Училка
Моя жена Лена — училка. Нет, чтобы быть училкой недостаточно только работать в школе. Нужно быть училкой в душе. Ее медом не корми — дай только кого-нибудь повоспитывать. Вот и сейчас она воспитывает своего братца. Я лишь только дверь раскрыл, сразу понял по шуму из зала, кто сегодня попал под раздачу. В такие моменты лучше на ее пути не становиться, достанется по первое число. Сразу вспомнит, что утром мусор не вынес, что за телефон не заплатил и еще добрую сотню грехов, которые успел совершить за последний месяц. Поэтому тихонько иду на кухню в надежде вытащить из кастрюли кусок мяса и насладиться им в благостном уединенном спокойствии.
Антон, ее брат — студент. Он живет у нас уже третий год. Хлопот, в принципе не доставляет, но Лена так не считает.
Как-никак, он на восемь лет младше нее, и она чувствует себя ответственной за его воспитание. Угораздило же его вчера домой пьяным в три часа ночи явиться, да еще с подсвеченным глазом. Видно, продрых весь день, а теперь вот получает кундюлей от нашей воспитательницы.
— И когда ты за ум возьмешься?! Вроде уже и взрослый человек, а мозгов не нажил!
— Не тебе судить, нажил или не нажил!
Ну, надо же, еще и огрызается. Отважный парнишка, отважный. Видно она давно уже ему морали читает, раз его это начало доставать. Обычно Тоха героически все выслушивает, отшучивается и старается куда-нибудь свалить побыстрее. Да я и сам той же стратегии придерживаюсь. С ней спорить — себе дороже.
— Уж мне-то как раз и можно судить. Я же тебя как облупленного знаю. Тебя если в зад не пинать, совсем опустишься. На учебу забил, одни пьянки-гулянки на уме! Небось, опять у этих потаскушек болтался?
— Какие еще потаскушки?! Мы к экзамену готовились, ну, и выпили немного за начало сессии.
— Ты помаду с себя бы оттер сначала, а потом спорил. И духами от тебя за километр разит. Вот расскажу все Татьяне, будет тебе свадьба.
Это она зря, по-моему. Знает же, как Антон на такие вещи болезненно реагирует.
— А вот сюда, ты свой нос не суй!
— А то что?
Ехидный смешок. Ух, так и врезал бы, будь она мужиком. Ну, давай, Тоха, я на твоей стороне, поставь ее на место.
— В ебало получишь, вот что!
Вот это круто! Тоха, мои аплодисменты.
— Ах ты, щенок! Да я ж тебя одним пальцем раздавлю. Будто я не знаю, как ты меня боишься. Чтоб ты на сестру руку поднял?! Ха-ха три раза!
Ох, заведет она его, чувствую, придется все-таки мне вмешаться.
— Подниму, если нужно будет. И не только руку.
— Ой-ой-ой, я вся испугалась! Ногу, что ли? Или опять дверью хлопнешь, как в прошлый раз?
— Дверью. И уйду от такой старушки-воспитательницы.
Хам! За старушку можно и от меня отхватить. Единственное утешение: цену его словам знаю. Ленка умеет так посмотреть, что любой молодой человек сразу вспомнит дневник, забытый дома. Мне с ней жить, я привычный. А Антошка иногда воображает, что третий курс института автоматически отменяет старшую сестру. Нет, дружок, не в нашей квартире.
— Свинья! Урод! Убирайся, чтоб духу твоего здесь не было!
Слышу, как Лена хлопает ладонью по столу, потом что-то падает. Пойти разнять? Впрочем, оба большие. Возня усиливается, диван скрипит. Ладно, посмотрю поближе. Дверь приоткрыта. Брат с сестрой барахтаются возле разобранного дивана: Антон тянется к её телефону, Лена закрывает его папкой. Видно, решила прямо сейчас звонить Татьяне, а он отнимать бросился. Телефон скользит по покрывалу, оба хватают не то, что нужно. Куда ей с его силёнкой тягаться? Но характер у Ленки железный. Пока он держит папку, она уже схватила аппарат другой рукой. Антон от неожиданности замирает, и сестра выскакивает из тесного прохода.
Волосы взъерошены, глаза горят, кофта зацепилась пуговицей за край папки. Лена дёрнула, пуговица отлетела, ударилась о стену. Вот тебе и воспитательный разговор. Антон стоит с папкой, не знает, куда девать, она надвигается. Прямо сцена из вестерна: ждут, кто первый револьвер из-за пояса выхватит. Только револьвер один, с записанным номером Татьяны.
