Как я втянул свою сестру в игру
Мы с другом, как обычно по выходным, пошли отдыхать на природу с парой бутылочек пива. И, как всегда, разговор быстро перешёл на знакомых девушек. В этот раз всё пошло немного иначе.
— Слушай, — сказал Костя, потягивая янтарный напиток, — твоя младшая сестра уже совсем другой стала. Год назад девчонка девчонкой, сегодня увидел: идёт, никого не замечает. Настоящая важная особа.
— Вырастет, придётся от неё толпы отгонять, — спокойно ответил я.
— Мне кажется, уже выросла. За ней не бегают?
— Не замечал. Наташка домашняя, особо нигде не гуляет.
— Не обижайся, но она ведь хорошо поёт. Слышал сегодня из открытого окна. Ты почему никому не говоришь?
— Потому что это моя сестра, а не наша бесплатная солистка.
Пару минут пили и молчали. Костя не успокаивался. У него уже второй месяц существовала группа без названия, репетиций и постоянного состава. Группа состояла главным образом из уверенности, что стоит найти подходящего человека — всё немедленно получится.
— Ты ведь постоянно с ней живёшь. Она дома выступает?
— Как сказать… Бывает.
— Недавно?
— На прошлой неделе.
— При каких обстоятельствах?
— Я подслушиваю, когда она в ванной поёт, — зачем-то смутившись, признался я.
— О! И как?
— Хорошо, — ответил, надеясь закрыть тему.
Он допил бутылку, посмотрел восхищённо, будто я сообщил, что дома у нас спрятан настоящий концертный зал.
— А песни сама придумывает?
— Немного. Откуда мне знать? Она не со мной это обсуждает.
Вообще-то знал. Неделю назад остановился возле двери, услышал знакомую мелодию с совсем другими словами. Наташа изображала учительницу, которая никак не может добиться тишины. Получалось смешно и даже зло. Я потом весь вечер ходил, старался не напевать, чтобы не выдать себя. С одной стороны, слушать тайком неправильно, с другой — как не слушать, если прекрасно слышно? Удобное объяснение, которым я совершенно довольствовался.
— А перед людьми она пробовала?
— Спроси у неё.
— У меня сестры нет, братьев тоже. Не понимаю ваших отношений. Жило бы у меня дома такое чудо, давно уговорил бы петь с нами.
— Вот именно, не понимаешь. Сестра — это сестра. Если начну за ней с твоими идеями бегать, она меня первым же вечером выставит из комнаты.
— А зачем подслушиваешь?
Костя ухмыльнулся, как заправский искуситель. Я пожал плечами. В его вопросах всё время получалось, что любой мой ответ доказывает нужное ему.
— Потому что красиво. И смешно. Это не значит, что собираюсь заставлять её выступать.
— Я бы тоже послушал. Как завидую! Ты всю жизнь рядом, видел, как училась говорить, потом петь. А однажды придёт кто-то чужой, предложит сцену, она согласится, и ты узнаешь последним.
— Пусть только попробуют её обмануть. Сразу нос сломаю.
— Почему? Из ревности?
— Нет. Сестру положено защищать.
— А если сама захочет? Ей, наверное, надоело, что все считают маленькой.
— Неважно. Кто вздумает использовать её в своих дурацких проектах, пусть откладывает на пластическую операцию.
— А если я предложу, позволишь?
— Нет, конечно!
— Знаешь почему? Тебе будет завидно. Ты дома слушаешь тайком, а я могу выйти с ней к людям. Не боюсь предложить.
— На что намекаешь?
— На то, что могу добиться большего, чем ты себе позволяешь. Ты даже сказать не можешь, что нравится её пение.
Я разозлился. Не потому, что он прав, конечно. Просто очень неприятно, когда друг заранее объявляет правотой любую свою наглость. Костя откупорил вторую бутылку и продолжил, словно ничего не произошло.
— Пора прекращать подслушивать и начинать действовать. У нас в субботу место свободно. Пусть попробует, никто не требует целой программы.
— Ты не понимаешь наших отношений.
— Честно скажи, ты сам хотел с ней спеть?
— Хотел. Ну и что?
— Вот видишь. Боишься, что она откажется, а потом будет смеяться.
— Она сестра. Ей ничего не стоит вспомнить, как я в детстве на табуретке стихи читал и слова забыл.
