Одна комната на четверых
Эта история произошла несколько лет назад, когда я учился в институте. Несмотря на то, что прошел уже достаточно большой срок, все подробности того вечера до сих пор сохранились у меня в памяти настолько четко, что иногда, в моменты, когда я вспоминаю о нем, мне кажется, что все это произошло не вчера даже, а только что, буквально несколько часов назад. В такие минуты я снова возвращаюсь в ту ночь, в которую испытал такое весёлое замешательство, какого не испытывал никогда — ни до, ни после того.
Студенческие годы во все времена были самыми веселыми и беззаботными. И неудивительно — вчерашние школьники, вырвавшись из под опеки родителей и учителей, обретают самостоятельность и получают, наконец, возможность заниматься тем, что им нравится (то есть гулянками и всем прочим). А обуза в виде семьи и детей до некоторой поры отсутствует. Таким был и я — в первый же свой вечер в институтском общежитии нажрался "за знакомство" с соседями по комнате так, что после этого выпитый на выпускном вечере в школе с друзьями на четверых литр водки показался мне мышиной дозой (а на выпускном я через полчаса вырубился). После этого пошла сплошная череда пьянок, гулянок, друзей, дискотек и подруг, большинство из которых не оставили у меня в памяти ничего, что хотелось бы вспоминать. Бывали короткие романы, но ничего особенно памятного из них не вышло.
Так прошло больше трех лет. Я был уже на четвертом курсе и, насмотревшись на старшекурсников, начинал задумываться о будущем. Техническое образование давало мне шанс получить хорошо оплачиваемую работу в компьютерной фирме. Однако для этого необходимо было наработать опыт. На этой почве я сблизился и подружился с одним парнем с нашего курса (назовем его Сергеем). Отец у него был главным инженером на заводе холодильников, и Сергей ещё до института имел почти неограниченный доступ к компьютерам, а уже на первом курсе начал участвовать в разработке используемого на заводе программного обеспечения. За время учебы он пару раз советовался со мной по тем вопросам, в которых я разбирался лучше других. И когда он очередной раз подошел ко мне с какой-то проблемой, я спросил у него, нельзя ли мне также принять участие в работе над программой (без оплаты, конечно). Он пообещал узнать, и уже через пару дней пригласил меня зайти после учебы на завод. Так я начал свою производственную практику. Мое участие оказалось не лишним, и, постепенно втянувшись, я начал пропадать на заводе все свободное от учебы время. Сергей работал вместе со мной, мы постепенно сдружились и стали проводить вместе не только рабочее время. Однажды он пригласил меня на свой день рождения к себе домой. Там я и познакомился с его сестрой Настей, причем весьма романтическим способом. Сергей жил один, снимая гостинку. Его поздравили родители и быстро ушли, чтобы нее мешать, поэтому вечеринка стала чисто молодежной. Все участники вечера были взрослыми, его младшей сестре Насте исполнилось восемнадцать. Естественно, молодежь устроила игры с флиртом. Одна из них была такой — согласившемуся парню завязывали глаза, он сам складывал руки за спиной, а вызвавшаяся девушка могла поцеловать его. Отказаться разрешалось в любую минуту.
Потом глаза развязывали, и парень должен был определить, кто его целовал, и получить ещё один поцелуй.
Первые трое конкурсантов получили по лёгкому поцелую, и лишь один угадал. Дошла очередь до меня. Кто-то положил ладонь на правое плечо, я почувствовал дыхание у щеки, потом мягкое прикосновение губ. Ожидал обычного шуточного чмоканья, а вместо этого на несколько секунд совершенно забыл о комнате. Девушка отстранилась, я спросил шёпотом, можно ли ещё. Она засмеялась и сама поцеловала снова. Мне захотелось немедленно снять повязку. Сидеть, не понимая, кто перед тобой, оказалось намного труднее, чем я воображал.
Однако, похоже, мы оба забыли, что это всё происходит не в пустой комнате. К действительности нас вернули удивленные и восхищенные возгласы окружавших нас зрителей. Впрочем, не все были довольны зрелищем. С удивлением я отчетливо услышал, как Сергей с притворным неодобрением сказал: "Не увлекайся". Тогда я не понял, к кому относилась его фраза, приняв её на свой счет. Я несколько секунд пребывал в легком замешательстве, а девушка тем временем разжала свои объятия и отошла в сторону. Пока снимали повязку, я смущённо улыбался, надеясь, что выгляжу не совсем глупо. Когда же мне, наконец, освободили глаза, я начал озираться вокруг, попытался встать, но тут мне кто-то сказал, чтобы я сидел и не пытался подойти к кому-нибудь, потому что предыдущий участник узнал целовавшую его девушку по запаху духов. Я сказал, что это нечестно и все должны быть в равных условиях, но мне ответили, чтобы я не возникал, потому что мне и так досталось намного больше, чем остальным. Тогда я стал искать свою девушку взглядом, надеясь, что она чем-нибудь себя выдаст. Однако это меня ни к чему не привело -девчонки или загадочно улыбались, или вообще никак не реагировали на мой взгляд. Я несколько раз покрутил головой вокруг, и тут мой взгляд упал на Сергея. Вспомнив, что он сказал, я понял вдруг, что он мог обращаться и не ко мне. Я повернул голову к окну, у которого стояла девушка, которую он представил мне в начале вечера — его младшая сестра Настя. Она, казалось, смотрит мимо меня, но, увидев, как она улыбается, я больше не сомневался. Протянув руку в её сторону, я поманил её пальцем. Реакция зрителей окончательно убедила меня — я угадал. Она с улыбкой подошла ко мне, я встал со стула, осторожно обнял её, и наши губы снова соединились.
Второй поцелуй у нас вышел не таким долгим и сладким, как первый, наверное, потому, что глаза у меня были открыты, и я мог видеть Сергея. Мне стало немного не по себе оттого, что я целую сестру своего друга у него на глазах. Он, впрочем, больше не возражал.