Антошка протягивает руку, сестра прижимает телефон к себе. Он попробовал взять её за запястье, она резко сказала: «Отпусти». Отпустил. Встал поперёк прохода, сам ещё толком не понимает, чего добивается. Сестра на диване, он возле стола, между ними книжки, зарядка, та самая папка. Я стою за дверью и уже не уверен, что смотрю забавную семейную сцену. Но вмешиваться всё равно не хочется: оба немедленно вспомнят, что и я не без греха.
— Что вылупился? В первый раз человека с телефоном увидел? Отойди сейчас же!
— А если отойду? Ты всё равно ей позвонишь?
— А ты как думаешь?
— Тогда сначала поговорим нормально.
Лена пытается обойти стол, Антон двигается следом, но больше не трогает. Долго он так сможет? Упрямства у обоих хватит, а зал маленький. Я уже приготовился услышать очередной грохот. Но Антон вдруг наклоняется, поднимает с пола рассыпанные листы и кладёт на стол. На верхнем крупными буквами: «Открытый урок».
— Ты что, сучок, делаешь? Забыл, что это мои бумаги?
Она хватает листы, прижимает к себе. Антон отступает. На лице у него появляется новое выражение — не злость, а удивление человека, который только что заметил удобный выход.
— Прекрати, Антон, слышишь! Положи всё на место.
Антон сначала пытается вернуть разговор к Татьяне. Говорит, что сам ей всё объяснит. Лена немедленно спрашивает, что именно. Он отвечает: не её дело. Она вскидывается, он снова повышает голос. Вот, думаю, и добрались до самого начала. Можно часы сверять: сначала она требует объяснений, потом он требует не вмешиваться, потом оба доказывают, что именно другой не умеет разговаривать. Телефон лежит в кармане, но словно третий участник ссоры всё ещё торчит между ними.
— Ты хотя бы помнишь, как домой пришёл?
— Помню.
— И как дверь открыл?
— Ключом, представь себе.
— Шурик тебе открывал. Ты этажом ошибся.
Тут я едва не кашляю. Да, открывал. А потом попросил не говорить сестре, что сам ещё не спал. Смотрел телевизор, хотя утром собирался жаловаться на бессонницу из-за его гулянок. Семья у нас замечательная: каждый знает, что другой что-нибудь скрывает, и всё равно искренне удивляется. Антон замолкает, потом спрашивает, почему я сам ничего не сказал. Ленка пожимает плечами: со мной ещё отдельно поговорит. Спасибо, сестрица, очень вовремя. Я только что начал наслаждаться безопасным положением наблюдателя.
— Фингал хотя бы промыл? — спрашивает уже тише.
— Да.
— В следующий раз…
— Не будет следующего раза.
Оба прекрасно знают, что это удобная фраза для окончания разговора. Лена всё-таки не продолжает, только забирает со стола стакан. Антон расправляет мятые листы. Несколько секунд слышно, как гудит холодильник на кухне. Я успеваю пожалеть, что не взял мясо с собой, когда шёл смотреть. Теперь стоять голодным ещё неизвестно сколько.
Потом спрашивает, почему презентация до сих пор не открывается на домашнем компьютере. Ленка молчит секунду дольше положенного. Вот оно что. С утра ведь ходила, вздыхала, просила меня посмотреть. А я пообещал после работы, прекрасно зная, что после работы хочу мяса и тишины.
— Лежит спокойно, целее будет, — говорит Антон про папку.
— Не умничай.
Он садится на край дивана, тянет к себе стул с ноутбуком. Лена стоит рядом, будто всё ещё готова продолжить сражение. Но телефон уже убран в карман. Момент важный, Тоха, не испорти. На твоём месте я бы сейчас говорил очень тихо.
— Скоро Шурик вернётся. Он посмотрит.
Да здесь я, здесь. Только не обнаруживайте раньше времени. Смотреть, как другой человек разбирается с нашей техникой, гораздо приятнее, чем самому разбираться. Антон открывает папку на экране. Ленка сразу садится рядом: не нажимай туда, не трогай это, здесь у меня важное. Он убирает руки, показывает ладони. Говорит, что без разрешения ничего не изменит. Она разрешает открыть копию. Уже прогресс.
— Антон, хватит! Последний раз предупреждаю, хватит комментировать каждый файл!
А он и правда не может удержаться. Один файл называется «Новый», второй «Новый новый», третий «Окончательный» и ещё пять окончательных с разными цифрами. Я сам так храню. Очень удобно, пока не надо что-нибудь найти.
— Не смей удалять! Пошёл вон, извращенец компьютерный!
— Не удаляю. Копию делаю.