— Не понимаю всё-таки этих братьев-сестёр.
— Допустим. Она же не захочет.
— Ты пробовал? Может, ждёт, когда наконец перестанете спрашивать про уроки и предложите что-нибудь интересное.
Я представил Наташу перед нашим единственным микрофоном. Она наверняка спросит, кто будет играть, что за песни, почему заранее ничего не сделали. На каждый вопрос придётся отвечать честно. Сразу расхотелось.
— Давай к тебе сходим и проверим, — предложил Костя. — Ничего делать не буду, просто ещё раз послушаю.
— Она не музыкальная шкатулка, по просьбе не заводится.
— Тогда чай попьём. Ты сам говорил, дома никого.
— Ну, пошли.
— А ты не подумал, что я могу не хотеть вашей субботы? — спросил я ещё на берегу, когда уже собирались вставать.
— Так тебя никто силой не тащит.
— Меня нет. А сестру собираешься.
— Предложить собираюсь. Разницу замечаешь?
— Замечаю. Сначала предложишь, потом начнёшь объяснять, что она просто боится. Потом скажешь, что зря упускает возможность. Ты всегда так делаешь.
Костя покрутил пустую бутылку. Хотел возразить, но вместо этого спросил, с чего я вообще взял, что умею решать за Наташу. Я немедленно ответил: потому что знаю её лучше. Очень убедительно, если не вспоминать, что пять минут назад признался — она со мной почти ничего не обсуждает.
— Ты хотя бы знаешь, что ей самой нравится? — не унимался он.
— Музыка.
— Какая?
Я назвал певицу. Костя поморщился: эту Наташа любила год назад, а сегодня из окна звучало совершенно другое. Я разозлился ещё сильнее. Не хватало, чтобы он теперь знал мою сестру лучше меня, послушав минуту с улицы. Друг заметил выражение лица, довольно ухмыльнулся. Похоже, разговор нравился ему именно потому, что мог в любой момент ткнуть меня в противоречие.
— Ладно, — сказал я, — придём, спросим. Откажется — больше ни слова.
— Договорились.
— И никаких обещаний, что всё уже устроено.
— Почти устроено.
— Костя!
Он поднял руки. Потом начал объяснять, что сцена небольшая, зал тоже, аппаратура кое-какая есть. Я спросил, кто будет играть. Ответ оказался длинным и ни на что не похожим. Один приятель, возможно, сможет, если не уедет; другой умеет, но не то, что нужно; третий обещал достать запись. Вот теперь знакомая картина. Я даже успокоился: пока всё так, никакой настоящий организатор увести мою сестру не может. Тут же поймал себя на слове «увести» и решил лучше молчать.
Перед уходом собрали бутылки в пакет. Костя забыл свою крышку, полез искать в траве. Я стоял, ждал и думал, что дома сейчас спокойно. Наташа, наверное, приготовила чай, включила музыку. Можно просто прийти и провести обычный вечер. Зачем я заранее согласился превращать его в переговоры, сам уже не понимал.
По дороге он строил планы. Я слушал вполуха. Больше всего раздражало, что уже начинаю думать его словами: уговорить, добиться, проверить. Словно сестра — трудная задача, а не человек, который вполне может сказать «нет» и пойти дальше заниматься своим делом. Но признаться в этом Косте означало снова подарить ему удачную реплику, поэтому я молчал.
Родители, как всегда в выходные последние три месяца, уехали на недавно купленный дачный участок. Наташа дома одна, когда мы решительно завалились в прихожую. Выбежала навстречу в свободной розовой кофточке и спортивных шортах, с заколкой в руке. Волосы никак не хотели собираться, поэтому одну прядь держала зубами.
— Ой, гости! А то скучно совсем. В душ собиралась, увидела, что ты ключи забыл, решила подождать. Теперь пришёл — я пошла. Не скучайте, помоюсь и накормлю. Меня мама за хозяйку оставила!
Она чмокнула меня в щёку, унеслась за полотенцем. По дороге ещё раз обернулась: ничего на кухне не трогать, там всё приготовлено. Мы переглянулись. Костя начал было что-то говорить, но за дверью уже зашумела вода.
— Слушай…
— Тихо. Сейчас сама начнёт.
