространство сразу, могла откинуться, вытянуть ноги, забыть, где оставила подушку. Аня словно сначала проверяла, сколько места ей действительно дали. Хотелось сказать, что можно свободнее, но понял: словами это не исправляется, если сам сидишь с видом человека, к которому пришла сложная задача. Поэтому просто подвинул столик, принёс ещё салфетки и перестал разглядывать каждое её движение. Разговор после этого пошёл заметно легче.

Говорили про преподавателя, который потерял контрольные. Даша пересказывала, как он уверенно объяснял, что результаты объявит после проверки, хотя вся группа уже знала: проверять нечего. Аня добавляла детали, причём самые смешные произносила совершенно серьёзно. Я впервые заметил, почему Даша так любит с ней сидеть. Не нужно было всё время поддерживать веселье, можно просто слушать. Аня редко торопилась закончить чужую фразу, но её собственная обычно оказывалась точнее.

Даша вспомнила, как однажды перед зачётом попросила Аню проверить её по вопросам. Та согласилась, но вместо того, чтобы терпеливо выслушивать выученные фразы, всё время спрашивала: почему? Даша сердилась, требовала спрашивать, как в списке. Потом попался преподаватель, который тоже спросил почему, и она впервые смогла ответить своими словами. Рассказывала сейчас с преувеличенным возмущением, будто подруга заранее с ним договорилась. Аня слушала невозмутимо, только уголки губ выдавали. Я сказал, что за такую подготовку надо благодарить. Даша спросила, не хотим ли мы объединиться против неё, раз уж встретились. Мы переглянулись и одновременно ответили, что нет. От этой одинаковой интонации рассмеялись все трое. Аня заметила, что вот именно так обычно и начинается заговор, с дружного отрицания. Даша швырнула в неё салфеткой, промахнулась, попала мне на колено. Пришлось официально объявить перемирие и убрать оставшуюся стопку подальше.

Потом зашла речь о магазинах. Я приготовился скучать, но выяснилось, что Даша недавно собиралась купить совершенно ненужную вещь только потому, что продавщица убедила: последняя. Аня спросила, почему последняя должна понадобиться именно ей. Даша обиделась, теперь пересказывала как страшную придирку. Я засмеялся, получил локтем в бок. Аня смотрела то на меня, то на неё, и во взгляде не было ревности. Скорее интерес: вот как вы друг с другом разговариваете.

Подумал, не собирается ли извиниться и уйти, сказав, что мешает. Но Даша сама изменила всё. Потянулась к Аниной руке, переплела пальцы, попросила не сидеть так далеко. Та удивлённо взглянула на меня. Я подвинулся, освобождая место. Аня подошла ближе, уселась сбоку. Теперь мы втроём помещались на одном краю ковра, и это внезапно оказалось удобнее всех предыдущих позиций.

Даша поцеловала Аню. Не демонстративно, не проверяя, как я реагирую, а коротко, как будто соскучилась за время разговора. Потом повернулась ко мне, потянулась за таким же поцелуем. Я ответил, Аня опустила взгляд. Хотелось, чтобы и она не чувствовала себя человеком, который просто ждёт очереди чужого внимания. Спросил, всё ли нормально. Она кивнула, сама положила ладонь мне на плечо. Даша обняла нас обоих с видом человека, у которого самая страшная часть вечера наконец позади.

Я не собирался уходить. Сначала думал, что на Дашу претендуем двое, теперь стало ясно, насколько неудачно выбрано слово. Сидели ведь не делить вещь. Просто каждый пытался понять, чего хочет, не обидев двоих других. Аня сказала это ещё проще: не надо заранее решать за неё, она умеет говорить сама. Я засмеялся, потому что буквально минуту назад мысленно распределял, кому и сколько внимания полагается.

Даша предложила включить музыку. Я потянулся к пульту, обаятельно перепутал кнопки, вместо музыки снова пошла кассета. На экране Даша ещё раз споткнулась в танце. Аня закрыла лицо ладонью, моя девушка возмутилась: специально? Клялся, что нет. Пока возились, неловкость совсем отступила. Теперь можно было смеяться над записью, а не разглядывать её как тайный документ, который меняет всё на свете.

— Вот здесь я тебя поймала, — сказала Аня.

— Ты сначала сама повернула не туда.

— Это видно?

— Мне видно.