Ленка следит за экраном, сжав кулаки. Антон медленно показывает, куда сохраняет. Отвоёвывает миллиметр за миллиметром доверия, хотя после истории с телефоном доверия там почти нет. Наконец файл открывается, и на весь экран вылезает гигантская надпись, которую сама Лена ещё минуту назад называла аккуратной.
— Ах ты козёл! Что ты сделал?
Она разражается матом. Антон показывает, что ничего не менял, просто открыл на другом размере окна. Надпись уезжает за край. Ленка пытается поймать мышью, не выходит, злится ещё больше. Тоха отодвигается, ждёт. Хорошо придумал: сиди и смотри, как человек сам просит помощи. Не благородно, зато очень в их духе. Я бы, наверное, уже десять раз вмешался в управление, потом получил бы заслуженное «я сама». Антон терпеливее.
— Ну, слазь с этого стула, развалился как на пляже.
Голос у неё усталый, но уже без прежнего напора. Брат пересаживается, освобождает место. Лена снова пробует, открывает не то окно. Закрывает. Смотрит на него.
— Подожди, сестрёнка. Тебе ещё инструкцию прочитать придётся.
Вот это молоток. Со мной он так не разговаривает, знает, что я просто уйду. А Лена никогда не признает, что её можно победить чтением инструкции.
— Совсем охренел? За кого меня принимаешь?
— За человека, который хочет завтра показать открытый урок, а сегодня не может запустить собственный файл. Я могу помочь. Только без команд каждую секунду.
Притихла, прикидывает. Я тоже прикидываю, сколько бы времени выиграл, если бы остался на кухне. Но отсюда уже не уйти: шагнешь — половица скрипнет. Пусть лучше договорятся. Антон обещает ничего не рассказывать про бардак в папках. Лена обещает не звонить Татьяне по поводу вчерашней ночи. Сомнительный обмен, но оба довольны, что уступает другой.
— Подонок ты, братец. Давай свою инструкцию.
— Точно успокоилась?
— Не бойся, не откушу. Брат всё-таки, хоть и подлюка.
Антон, кажется, сам не ожидал, что она согласится так быстро. Осторожно поворачивает ноутбук, открывает справку. Сидит напряжённо, ждёт подвоха. Ленка читает. Сначала одни заголовки, потом возвращается к началу. На лице появляется то самое подозрительное спокойствие, которое обычно означает: сейчас кто-то получит дополнительное задание.
— Ого, сколько всего.
Она придвигается, округляет глаза. Действительно много. Половина страницы занята перечнем функций, которыми нормальный человек не воспользуется ни разу. Лена спрашивает, нельзя ли показать только нужное.
— Я до этого по-другому делала. Шурик один раз настроил, больше никто не трогал. Можно самой попробовать?
Антон кивает. Ленкина рука тянется к мыши так осторожно, будто сейчас сдаёт экзамен ему, а не готовит свой. Я вижу экран в отражении дверного стекла, поэтому половину надписей читаю задом наперёд. Очень подходящее положение для семейного специалиста. Копию открыли, размер поправили. Аллилуйя. Ещё десять минут — и можно будет действительно прийти с работы, получить ужин и благодарность за правильно воспитанного Антона.
Но Лена уже наклонилась ближе. Начала спрашивать, как поменять фон, почему эта кнопка здесь, а другая исчезла. Тоха показывает, не забирает мышь. Она попадает не туда, он хмыкает. Очень опасный хмык, дружок. Она тут же смотрит искоса, готовая восстановить привычный порядок старшинства. Брат делает вид, что кашлянул.
Лена снова открывает меню, читает вслух, медленно переходит от пункта к пункту. Теперь самое время отпустить её одну, но Антон не выдерживает: подсказывает раньше, чем закончила читать. Она требует молчать. Он молчит секунд пять. Потом опять. Мне прекрасно видно, как оба мучаются, хотя каждый уверен, что терпит ради другого. Ленка ускоряется, путается. Тоха запрокидывает голову, смотрит в потолок. Долго такого темпа не выдержат. Она останавливается и смотрит на него снизу вверх.
— Ну что? Или плохо делаю?
— Сомневаюсь, что кто-то с первого раза лучше сделает.
— Так чего вздыхаешь? Не железная я.
— Подожди, давай по-другому.