Прекратив поцелуй, мы с Настей отстранились друг от друга. Я держал её за руку, пребывая в растерянности оттого, что не успел даже подумать, что мне следует делать дальше. Отпустить её и пойти на своё место, чтобы снова присоединиться к зрителям? Или увлечь её за собой? А вдруг она не захочет идти со мной? Несколько секунд мы с ней молча смотрели друг на друга, пока я не поймал себя на мысли, что пауза затягивается, а я уже не думаю о том, что сказать, а просто впервые за вечер изучаю Настину внешность. Надо сказать, что во время нашего знакомства в начале вечера она не произвела на меня никакого впечатления. На такую девушку на улице я бы внимания не обратил. Среднего роста, не худая и не полная, симпатичная, но не писаная красавица, волосы не длинные и не короткие, глаза не темные и не светлые, носик средний, — в общем, ничего примечательного.
От этих мыслей меня отвлекла сама Настя, потянув меня за руку со словами:
— Пойдем к окну.
— Пойдем, — согласился я.
Это были первые слова, что мы сказали друг другу за весь вечер. Мы освободили центр комнаты, в которой проходил конкурс. Настала очередь именинника занять место на стуле. Проходя мимо меня, он в шутку ткнул меня в бок кулаком. Я понял, что он не злится на меня, скорее даже доволен тем, что я понравился его сестре. Обняв Настю за талию, я вслед за ней подошел к окну. Она повернулась ко мне и спросила с улыбкой:
— Тебе понравилось?
— Ещё бы! — улыбнулся я в ответ, — любому бы понравилось.
Пока мы мило болтали, я краем глаза следил за тем, что происходит в центре комнаты. Незнакомая мне девица в мини-юбке и светлой закрытой блузке, подскочила к Сергею, без малейших церемоний уселась рядом, наклонившись к нему, обхватила за шею руками, прижалась к нему и впилась в него губами. Буквально через пару секунд она оторвалась от Сереги, поднялась и быстро вернулась на свое место. Сергей угадал быстрее всех:
"Ольга, ты что ли?", сорвал аплодисменты и получил повторный поцелуй, гораздо более долгий.
Вечеринка продолжалась. Я танцевал с Настей, которая нравилась мне всё больше, Сергей танцевал с Ольгой, на которую я тоже посматривал. Надо сказать, что внешне она, по сравнению с Настей, выглядела гораздо эффектней. Стройная, длинноногая, с четко выраженными талией и грудью, с красивым правильным лицом, украшенным безупречно уложенной косметикой, она окончательно покоряла великолепными светлыми волосами (ничто так не красит женщину, как перекись водорода). В одном из промежутков между танцами я поинтересовался у Сергея, где он отхватил такую подругу. Оказалось, Ольга была ему не совсем подругой, до сегодняшнего вечера они даже ни разу не целовались. Он шепнул мне по секрету, что она намекнула, что останется у него на всю ночь.
У окна Настя спросила, давно ли мы с её братом дружим. Я начал рассказывать про завод и сразу заметил, как она улыбается. Оказывается, Сергей дома постоянно упоминал какого-то Вовку, который объясняет всё слишком длинно, зато обычно правильно. Я спросил, какая часть характеристики появилась первой. Она сказала: длинно. Потом добавила, что про правильность он тоже говорил, просто не при всех. После такого сообщения мне стало гораздо спокойнее. Одно дело целоваться с сестрой друга и гадать, что он об этом думает, другое — узнать, что друг ещё до вечера успел представить тебя человеком, которому можно доверять сложные вопросы.
Я спросил, чем занимается сама Настя. Она ответила, рассказала про свои планы, потом остановилась: я ведь уже перестал слушать и смотрю, как Сергей собирает пустые стаканы. Пришлось признаться, что пытаюсь понять, не нужно ли помочь. Настя сказала, что брат всегда начинает убирать ещё до окончания праздника, а потом удивляется, почему гости торопятся уйти. Я предложил перенести стаканы на кухню. Она взяла половину, пошла рядом. Так у нас появилась первая общая задача, гораздо более простая, чем решить, что означали два поцелуя. На кухне поставили всё в раковину и почему-то остались ещё на минуту.
Там было прохладнее, из приоткрытой форточки тянуло вечерним воздухом. Настя спросила, не жалею ли, что пришёл. Я ответил, что до игры мог бы придумать несколько скучных причин остаться дома. Теперь не вспомню ни одной. Она засмеялась, сказала, что ответ подозрительно удачный, наверняка заранее приготовил. Я признался, что нет, обычно такие фразы приходят уже после разговора. Мы снова взялись за руки, постояли молча. Никакого немедленного решения не требовалось, и именно это оказалось приятным. Потом из комнаты позвали танцевать, и Настя первой потянула меня обратно.
Сергей на секунду задержал меня у двери. Спросил, всё ли нормально. Я сказал: да. Он посмотрел на сестру, потом на меня, хотел что-то добавить и передумал. Вместо этого попросил не забыть в понедельник про завод. Вот уж действительно друг: даже на собственном дне рождения помнит о программе, которую мы никак не закончим. Я обещал, что не забуду. Настя услышала конец и заявила, что если мы сейчас начнём обсуждать работу, она сама выберет нам обоим наказание на следующий конкурс. Сергей поднял руки: молчим. На этом производственное совещание благополучно закрылось.
К полуночи гости начали расходиться. Проводив до такси последнюю пару, мы с Сергеем курили на лестнице. Я спросил:
— Ты не против, что я с твоей сестрой?
— Да нет. Кстати, если хочешь, оставайся ночевать у меня. Вчетвером веселее.
— А что, Настя домой не поедет? — удивился я.
— Нет. Она же выпила, а родаки этого терпеть не могут. На черта я её пригласил? Сидела бы дома. Теперь не знаю, как с Ольгой быть. Так ты остаёшься?