Мы сняли кроссовки, прошли по коридору. Я остановился возле закрытой двери, Костя рядом. Не подглядывали: просто стояли, как два идиота, вместо того чтобы сесть в комнате и подождать. Наташа сначала напевала без слов, потом перешла к той самой переделке. Учительница выговаривала классу, класс отвечал разными голосами. Костя слушал с открытым ртом. Я толкнул локтем: не хохочи.
— Ну как? — шёпотом спросил.
— Как ты всё это время молчал? Она чудо.
— Тише, услышит.
Он попытался повторить одну строчку, я оттянул его подальше. Чего доброго, решит, что мы нарочно пришли издеваться. Сестра как раз дошла до припева, громко изобразила звонок. Потом запела обычным голосом, без смешных интонаций. Стало даже неловко: будто слышим разговор, который она не собиралась нам доверять.
— А дальше что? — прошептал Костя.
— Откуда знаю?
— Сама придумала?
— Кажется.
Он снова наклонился к двери. Я отодвинул, сам остался стоять. Очень последовательный защитник частной жизни, ничего не скажешь. Наташа закончила, некоторое время слышалась только вода. Мы уже собирались уйти, когда она негромко повторила трудный кусочек. Один раз, второй. В первый раз я понял, что это не просто домашнее дурачество. Она слушает себя, сердится, пробует иначе. Что-то учит по-настоящему, а мы стоим и решаем, как удобнее этим воспользоваться.
— Заканчивает, — сказал Костя.
Вода стихла. Мы поспешно вернулись в мою комнату, включили музыкальный клип. Их у меня накачано множество. На экран никто не смотрел. Сейчас выйдет, спросит, чем занимались, а мы оба станем выглядеть так, будто украли что-нибудь из холодильника и забыли закрыть дверцу.
Через минуту влетела Наташа, в другой майке, с огромным полотенцем на голове. Села на диван позади нас.
— Надеюсь, без меня не слишком скучали?
Дружно развернулись и так же дружно ответили:
— Нееет!
Сестру это развеселило. Она засмеялась, откинулась на подушку, потом снова села.
— Смешно у вас вышло. Ладно, принесу вкусненького.
Унеслась на кухню. Мы облегчённо выдохнули.
— Сердце чуть не разорвалось, когда вошла, — признался Костя. — Какие планы?
— Какие ещё?
— Как собираешься её уговаривать?
— Видел же, ребёнок ребёнком. Ей сейчас яблоки, клипы, игры.
— Мы слышали, как этот ребёнок поёт.
В голове опять зазвучал припев. Я мотнул головой.
— Для начала раскрепостить, — глубокомысленно изрёк друг, подняв палец.
— Как?
— Дадим знать, что слышали.
— С ума сошёл? Убьёт. И вообще, что значит «мы»? Я тебя не звал под дверью стоять.
— Теперь уже поздно. Лучше думай, как предложить.
— Зря я вообще рассказал.
Сестра вернулась с огромным подносом фруктов. Поставила рядом, взяла яблоко, устроилась на диване с видом человека, выполнившего важную обязанность.
— Чем занимаетесь?
— Клипы смотрим.
— Неинтересно.
— А что бы хотела? — спросил Костя.
— Поиграть во что-нибудь.
— Где видано, чтобы взрослые мужики играли с маленькой девочкой? — ляпнул я.
— Ой-ёй-ёй! И мне уже не так мало лет. А взрослый мужик вчера полвечера пытался пройти игру, где надо шарики собирать.
Я кинул в неё подушку. Она поймала, ответила другой. Началась обычная возня: отнимали подушки, старались попасть по плечу, хохотали. Я загородил ей путь, она ущипнула меня за руку. Слишком сильно, я вскрикнул. Потом сам прижал край подушки к дивану, она дёрнула, ударилась локтем.
— Нечестно! Больно!
Я сразу отступил, положил подушку.
— Извини. Больше не буду.
Она потёрла локоть, посмотрела сердито. Костя, не успевший толком поучаствовать, предложил мир. Сказал, что знает игру без разбитых рук и перевёрнутой мебели.
— Больше над взрослыми издеваться не будешь? — спросил я.
— Над взрослыми не буду, — ухмыльнулась Наташа.
— Карты! — вмешался Костя. — Победитель выбирает проигравшего. Тот отвечает честно на вопрос или выполняет задание.