Он разворачивает ноутбук, открывает пустой учебный файл. Лена охотно пересаживается, берёт мышь. Всё происходит рядом с дверью, почти в метре от меня. Ещё немного — увидят. Я замираю, крепче сжимаю в кармане ключи, чтобы не звякнули. На моих глазах чужой метод воспитания проникает в наш семейный порядок. Вот до чего дошёл: собственный шурин учит мою жену не командовать, а я прячусь и наблюдаю. Представляю, как она это терпит. Похоже, не просто терпит, а уже увлеклась. Одна рука на мыши, другая листает бумажную памятку. Антон двигает только страницу, остальное заставляет делать самой.
Я вспоминаю, как мы возвращались с вечеринки. Лена еле на ногах держалась, но всё равно остановилась у афиши и стала исправлять пальцем ошибку в объявлении. Всхлипывала от смеха, говорила: «Таких как я называют училками. Ну и пусть». Мимо люди ходили, оглядывались. Один даже спросил, не нужна ли помощь. Она объяснила ему правило, он постоял, послушал и ушёл быстрее прежнего. Дома ещё час доказывала мне, почему нельзя оставлять такую ошибку на виду. Вот с кем ты связался, Антошка.
Теперь она твёрдо решила довести пример до конца. Смотрит на экран, тихо повторяет порядок действий. Брат тоже не отрывается. Лена наконец нажимает нужное, на экране всё становится ровно. Потом второй элемент, третий. Антон дёргается, хочет помочь, она останавливает локтем, не касаясь. Он убирает руки. Пошёл процесс. Её победное «ага!» в сочетании с его облегчённым вздохом слышно, наверное, на лестнице. Сумеют до конца без ссоры? Не хотят. Тоха сразу замечает, что один заголовок поехал. Она смотрит так, словно заголовок лично предал их договор.
Перед сохранением Лена требует посмотреть всё с самого начала. Антон запускает показ. Первый слайд, второй, вопрос классу. Она машинально начинает объяснять, как на уроке: где дети обычно ошибаются, почему здесь надо остановиться, кого вызвать к доске. Тоха слушает с отсутствующим лицом, ровно таким, какое бывает у меня после слов «вот ты сам подумай». Лена замечает, сердится. Он говорит, что просто проверяет, не съехала ли картинка. Она отвечает: картинка без содержания ничего не значит. Брат вздыхает, возвращает на начало.
— Хорошо, я ученик. Спрашивай.
Очень зря. Она немедленно спрашивает. Он отвечает шуткой, получает замечание, отвечает ещё одной. Через минуту уже спорят о том, можно ли считать такой ответ неправильным, если смысл понятен. Лена требует точности, Антон требует не придираться. Изображают урок так убедительно, что мне хочется найти дневник и поставить себе двойку за подслушивание.
Потом он действительно замечает пропущенное слово в вопросе. Она сначала не верит, читает вслух. Слово пропущено. Лена берёт карандаш, исправляет на бумаге, затем сама находит нужное место в файле. Антон на этот раз молчит, даже не показывает пальцем. Я вижу, каких трудов ему стоит не объявить победу. Но удержался. Сестра тоже удержалась от объяснения, что и без него заметила бы. Маленькое семейное чудо, жалко, похвастаться некому.
Наконец файл сохранён. Антон откидывается на диван, Лена закрывает ноутбук. На какое-то время тишина. Я уже собираюсь на цыпочках выбраться из дома, чтобы через полчаса инсценировать возвращение, делаю несколько шагов к двери, но слышу её тихий голос.
— Антош, ещё хочу.
Рановато засобирался. Вот ведь человек: пять минут назад проклинала технику, теперь сама не отпускает.
— Сама говорила, Шурик скоро придёт.
— Часто задерживается. Успеем. Ты пока не уходи, я только руки умою.
Да ты моя ненасытная до чужого свободного времени. Лена возвращается, тащит ещё одну папку. На ней написано «Дополнительное». Мне уже страшно за Тоху. Он смотрит на толщину, потом на сестру.
— Аль не хороша? — спрашивает, показывая новую схему.
Она умеет так разложить бумаги, что любой стол становится учительским. Лицо ещё горит от первого успеха, глаза блестят. Пальцем показывает, где будет картинка, где вопрос, где дети должны отвечать. Я даже заслушался. На секунду стало понятно, почему ученики иногда любят её уроки, хотя дома от её педагогики хочется спрятаться в кастрюлю.
Что, Тоха, устоишь? Какой там. Садится снова, открывает файл. Первые несколько действий получаются без помощи, Лена довольно урчит. Но дальше нужно вставить рисунок, который хранится неизвестно где. Начинаются поиски. По всем папкам, по всем окончательным версиям. Антон уже улыбается слишком широко.
— Пощёлкай там кнопочками, только аккуратно.