— Конечно. А где я буду спать?
— Там разберёмся.
Я вдруг понял, как не хочется уходить. Комната у Сергея была небольшой, спал он, как я понял, на диване, который можно было разложить.
Спальных мест на полу не хватит на троих, кому-то двоим придется спать вместе. Вернувшись в опустевшую квартиру, в которой оставались только Ольга и Настя, мы застали их сидящими за столом друг напротив друга и о чем-то беседующими. Ольга смотрела на нас с хитрой улыбкой:
— Вы о чем там договаривались?
— Вовка сегодня ночует у нас, — ответил Сергей.
— Вау! Кстати, у нас осталась бутылка коньяка нераспечатанной. Может, выпьем вчетвером? Предложение было принято единогласно. Я распечатал бутылку, налил всем коньяку и голосом Булдакова сказал:
— Ну, за знакомство!
Настя высказала желание выпить со мной на брудершафт. Мы соединили руки, и после того, как выпили коньяк, в третий раз за вечер поцеловались. Сергей с Ольгой тоже целовались. После этого мы ещё танцевали, допили коньяк и доели салаты и наконец Сергей сказал:
— Не знаю, как вы, ребята, а я хочу спать, — при этом смотрел он, естественно, на Ольгу, следя за её реакцией.
— Я пока не хочу, а ты, Настя? — Ольга сказала это, глядя почему-то то на меня, то на Сергея.
— Не очень, но, по-моему, всё же пора. А ты как думаешь, Вова? — Настя тоже смотрела на меня.
— Пора, — кивнул я, — Кто где?
— Ну, я надеюсь, мальчики уступят девушкам диван, — сказала Настя.
Я, конечно, был сильно разочарован, но постарался не подать виду, а вот Сергей заметно поскучнел. Ольга, похоже, тоже была недовольна. Неужели придется согласиться? И тогда я ляпнул:
— Кто за это предложение, поднимите руки!
Настя нахмурилась, но руку не подняла. Ольга тоже. Я быстро сказал:
— Кто против? — и поднял руку.
Сергей тоже поднял руку. После секундной паузы подняла руку и Ольга, заявив:
— Мне больше нравится спать на полу. Там прохладнее.
— А мне на полу не нравится. Я хочу спать на диване, — сказала Настя.
— Да пожалуйста. Тогда кто-то из парней должен спать вместе с тобой, — ответила ей Ольга.
— Кто? — спросила Настя.
— А какая разница? — Ольга явно играла, пытаясь подтолкнуть Настю к выгодному для себя решению, — может, бросим жребий? Или сама выберешь?
— Серега, тебе, наверное, тоже на полу больше нравится? — Настя смотрела на брата, стараясь не встретиться взглядом со мной. Сергей кивнул.
— Значит, так и решим, — подытожила Ольга.
Мы с Сергеем отодвинули стол в сторону окна, освобождая место для матраса у стены прямо напротив дивана. Потом разложили диван и, оставив девушек готовиться ко сну, вышли за дверь покурить. Я смущался, Сергей тоже выглядел немного растерянным. Я уточнил, не будет ли Насте неловко рядом со мной. Он пожал плечами:
— Мне, в общем-то, всё равно. Правда, я не ожидал, что она так легко согласится.
— А у неё были парни?
— Понятия не имею. С парнями дружила, ей ведь восемнадцать. Но это у неё спрашивай, — ответил Сергей. Разговор прервала Ольга, разрешившая войти. Мы остановились в узеньком коридоре у туалета: в комнате уже погасили свет, за шторами едва угадывались уличные фонари. Сергей прошёл вперёд по привычке, я осторожно двинулся следом, стараясь не сбить ничего ногой. Пока девушки готовились ко сну, мы переоделись за дверью в обычные домашние футболки и шорты. Никто никому не устраивал представления из переодевания.
Настя лежала у стенки на диване, я устроился с краю. Сергей с Ольгой заняли матрас у противоположной стены. Поначалу все молчали с такой старательностью, что от этого хотелось смеяться. Я спросил Настю, удобно ли. Она ответила, что удобно, только край одеяла целиком у меня. Отдал, она опять потянула слишком много. Договориться о простой ткани оказалось труднее, чем угадать человека по поцелую. В конце концов оба засмеялись, и напряжение немного прошло.
Я обнял её за плечи, она положила голову рядом с моей. Мы тихо разговаривали, потом коротко поцеловались и решили оставить продолжение знакомства до прогулки, когда не придётся шептать посреди чужой комнаты. Настя сказала, что брат в двух шагах и от этого любая фраза звучит ужасно громко. Я согласился. Впрочем, проблема относилась не только к фразам. Стоило поправить подушку, диван жаловался так, словно его специально испытывают на прочность. Мы старались не шевелиться и от этого, конечно, шевелились ещё больше.
С матраса донёсся приглушённый смех Ольги. Потом кто-то громко вздохнул, зашуршало одеяло. Я осторожно приподнял голову, Настя тоже прислушалась. Казалось, наши соседи никак не могут договориться о том, с какой стороны удобнее лечь. В темноте невозможно было понять ничего, кроме одного: спать пока не собирается ни один из нас. Я негромко пошутил:
— Померла от удобства.
Настя хихикнула и спросила:
— Оля, ты там жива?
— Не знаю. Сейчас приду в себя и скажу.
— Это она меня решила загнать, — подал голос Сергей. — Всё не так: подушка высокая, потом низкая, теперь стенка холодная. А вы закончили?
— Закончили, но сейчас снова начнём, — ответил я. — Край одеяла опять потерялся.
Ольга сказала, что у нас там, судя по скрипу, происходит переезд мебели. Настя возмутилась: диван сам такой. Сергей предложил попробовать лежать неподвижно. Мы ответили, что сперва пусть сам перестанет шуршать. За коротким спором окончательно проснулись. Я уже не жалел о том, что остался, хотя весь мой первоначальный план счастливого уединения выглядел теперь совершенно смешно. В одной комнате на четверых уединение существовало только в воображении.