Они спорили, а я смотрел. Потом Даша поймала мой взгляд, спросила, не скучно ли. Ответил, что очень интересно, как две совершенно взрослые девушки способны полчаса выяснять, кто испортил один поворот. Обе немедленно предложили показать, как надо. Встал, протянул руку, ничего не получилось. Аня ловко шагнула в сторону, Даша столкнулась со мной, мы чуть не снесли бокалы. Пришлось сначала убрать стол.

Танцевали по очереди. Даша со мной, потом с Аней, потом я с Аней. Вначале держались слишком осторожно, будто любая ошибка означала что-то большее. Аня сказала, что не стеклянная. Повернулась, легко положила ладонь поверх моей, и мы наконец нашли темп. Даша сидела на диване, наблюдала, улыбалась. Я всё ещё не привык к мысли, что она может спокойно смотреть на нас двоих. Но спокойствие передавалось, от него хотелось меньше выдумывать и больше просто находиться рядом.

Аня знала эту мелодию лучше нас. Подпевала почти неслышно, иногда переставала, ловила нужную ноту. Даша просила громче, она отказывалась: не концерт. Я сказал, что никто не записывает, кассета остановлена. Посмотрела на аппарат, потом на меня, засмеялась. Оказалось, в тот вечер они сами забыли выключить камеру и потом долго спорили, кто должен был заметить. Даша уверяла, что за технику отвечала Аня, та напоминала: пульт лежал у Даши. Каждый был прав ровно в той части, где виноват другой. Я уже не пытался их мирить, просто слушал и двигался в такт. Пальцы Ани постепенно перестали лежать на моём плече так осторожно. Она попросила не смотреть под ноги: если наступлю, скажет. Послушался, сразу стало легче. Иногда самые простые просьбы и правда работают лучше, чем долгие размышления о том, как не ошибиться.

Когда музыка кончилась, Аня не сразу убрала руку. Я спросил, можно ли поцеловать. Посмотрела прямо, кивнула. Поцелуй короткий, совсем не такой, каким представлял его, когда только думал о подруге своей девушки. Никакого торжественного перехода, только лёгкое смущение. Даша вскочила, обняла Аню с другой стороны, рассмеялась: ну вот, а она боялась, что будем весь вечер молча смотреть друг на друга. Аня ответила, что бояться не перестала, просто теперь хотя бы знает, чего.

Снова сели на пол. Бокалы отставили, перешли на воду: от вина уже жарко, разговоры слишком важные, чтобы потом помнить кусками. Даша сняла халат, осталась в обычной домашней пижаме, потому что возле батареи душно. Аня расстегнула кофту, повесила на стул. Я тоже отложил верхнюю рубашку, под ней футболка. Комната стала похожа на место, где давно живут друзья: вещи не торжественно сложены, а просто мешают сидеть.

Даша то прислонялась ко мне, то вытягивала ноги в сторону Ани, требуя подушку. Мы переговаривались через неё, она делала вид, будто возмущена, что перестали уделять внимание. Потом обеих рассмешило моё серьёзное лицо. Я всё пытался понять, как правильно устроиться втроём, чтобы не задеть никого локтем. Аня подтянула ещё одну подушку: проблема оказалась не философской, а мебельной. Сказала, что я любую бытовую задачу сначала превращаю в вопрос мировоззрения. Даша немедленно согласилась.

Они снова поцеловались, я погладил Дашу по плечу. Потом Аня повернулась ко мне, сама потянулась, и стало ещё меньше необходимости угадывать. Не нужно было ничего доказывать скоростью, смелостью или количеством поцелуев. Иногда просто молчали. Из кухни доносился звук холодильника, на улице кто-то стряхивал снег с козырька, по стеклу скользили редкие отблески. Обычный зимний вечер, в котором мы почему-то всё время ожидали необыкновенного. И чем меньше ожидали, тем лучше становилось.

Я ловил себя на прежней привычке: назвал бы их «моими девчонками», будто из одного вечера следует право распоряжаться. Но Аня легко спорила, Даша не собиралась уступать, когда не хотелось, и от этого обе нравились ещё больше. Я не стал вслух читать себе лекцию, просто старался слушать. Даша спросила, правда ли не ревную. Ответил, что пока пытаюсь разобраться. Раньше уверенно сказал, что к девушке не стану, теперь понял: дело не в том, кто какого пола, а в страхе оказаться лишним. Она обняла крепче, Аня сказала, что сама боялась того же.