Он открывает просмотр, показывает, как искать. Лена подсказывает название, оказывается неверное. Ещё название, тоже. Картинка находится совершенно случайно в папке с квитанциями. Антон приподнимает брови, сестра велит не спрашивать. Справедливо: у меня прошлогодняя страховка лежит среди фотографий с рыбалки. Я никого за это не осуждаю. Тоха вставляет рисунок, потом предлагает изменить всю схему, потому что так удобнее. Вот тут она сразу напрягается.
— Ты что, идиот? На самом интересном месте всё меняешь!
Ленка злится всерьёз. Никто не любит, когда его лишают найденного порядка, а она тем более. Антон торопливо объясняет, что можно сделать красивее, но она слышит только: твоё плохо.
— Не переживай, сейчас продолжим.
Он возвращает прежний вид, потом на копии пробует другой. Некоторое время Лена смотрит спокойно, даже признаёт, что стало понятнее. Но затем он тянется к рабочему файлу, который она ещё утром считала единственным правильным. Лена перехватывает мышь.
— Вот этого не надо. Этого я не люблю.
Антон останавливается, оставляет руки на коленях. Только голос становится упрямым, точно таким же, как у сестры час назад.
— Какая разница, копия или этот? Всё равно одинаковые.
— Большая. Сказала нет — значит нет. Или обратно на копию, или вообще заканчиваем.
Он отступает к копии, но продолжает спорить. Каждый новый довод начинается со слова «просто», после которого почему-то становится только сложнее. Лена тоже не уступает. Уже не про файл говорят, а про то, кто кому доверяет и кто всегда считает другого дураком. Кажется, сейчас начнётся сначала.
Антон наклоняется к экрану, хочет показать, что ничего страшного не произойдёт. Лена закрывает ноутбук ладонью. Он убирает руку, откидывается. Ну вот, можете же без борьбы, когда оба достаточно устали.
— Расслабься, легче будет, — бросает он.
— Перестань говорить со мной таким голосом. Я сказала, мне не нравится.
— А мне не нравится, когда меня зовут помочь и не дают закончить фразу.
Она открывает рот, закрывает. Впервые за весь вечер действительно задумалась над ответом, а не над тем, как его перекричать. Антон тоже сидит молча. Я прижимаюсь к стене: вот сейчас бы уйти, но самое интересное ещё не кончилось.
— Уйди от этого файла, больно смотреть.
Он послушно закрывает рабочую версию, открывает пустую. Кладёт рядом лист, пишет два действия. Потом ещё два. Лена смотрит, не возражает. Он предлагает проделать всё заново без спешки, а сложное оставить до завтра. Она ворчит, но соглашается. По сравнению с их прежними речами это почти капитуляция обоих.
— Сука, что же ты делаешь с этим текстом?
— Уменьшаю. На экран целиком не входит. Заметила?
Конечно, теперь можно пошутить. И даже получить ответ без очередной войны.
— Знаю, дуру из меня не делай. Где твои руки? Я сама.
Тоха в недоумении замедляет движение, потом доходит: сестра действительно хочет понять. Отдаёт мышь, пересаживается на край дивана. Одной рукой придерживает памятку, второй показывает нужную строку, не тыкая в клавиатуру. Так и следовало начинать, но кто ж знал, что нормальный способ существует.
— А-а, вот как! Давай ещё. Ты же этого хотел — чтоб сама делала. Тогда помалкивай.
Ленка дрожит от смеха и раздражения одновременно. Сейчас опять сорвутся. Но на экране появляется ровная страница, и она забывает ругаться.
— Да! Да! Так! О-о-о!
Антоха тоже не выдерживает, присоединяется к крику.
— Получилось, училка! Получилось!
Он хлопает по подушке, она смеётся, потом оба начинают спорить, кто именно нашёл последнюю ошибку. Я больше не в состоянии стоять. Что-что, а вовремя исчезнуть умею. Нехотя оставляю постепенно затихающую парочку родственников и бесшумно выхожу. Через полчаса приду, как положено, с работы. Надеюсь, мясо в кастрюле ещё осталось.
Уже ночью, укладываясь спать, спрашиваю между делом:
— Ну что там твой братец? Поговорила о вчерашнем?
Она выдерживает паузу, наверное, прокручивает дневные события, и отвечает:
— А как же, поговорила. Пусть попробует ещё раз в таком состоянии заявиться. Такое устрою, на всю жизнь запомнит!
— В этом никто не сомневается, — смеюсь. Она тут же напоминает про мусор, телефон и обещание посмотреть компьютер. Оказывается, Антон помог, а я всё равно должен. Вот и посмотрим, чему я сегодня научился.