Настя предложила рассказать что-нибудь тихое. Я вспомнил завод, холодильники и программу, над которой мы с Сергеем бились последние недели. Казалось, тема сама по себе снотворная. Ольга немедленно потребовала объяснить человеческим языком: что именно там можно не поделить между четырьмя умными мужчинами и одним компьютером? Сергей сказал, что мужчин больше, а компьютеров меньше, чем нужно. Я поправил: наоборот, дело не в количестве. После двух моих объяснений Ольга объявила, что теперь не уснёт, пока не узнает, почему в программе пропадают какие-то ящики.
Мы с Настей принялись разыгрывать разговор программиста со складским работником. Я говорил за программиста, она отвечала совершенно не то, что ожидал. Через несколько реплик оказалось, что работник не принимает ни одного моего довода, потому что ящик у него есть, а в программе нет, значит, виновата программа. Я попытался объяснить разницу между настоящей вещью и её записью. Настя торжественно заявила, что записала мой довод в воображаемую тетрадь, а саму вещь всё равно требует вернуть. Сергей с матраса смеялся всё громче.
— Во дают. Серёга, я тоже хочу ещё раз, — сказала Ольга. — Объясни мне с самого начала, только теперь без скучных слов.
— Подожди, сейчас.
Он возился, пытаясь найти выключатель лампы. Ольга приподнялась, мы тоже высунули головы из-под одеяла. Наконец загорелся небольшой свет у стола, и все разом стали щуриться. В комнате обнаружились четыре человека в обычной домашней одежде, несколько сбившихся подушек и бутылка воды, до которой никому не хотелось тянуться. Настя попросила включить свет потише. Потише лампа не умела, её заслонили книжкой. Получилось криво, зато уже не так ярко.
— Чем это вы там занимаетесь? — спросил я.
— Действительно, чем? И почему подглядываете? — добавила Настя, показывая на наши одинаково высунутые головы.
— А что, нельзя? — игриво спросила Ольга.
— Можно. Но тогда мы тоже будем смотреть.
— Пожалуйста, если Серёга не против.
— Да пусть смотрят. Только если засмеются раньше конца, объяснять заново не буду.
Ольга похлопала по одеялу, велела начинать: зрители ждут. Сергей сел, обернул плед вокруг плеч и вдруг приобрёл такое официальное выражение, что я сразу узнал одного нашего заводского начальника. Он никого не называл, но жест, пауза, взгляд поверх воображаемых очков — всё совпало. Я замер в предвкушении, Настя осторожно спросила, кого он собирается изображать. Сергей ответил: угадаете. Ольга выпрямилась рядом с ним, готовая играть вторую роль, хотя ей пока ничего не объяснили.
— Устроить вам представление?
— Давай, а мы посмотрим, — ответила Настя.
— Ну, смотрите.
Сергей начал с того, что спросил у Ольги, куда делись ящики. Она ответила: какие именно? Он тяжело вздохнул, как человек, которому уже надоели все подчинённые вместе взятые, и повторил: те самые. Я сразу узнал разговор, свидетелем которого был на заводе. Только там он занял минут двадцать, а Сергей уложил всё в две реплики. Ольга понятия не имела о настоящем случае, зато прекрасно поймала его настроение. Сказала, что те самые ящики лежат там же, где в прошлый раз. Сергей посмотрел так, что я едва удержался от смеха.
Они сидели у стены, плед на Серёгиных плечах изображал пиджак. Ольга устроилась рядом с подушкой вместо папки. По мере разговора плед сползал, он всё время возвращал край, не прекращая важной речи. В какой-то момент Ольга назвала подушку документом и сунула ему под нос. Сергей вынужден был одной рукой держать одежду своего персонажа, другой — принимать воображаемую отчётность. От этого начальственная поза постепенно разрушалась. Я знал, что сейчас должно случиться: на заводе в такой момент кто-нибудь обязательно произносил совсем простой вопрос, после которого все умные слова становились бессмысленными.
Но Ольга не торопилась. Сначала спросила про количество. Сергей объявил, что количество не сходится. Потом про подпись. Он сказал, что подпись есть, только не там. Потом Ольга невинно спросила, не проще ли посмотреть сами ящики. Именинник посмотрел на неё с таким великолепным возмущением, будто она предлагала пешком отправиться на Луну. Настя у меня за спиной резко втянула воздух, боясь засмеяться. Я тоже молчал, потому что очень хотелось услышать продолжение. Мы оба уже забыли, что минуту назад всерьёз собирались спать.
Сергей поднялся на колени, чтобы казаться выше, и плед окончательно съехал. Под ним оказалась футболка с нелепым рисунком, совершенно разрушавшим образ. Ольга тут же указала на рисунок: вот, говорит, настоящий знак вашего подразделения, теперь понятно, куда делись ящики. Сергей попытался вернуть плед, запутался в краях, а потом сам начал смеяться. Мы с Настей уже не сдерживались. Он сел обратно, прижал подушку к груди, объявил, что заседание временно закрыто. Ольга немедленно потребовала протокол: кто разрешил закрывать без решения комиссии?
Тогда он предложил показать, как работает программа. Пальцами изображал клавиатуру на одеяле, то нажимал, то делал вид, будто ждёт ответа. Ольга задавала один вопрос за другим. Он всё увереннее отвечал готовыми фразами, и я вдруг понял, что узнаю уже самого себя. Так я объяснял ему одну ошибку недели две назад. Долго, важно, с полным убеждением, что собеседник просто не дорос до моей ясной мысли. Я спросил, не слишком ли много настоящих людей помещается в одном персонаже. Сергей ответил, что начальство у нас собирательное, а вопросы индивидуальные.
Настя шепнула мне:
— Вова, я никогда не видела, чтобы он так дурачился. Дома вечно серьёзный.