На какое-то время разговор закончился. Мы обнимались, целовались, потом разошлись по своим подушкам, усталые от смеха, танцев и откровенности. Дальше торопить вечер никому не хотелось. Остались втроём в тёплой комнате, без камеры и без новых зрителей. Подробности, которые не произносят за общим разговором, так и остались нашей личной жизнью.

— Кто-нибудь ещё что-нибудь может? — пошутил я спустя время, когда все опять устроились на ковре.

В ответ протяжные вздохи. Даже смеяться лень. Решил поухаживать: помог Даше перебраться на диван, она поджала ноги, обняла подушку, глаза уже закрыты. Аня вытащила из кучи у стула мою рубашку, спросила, можно накинуть. Кивнул. Помог подняться. Теперь стояла в моей рубашке поверх своего топа, выглядела уютно и неожиданно знакомо, хотя час назад ещё пытался решить, как вообще себя вести.

— Пить хочу, — сказала.

В комнате всё закончилось, предложил кухню. Действительно, жарко. Налили холодной воды, выпили, только после этого стало понятно, насколько хотелось. Аня закурила. Я удивился: не курит же. Ответила: вообще-то не курит. Достал сигарету, сказал, что тоже вообще-то нет. Посмеялись. Она уселась напротив на стул, я прислонился к столу. Из комнаты ничего не слышно, Даша, похоже, действительно уснула.

Сигарета расслабляла. Можно было молчать, не выдумывая, что это значит. Но вопрос про кассету так и оставался. Спросил, зачем тогда подбросила. Аня подняла глаза, сначала хотела отшутиться, потом призналась: сотворила косяк. Собиралась дать запись их с Дашей. Будто случайно перепутала, чтобы я увидел девушку иначе. Только перепутала по-настоящему, далась другая кассета.

— На той мы с Дашкой…

— Почему не видел? Перед твоим приходом.

Она резко замолчала, потом расплылась в улыбке. Вот почему мы так смотрели друг на друга. Значит, сработало, как предполагала, только позже. Я спросил, действительно ли рассчитывала, что после записи обращу внимание на Дашу. Кивнула: та давно на меня смотрела, я замечал только одногруппницу. Хотелось показать, что за университетской привычностью есть ещё человек — весёлый, нежный, привлекательный. Сама Даша не решалась сказать прямо, Аня решила помочь таким идиотским способом.

Спросил, советовалась ли Даша с ней, когда мы только начали встречаться. Аня ответила: постоянно, по любому поводу. Потом поправилась: не постоянно, просто ей запомнилось, потому что Даша каждый раз делала вид, будто спрашивает о подруге. Я засмеялся, представил, как она опускает глаза, прячет чёлку. Значит, и эту её привычку кто-то знал раньше меня. Но теперь от мысли не становилось обидно. Аня рассказала один случай, на середине остановилась: это пусть сама Даша объясняет. Мне очень захотелось дожать, узнать, что там было. Не стал. Сидел напротив, держал сигарету, смотрел, как пепел растёт и никак не падает. Аня заметила, пододвинула пепельницу, не прерывая молчания. Совершенно обычный жест, а в нём было больше спокойствия, чем во всех наших старательных первых улыбках. Я наконец почувствовал, что знакомлюсь с ней, а не только пытаюсь понять её место в жизни Даши.

Теперь мне было смешно, но тогда ведь едва не пошло совсем иначе. Сказал ей. Она согласилась: знаю, могла устроить неприятности. Не стала изображать безупречную устроительницу чужого счастья. От этого захотелось поблагодарить ещё сильнее. Подошёл, поцеловал в уголок губ, сказал спасибо. Если бы не она… Дальше оба рассмеялись, потому что фраза получалась слишком торжественная для истории о перепутанной кассете.

— Правда, классная?

— Прелесть.

Ещё поболтали, вернулись: Даша спит. Укрыл одеялом, собрал халат и подушки. Аня оделась, помогла прибрать, чтобы родители, вернувшись, не обнаружили вечеринку посреди комнаты. Задерживались к счастью долго, но это не значило, что можно оставить им бокалы и кожуру апельсинов. Дашу не будили. Написал записку, положил рядом с пультом. Аня проверила, закрыто ли окно, тихо вышли.

Поздно, снег искрился под фонарями. Проводил Аню, на прощание поцеловались. Она спросила, не слишком ли много думаю. Ответил: сегодня уже точно. Улыбнулась, скрылась в подъезде. Отойдя, набрал горсть снега, погрузил лицо в ладони. Голова кипела от всего, что произошло за этот вечер.