— Знаю. С девчонками из класса в походе играли.
— Тогда неси.
Она умчалась. Я посмотрел на Костю.
— Что задумал?
— Посмотрим.
Вернулась со старой колодой. Сели треугольником: мы на краю дивана, она в глубине, поджав ноги. Перетасовала, раздала. Сначала выиграла сама. Победно уставилась на меня.
— Правда или приказ?
— Правда.
— Крал когда-нибудь что-нибудь?
— Да.
— А что?
— Второй вопрос.
Она обиделась, снова раздала. На этот раз повезло мне. Сделал вид, будто выбираю между ней и другом, повернулся к сестре.
— Правда или приказ?
— Приказ!
— Встань возле стены, подними руки и целую минуту изображай дерево. Не смейся и не шевелись.
Наташа подошла к стене, встала ровно. Изображала настолько серьёзно, что Костя сразу начал смеяться. Она выдержала положенные шестьдесят секунд, только лицо покраснело от усилия не отвечать. На последней секунде качнула пальцами: ветер, мол. Я хотел придраться, но она уже села, довольная лазейкой.
Снова выиграл я. Снова сделал вид, что собираюсь спросить Костю.
— Правда или приказ?
— Правда. Хватит с меня деревьев.
— Ты перед зеркалом когда-нибудь репетировала? Если да, когда в последний раз?
Она растерялась. Потом сощурилась.
— Два вопроса.
— Нет. Если первый ответ отрицательный, второй не нужен. А если положительный, отвечаешь только на второй.
— Сам-то понял? Ладно. Сегодня, перед душем.
Закрыла лицо ладонями, рассмеялась. Я поймал Костин взгляд, поспешил раздать. Следующий круг выиграла Наташа.
— Ну, правда или приказ?
— Приказ.
— Встань возле стула, надень полотенце как корону и трижды прокричи «кукареку».
Я ужаснулся. Не из-за полотенца, а потому, что она непременно будет вспоминать это при любом удобном случае. Но выполнил. Костя смеялся так, что не сразу заметил: корона сползла мне на нос. Наташа торжественно поправила, потребовала закончить. Прокукарекал, сел.
Наконец выиграл Костя. Наташа выбрала приказ.
— Сними полотенце с головы и произнеси речь королевы перед народом. Полную минуту.
— Волосы ещё мокрые.
— Тогда с полотенцем. Королевство не возражает.
Она встала, начала благодарить подданных за яблоки. Потом неожиданно перешла на голос учительницы. Я едва не подпрыгнул. Костя смотрел восторженно. Она остановилась, спросила, почему так вылупились. Ответили: речь хорошая.
Следующий круг снова Костин. На этот раз спросил меня. Выбрал правду.
— Выступал перед людьми? Если нет, с кем хотел бы?
Наташа заранее захохотала, вспомнив стихи на табуретке.
— Не считается, что в детстве. А хотел бы… — Я посмотрел на сестру, не решился. — С Наташкой из нашего класса.
Услышав имя, она встрепенулась, дослушала, снова устроилась спокойнее.
— Расскажу ей, что зовёшь в группу.
— А я маме, что ты её голосом всех изображаешь.
— Ладно, будем секреты хранить.
Она сказала заговорщически, но смотрела внимательно. Костя снова победил, обратился к ней. Правда.
— Пела бы с кем-нибудь? С кем?
— С Сашей, — произнесла моё имя, выдержала паузу. — Из моего класса.
Я сделал вид, что ничего особенного. Раздали молча. Выиграл я, сестра выбрала приказ.
— Станцуй перед нами. Как в клипе, только без опасных прыжков.
— Только без ваших хитростей, — предупредила Наташа перед танцем. — Если опять окажется, что в задании спрятано ещё пять заданий, я дальше не играю.
— Ничего не спрятано.
— Ты и про два вопроса так говорил.
Костя вступился за меня: вопросы, мол, были связаны. Она немедленно попросила его показать правило, где это написано. Правила нигде не было. Все задумались. Наташа встала, принесла блокнот, оторвала лист и написала сверху: «Нельзя заставлять другого участвовать в твоём приказе». Подумала, добавила: «Нельзя делать больно. Нельзя портить вещи». Потом посмотрела на Костю.
— Ещё что-нибудь?