Я посмотрел на Сергея уже иначе. На заводе мы работали, в институте спорили, на дне рождения я больше думал о его сестре, чем о нём. Теперь человек, которого считал довольно замкнутым, разыгрывал перед нами целую контору и явно наслаждался. От этого самому захотелось придумать что-нибудь не хуже. Не просто сострить с места, а тоже выйти из привычной роли. Очень странное чувство: всю жизнь боишься показаться смешным, а потом вдруг завидуешь тому, кому это удалось.
Сценку закончили простым решением. Ольга вытащила из-под подушки коробку с салфетками и объявила: ящик найден. Сергей проверил, пересчитал воображаемое содержимое, затем сообщил, что нашли не тот. Мы опять расхохотались. Он повернулся к нам и спросил:
— Ну как?
— Впечатляет, — ответил я. — Особенно коробка, которую искали в двадцати сантиметрах от себя.
— Ещё бы. А теперь отвернитесь, будем совещаться.
Мы с Настей послушно повернулись к стене, но разговор уже не мог вернуться к прежнему шёпоту. Она спросила, сумеем ли тоже что-нибудь показать. Я ответил: смотря что. Настя предложила сценку о том, как родители собирают взрослого человека в поездку. Сергей сразу попытался возразить: это про него? Она велела не подслушивать. Мы сами ещё не решили, про кого. Под одеялом у нас образовалась маленькая репетиционная комната, где мешал каждый локоть. Пришлось сесть, натянуть одеяло на плечи как занавес и говорить совсем тихо.
Я спросил, как будем распределять роли. Настя сказала: она играет мать, я — отца, а Сергей пусть сам узнает пассажира по вопросам. Мне идея понравилась. Я приготовился говорить басом, Настя остановила: не надо делать папу стариком, он и так разозлится, если услышит. Я напомнил, что её родители здесь отсутствуют. Она ответила, что всё равно знает, как получится. Начали пробовать. Я спросил, взят ли билет. Настя тут же спросила, проверил ли я билет. Через полминуты мы забыли про пассажира и начали убеждать друг друга, кто больше тревожится.
Когда выглянули, Сергей и Ольга ждали с таким серьёзным интересом, словно купили места в первом ряду. Я обернул край одеяла вокруг Настиных плеч, сам придержал снизу. Она сказала, что как только объявим начало, можно отпускать. Я спросил: точно? Подтвердила. Одеяло оказалось просто занавесом, все оставались в футболках и шортах, никакой тайны за ним не было, кроме плохо выученных реплик. Но именно эти реплики почему-то волновали меня едва ли не сильнее настоящего выступления перед аудиторией.
Начали. Настя сидела прямо, держала сумку на коленях и спрашивала, почему сын ничего не положил. Я отвечал, что сын уже всё положил. Она открывала сумку и вынимала носок. Один. Сразу возник длинный разговор о том, где второй и можно ли ехать с одним. Сергей попытался подсказать, мы велели зрителям не вмешиваться. Ольга сказала, что это не подсказка, а естественная реакция родственника. Настя тут же предложила ему войти в роль и самому найти пропавший предмет. Сергей замолчал: перспектива настоящего поиска среди наших вещей его не вдохновила.
Я постепенно осмелел. Стал изображать человека, который не тревожится, но каждую минуту спрашивает про документы. Настя говорила, что документы уже проверили. Я спрашивал: все? Она отвечала: все, кроме тех, о которых ещё не вспомнили. С матраса слышался смех. Одеяло сползло с Настиных плеч на колени, мы перестали его замечать. Я видел, как она то и дело поглядывает на брата: узнаёт ли? Он узнавал, судя по лицу. Наверное, не очень приятно слышать семейные разговоры из уст недавнего знакомого, но Сергей сам первым показал наших общих заводских персонажей.
Сценка оборвалась, когда Настя потребовала от меня ключи от машины. Я ответил, что они у неё. Она полезла в сумку, куда действительно сама положила их перед сном, и на секунду превратилась из актрисы обратно в хозяйку вещей. Нашла, победно подняла — и тут сообразила, что по роли должна была продолжать обвинять меня. Мы оба рассмеялись. Ольга захлопала ладонями по одеялу, Сергей торжественно объявил, что семью можно отправлять на гастроли. Настя спросила:
— Ну и как вам?
— Неплохо, но можно и лучше, — ответила Ольга.
— Ну попробуйте. Заодно догоните: у нас уже три удачные реплики, у вас только две.
— Не сомневайся, догоним. У Серёги здесь уже всё готово.
Она похлопала по подушке, которую он успел превратить в портфель. Настя спросила, опять ли будут прятать приготовления за одеялом. Ольга рассмеялась: не насмотрелись? Я ответил, что теперь хотелось бы понимать, как они договариваются, а не только видеть результат. Сергей сказал, что в таком случае придётся смотреть и неудачные попытки. Мы согласились слишком быстро. Легко быть смелым зрителем, пока не напомнили, что потом сам окажешься перед теми же глазами.
Ольга заявила: они уже показали нам больше, чем мы им. Мы-то репетировали тайком, а они почти всё придумали сразу. Хотим посмотреть ещё — потом придётся сделать что-нибудь сложнее. Настя повернулась ко мне. Я кивнул, стараясь выглядеть уверенно. На деле никакой следующей идеи у меня не было. Сергей это, кажется, заметил и улыбнулся с особенным удовольствием. Я напомнил ему, как он сам впервые пришёл советоваться про программу. Он ответил: вот именно, пора вернуть долг. Ольга спросила, долго ли мы будем обмениваться воспоминаниями, или всё-таки начнём.
Следующая сценка оказалась про знакомство в поезде. Сергей должен был всё время пытаться завести разговор, а Ольга — отвечать так, чтобы ему пришлось придумывать новую тему. Они сидели лицом к нам, у стены. Одеяло сначала закрывало ноги, потом мешало двигаться, его сложили сбоку. Я хорошо видел, как Сергей собирается с мыслями, как Ольга ждёт первого вопроса. Никакого готового текста, только обычная комната и двое людей, которым надо не потерять лицо. Мне это понравилось даже больше, чем точное изображение заводского начальника.
Он спросил, далеко ли едет. Она ответила: дальше следующей остановки. Поинтересовался книгой. Ольга подняла попавшийся под руку журнал и сказала, что это вообще расписание. Сергей посмотрел на обложку, где красовалась реклама пылесоса, и спросил, куда теперь ходят такие поезда. Тут уже она едва не засмеялась, но удержалась. Ответила, что только по квартире, зато без опозданий. Я глянул на Настю. Та следила за братом с таким вниманием, будто прежде никогда не слышала, как он разговаривает с незнакомыми девушками. Наверное, так и было: семейный человек и человек среди друзей редко показываются друг другу целиком.
Сергей продолжал наступать вопросами, Ольга ловко отступала. Потом он будто случайно протянул руку за бутылкой воды, стоявшей возле матраса, и задел коробку с салфетками. Та рассыпалась. Ольга немедленно объявила, что поезд сошёл с рельсов. Он попытался собрать, не выходя из роли. Получилось ещё смешнее: важный попутчик, который говорил о своей предусмотрительности, теперь ползает среди белых бумажек и утверждает, что всё идёт по плану. Я уже видел, как надо было бы ответить на её следующую реплику, и ужасно хотел вмешаться.
Вместо этого Сергей сам нашёл выход. Поднял одну салфетку, сложил в несколько раз и протянул как билет. Ольга взяла, проверила, потом вернула: место занято. Настя тихо ахнула от смеха, схватила меня за плечо. Я попросил не так сильно. Она сразу отпустила, извинилась и опять уткнулась лицом в подушку, чтобы не шуметь на весь дом. На этом Сергей торжественно объявил окончание поездки. Они оба поклонились, не вставая. Мы тоже попытались поклониться зрительски и едва не стукнулись лбами о край дивана.
Ольга спросила, помним ли уговор. Настя сказала: теперь нам показать больше? Точно. Спускайтесь вниз, здесь будет лучше видно. Я посмотрел на пол. Между стеной и разложенным диваном оставалось не больше полутора метров, почти всё занимал матрас. Если сесть рядом, мы фактически окажемся в одной тесной компании без отдельных мест для зрителей. Настя спросила, спускаемся ли. Я кивнул. Она ответила соседям: сейчас. Мы ещё на минуту отвернулись к стене, будто за ней могло обнаружиться вдохновение.
— Ты видел, как он выкрутился? — шепнула Настя.
— Видел.
— Я бы не придумала. Думала, сейчас всё испортит.
Я признался, что сам готовился подсказать. Настя сказала: вот поэтому надо сначала досматривать. Я ответил, что это замечательный совет для человека, которому сейчас предстоит что-то придумывать. Она засмеялась, предложила показать не готовую сценку, а наши попытки договориться. Пусть зрители узнают, как выглядит настоящее творческое совещание: два человека под одеялом надеются, что второй уже что-нибудь придумал. Мне эта честность показалась слишком опасной. Поэтому согласился сразу, пока не успел испугаться ещё больше.
Мы вместе сели на край дивана, завернулись в одеяло как в общий плащ, потом осторожно спустились на матрас. Пришлось подвигаться: Ольга убрала подушку, Сергей поджал ноги. Я устроился ближе к окну, Настя рядом. Через одеяло чувствовал, как Ольга коленом упирается мне в бок. Она сразу спросила, не мешает ли. Я ответил: пока нет, но если начнём вскакивать, понадобится отдельная инструкция. Сергей заметил, что теперь понимает, почему театрам нужно большое здание. Мы заняли всю его комнату четырьмя людьми и одной коробкой.
Сценка началась с того, что Настя велела мне придумать сценку. Я ответил, что уже придумал, только не могу сказать вслух при зрителях. Она спросила: а зачем тогда зрители? Я заявил, что они должны угадать. Ольга с готовностью начала угадывать, Сергей мешал. Постепенно стало ясно, что никакой отдельной истории и не требуется: мы разыгрываем самих себя, только признаём вслух всё, что минуту назад скрывали. Я говорил, что совершенно не волнуюсь, и одновременно запутывался в одеяле. Настя уверяла, что ей всё понятно, потом задавала вопрос, на который сама же не хотела отвечать.
В какой-то момент Сергей потянул за край, чтобы он не попал под колено. Одеяло медленно сползло с моих плеч. Я сделал вид, что это часть замысла: вот, говорит, настоящий автор сбрасывает ненужную важность. Настя тут же ответила, что автор сперва должен научиться складывать вещи. Забрала у меня край, попыталась аккуратно свернуть. Получился ком, который тут же объявили нашим гениальным произведением. Ольга спросила, где смотреть начало. Я показал на уголок с биркой. Сергей заявил, что это цена, а не начало. И опять вся подготовка, все придуманные вопросы оказались слабее одной случайной подробности.
Тогда мы решили сделать из кома чемодан. Настя изображала человека, который собрался уехать, я — того, кто уверен, что ничего не забыто. В чём-то повторяли родителей, но теперь не старались никого точно копировать. Вещи исчезали, билеты путались, дверь оказывалась не с той стороны. Я сам не заметил, как перестал следить, удачно ли выгляжу. Просто отвечал на Настины реплики и смеялся, когда она поворачивала разговор туда, куда мне бы не пришло в голову. Так мы неожиданно стали настоящей парой по игре, хотя знакомы были всего несколько часов.
Закончилась история тем, что чемодан никуда не помещался, пока Ольга не предложила просто развернуть его. Одеяло снова стало одеялом, поездка отменилась, все вещи нашлись. Мы с Настей рухнули на матрас от смеха и усталости. Я несколько секунд лежал, глядя в потолок, потом повернулся. Она тоже смотрела наверх, щёки раскраснелись. Совсем недавно я не знал, о чём с ней говорить у окна. Теперь мы вместе сочинили такую бессмыслицу, что никакого приличного объяснения ей не нашлось бы. И именно поэтому вечер становился всё лучше.
— Ну что, мы выиграли? — спросила Настя у Ольги.
Та покачала головой, улыбаясь. Потом сбросила с себя край пледа, встала на колени и заявила, что сейчас попробует продолжить без единого слова. Сергей сразу подвинулся за ней, готовый участвовать. Я подумал, что он ещё не успел услышать задачу, а уже согласился. Может, именно это и называлось удачным знакомством. Настя заметила мой взгляд и тихо сказала: он всегда такой, сперва полезет помогать, потом спросит куда. Мне почему-то стало приятно услышать о друге вещь, которую не увидишь ни на лекции, ни на заводе.
Без слов оказалось труднее. Ольга сперва изображала, как ищет что-то маленькое, Сергей принёс подушку. Не то. Тогда он показал на коробку, она отрицательно покачала головой. Настя хотела подсказать, но я напомнил условие. Мы сидели рядом, старались читать движения. Ольга всё больше раздражалась понарошку, Сергей всё серьёзнее помогал по-настоящему. Наконец она ткнула пальцем прямо ему в ладонь. Оказалось, потерянную вещь он с самого начала держал. Это был маленький ключ от комнаты, который взял со стола, чтобы не забыть у двери. Зрители узнали раньше исполнителя, и от этого стало особенно смешно.
Я уже не удержался, протянул руку и указал, как можно продолжить. Сергей сделал вид, что не понимает. Ольга охотно подхватила мою подсказку: ключ нашли, зато дверь теперь исчезла. Я показал на стену. Она удивилась, проверила воображаемую ручку, покачала головой. Через минуту стало ясно, что незаметно вошёл в их сценку, хотя никто не объявлял смену участников. Настя смотрела, улыбаясь. Я спросил, не против ли она, что её партнёр сбежал. Ответила: если вернёшься с дверью, простит. Мы наконец перестали делиться на тех, кто показывает, и тех, кто только оценивает.
Ольга повернулась ко мне и шепнула, что хочет изобразить человека, который никогда не ошибается. Я ответил, что для этого ей придётся выслушать много моих советов. Она тут же начала повторять мои жесты, и Настя засмеялась первой. Сергей сел у стены, предоставив нам место. Я взял подушку как документ, объявил всё правильным, потом обнаружил, что держу её вверх ногами. Ольга старательно помогала не замечать. Чем больше мы ошибались, тем увереннее подтверждали правильность. Настя сказала, что теперь понимает, как устроена наша работа на заводе. Пришлось возмутиться за честь технической профессии.
Сергей сзади подал голос:
— Ну, ребята, вы даёте.
— Разврат достиг апофигея, — сказал я по старой студенческой привычке и тут же добавил, что речь исключительно о порче деловой репутации.
Девушки захихикали. Ольга объявила, что это ещё не всё. Попросила позволить им посекретничать. Сергей сказал: валяйте. Они отодвинулись к окну, повернулись спиной и начали шептаться. Мы с другом переглянулись. После стольких попыток удивить друг друга было уже трудно придумать, куда двигаться дальше. Я предположил, что заставят нас изображать преподавателей на экзамене. Сергей ответил, что тогда сразу проиграет: экзаменаторы у нас обычно говорят больше, чем мы за всю ночь. Я спросил, не пора ли действительно спать. Он кивнул, но вставать с матраса не стал.
Девушки закончили совещание, повернулись. Ольга спросила, хотим ли ещё. Мы одновременно кивнули. Вот и вся наша серьёзная готовность ко сну. Она внимательно посмотрела на обоих и сказала, что тоже хочет, только не просто так. Сергей спросил: а как? Ольга объяснила, что давно мечтала попробовать одну сценку с двумя помощниками. Один будет делать движения, другой — говорить за неё. Сама останется посередине и постарается соединить несовместимое. Если удастся, Настя тоже попробует. Только задания должны давать остальные, иначе каждый заранее подготовится и ничего смешного не выйдет.
Я попросил объяснить подробнее. Она показала: я сажусь рядом, комментирую происходящее, Сергей передаёт ей предметы, которые сам выбирает. Ольга обязана пользоваться ими так, будто именно это и нужно. Настя следит и придумывает, где мы находимся. Например, на кухне или в магазине. В комнате тесно, поэтому хватит сидеть на коленях, никто не должен вскакивать или размахивать руками. Тут уже стало понятно, зачем нужны двое помощников: один создаёт неприятности, второй объясняет, что никакой неприятности нет. Я заметил, что из этого можно собрать целую фирму. Сергей предложил не рекламировать идею начальству.
Сначала Настя назначила магазин. Ольга попросила соль, Сергей подал расчёску. Я немедленно объяснил, что это новая упаковка, очень удобная для рассыпания. Ольга посмотрела с таким восторгом, будто всю жизнь ждала именно её. Потом потребовала взвесить. Сергей нашёл маленькую коробку, я объявил весы работающими только после убедительного комплимента. На этом мы все чуть не сорвались: невозможно всерьёз хвалить коробку в три часа ночи. Ольга всё-таки справилась. Сказала, что у неё прекрасный характер и редкая устойчивость. Коробка тут же упала, потому что Сергей смеялся и не удержал край.
Настя попросила Ольгу повторить, только теперь изобразить посетителя, который торопится. Затем сама села рядом, чтобы показать разницу. Я смотрел на обеих и замечал, как по-разному можно сделать одну простую вещь. Ольга сначала хватала предмет, потом думала. Настя сначала задавала вопрос, потом проверяла. Никаких красивых нарядов или эффектной внешности для этого не требовалось, и оттого знакомые лица вдруг стали интереснее. Я ведь ещё вечером сравнивал их так уверенно, будто человека можно выбрать по росту и причёске. Сейчас главное происходило в паузе перед ответом.
Потом Сергей оказался продавцом, а я покупателем, который не знает, чего хочет. Тут задача досталась мне почти без подготовки. Я просил что-нибудь полезное, отказывался от каждой предложенной вещи и требовал понять меня без объяснений. Ольга комментировала голосом чрезвычайно вежливого диктора. Настя всё время подсовывала неожиданные названия. Наконец Сергей подал мне пустую ладонь и сообщил: вот идеальный товар, ничего не стоит, не занимает места и полностью соответствует заказу. Я хотел возразить, но не нашёл причины. Признал поражение. Друзья встретили это так, словно я наконец сдал трудный зачёт.
Мы разом устали и несколько минут просто лежали рядом на матрасе, кто на подушке, кто на сложенном одеяле. Я оказался у стены с Настей, Сергей с Ольгой ближе к дивану. Настя спросила у подруги, как ей играть с двумя подсказчиками. Та ответила: супер, только один всё время обещает, другой немедленно портит. Сергей заметил, что не надо так раскрывать устройство мужской дружбы. Я тоже попытался возразить, но сил хватило только засмеяться. Ночь сделала нас компанией быстрее любых торжественных знакомств, и теперь было даже жалко, что скоро действительно придётся замолчать.
Ольга вдруг сказала Сергею:
— Ну иди уже, помоги сестре. Она всё ждёт, когда вы хоть раз сыграете вместе.
Сергей повернулся к Насте, спросил, правда ли ждёт. Она ответила: вообще-то нет, но теперь интересно. Я подвинулся, чтобы не мешать. Между братом и сестрой сразу обнаружилось какое-то собственное короткое соглашение: он показал на коробку, она кивнула, спросила только «как тогда?». Он ответил: почти. Мне стало ужасно любопытно, что это за «тогда». Ольга тоже привстала. Мы оба только что были участниками, а теперь снова оказались зрителями перед чужой семейной памятью, совершенно обычной и от этого неожиданно привлекательной.
Оказалось, в детстве они играли в ремонтную мастерскую. Сергей принимал вещи, Настя находила им совершенно неправильное назначение. Сломанные часы становились коробкой для пуговиц, старый телефон — дверным звонком, а коробка вообще подходила для всего. Сейчас они показали ту же игру взрослыми голосами, не пытаясь изображать маленьких детей. Весь юмор состоял в том, что мастер с полным достоинством объяснял бессмыслицу, а заказчик узнавал свою вещь всё хуже. Я, конечно, тут же вспомнил заводскую сценку. Видимо, некоторые профессиональные привычки вырабатываются раньше образования.
Настя принесла в ремонт воображаемый холодильник. Сергей принял, постучал по коробке, объявил, что слишком холодный. Она потребовала исправить. Он вынул из неё салфетку и сказал, что теперь можно пользоваться как шкафом. Настя спросила, почему тогда зовётся холодильником. Сергей подумал и предложил сменить табличку. Мы с Ольгой уже смеялись, но они продолжали с совершенно серьёзными лицами. Брат тянул время, сестра задавала точные неудобные вопросы. Никакого предварительного совещания не понадобилось. Они помнили общий ритм так, как мы с Сергеем помнили устройство знакомой программы.
Потом Настя сама стала мастером, Сергей — клиентом. Тут он начал задавать такие вопросы, что она сбилась, посмотрела на него с негодованием и сказала: это не по правилам. Он немедленно уточнил, где правила записаны. Я протянул подушку как книгу жалоб, Ольга объявила себя комиссией. Снова все четверо оказались внутри одной истории. Разговаривали наперебой, путали роли, забывали, кто на кого жалуется. Холодильник успел стать шкафом, потом вокзалом, потом, по моему замечанию, местом постоянной работы. Смысл окончательно исчез, оставалось только удивляться, почему от этого так весело.
Развязка вышла случайной. Сергей потянулся за коробкой, Настя одновременно наклонилась с другой стороны. Одеяло оказалось между коленями, оба потеряли удобное положение и чуть не снесли нашу картонную мастерскую. Я успел подхватить коробку. Брат с сестрой повалились было на меня, но я быстренько отодвинул их в сторону Ольги. Та запротестовала, потом тоже засмеялась. Все разом поняли, что на сегодня достаточно даже такого невинного цирка. От смеха уже болели щёки, в комнате стало душно, лампа за книжкой всё ещё светила в стену.
Сергей выключил её. В темноте снова пришлось распределять подушки, возвращать Насте край одеяла, освобождать кому-то место для локтя. Наш ночной спор о диване теперь выглядел совершенно бессмысленным: всё равно сидели и лежали вчетвером на одном матрасе, а самый просторный диван пустовал. Я предложил вернуться туда, но никто не захотел двигаться. Настя устроилась рядом со мной, я обнял её за плечи. Ольга положила голову на Сергееву руку, он осторожно подвинул подушку под сестрин локоть. Обычная дружеская куча усталых людей, которые слишком долго не могли закончить праздник.
Думать и говорить больше не хотелось. Ольга ещё спросила, кто всё-таки победил. Сергей ответил, что победил тот, кто утром не пойдёт на занятия. Я вспомнил про институт и застонал. Настя сказала, что у неё сегодня свободный день, и получила сразу три возмущённых замечания. Потом все замолчали. Я лежал, слушал, как рядом постепенно выравнивается дыхание, и думал, что завтра надо обязательно спросить у Насти телефон. Смешно: за ночь мы успели столько всего выдумать, а самой простой вещи я так и не сделал. Я ещё раз мысленно повторил её имя, чтобы утром не растеряться и не начать вместо простого вопроса очередное длинное объяснение. Постепенно все уснули.