— Нельзя слишком долго спорить.
— Это тебе нельзя, — ответила она и всё равно записала.
Мне захотелось сказать, что игру превращают в собрание. Но тут вспомнил, как сам только что обрадовался возможности отказаться за сестру, и промолчал. Наташа положила лист на стол рядом с фруктами. Он сразу намок от яблочного сока, пришлось искать сухое место. Костя предложил прикрепить к стене, я запретил: потом мама заставит оттирать след от скотча. Сестра посмотрела на меня очень выразительно. Взрослый мужик, защитник семьи, боится скотча на обоях.
— Ладно, — сказала. — Всё понятно. Танец так танец.
Она возражать не стала. Включила музыку, отбросила волосы, начала. Сначала изображала движения с экрана, потом нарочно всё перепутала. Наклонилась за невидимым микрофоном, не нашла, потребовала другой, вернулась к песне. Получился целый номер про артистку, у которой ничего не работает. Мы смеялись. Наташа всё увереннее разыгрывала публику, которой там не было. В конце поклонилась.
— Всё!
Мы поаплодировали. Она села, взяла яблоко, посмотрела на нас с подозрением. Слишком уж довольные лица. Я быстро собрал карты.
Следующим победителем опять стал Костя.
— Приказ: спой трудный кусочек, который репетировала сегодня.
— Я боюсь.
Он уже открыл рот, чтобы настоять, но я перебил:
— Тогда другое. Можно отказаться.
— Вот ещё, — сказала Наташа. — Я сама решу. Только вы не смейтесь.
Спела тихо, сбилась, попробовала ещё раз. На лице такая сосредоточенность, что шутить даже не хотелось. Костя дождался конца, только потом сказал, где, по его мнению, надо иначе. Она не согласилась, потребовала показать. Выяснилось, что он сам не может. Вот это меня обрадовало.
— Продолжим? — спросил друг, когда насмешек стало слишком много.
Продолжили, он снова выиграл. Я гордо выбрал приказ.
— Подпой сестре ровно минуту.
— Нечестно! — возмутилась Наташа. — Я не обязана петь только потому, что ты его спросил.
— Если не хочешь, я один, — сказал я.
Она посмотрела, затем подвинулась, дала место рядом. Начали вдвоём. У меня голос сразу стал чужим, тонким. Сестра прикрыла рот, сдерживая смех. Я уже собирался бросить, но она тихо подсказала начало. Костя следил по часам, провозгласил: минута. Мне показалось, прошло секунды три. Странно: до этого каждое её задание казалось вечным.
Наташа вдруг забрала колоду и стала рассматривать рубашки. На одной карте угол загнулся, на другой пятно. Костя сразу заявил, что ничего не подстраивал. Она подняла брови: ещё никто не обвинял. Я тоже сказал, что просто везло. Получилось подозрительно дружно. Сестра разложила карты на столе, перевернула, попросила угадать, где какая. Никто не угадал. Она довольно кивнула, собрала обратно.
— Всё равно странно, — сказала. — Как только кому-нибудь хочется спросить важное, он сразу выигрывает.
— Судьба, — ответил Костя.
— Очень удобная. В следующий раз буду сама тасовать.
Я хотел возразить, что она и так половину вечера тасовала, но решил не напоминать. В конце концов, никто не обязан продолжать карточную игру, когда уже все следят только за очередным вопросом. Костя тоже отложил свою пачку, потянулся за яблоком. Наташа взяла последнее первой, откусила и предложила поделиться. Мы отказались. Она сказала, что вот теперь наконец видит людей, способных честно отвечать, когда им чего-то не хочется.
Карты забросили. Стали задавать вопросы по кругу, уже не слишком заботясь о победителях.
— Теперь я. Саша, правда или приказ?
— Правда.
— Про Наташу из класса честно сказал?
— Нет.
— Значит, соврал. Спрашиваю ещё раз. С кем хотел петь?
Я посмотрел на Костю. Он делал вид, что занят колодой.
— С тобой.
Сестра кивнула, будто давно знала. Я немедленно спросил сам:
— Правда или приказ?
— Правда.
— А ты про Сашу из класса честно?
— Нет.
— Соврала.
— Да. Спрашивай ещё.
— Правда или приказ?
— Приказ!
Я хотел наконец предложить выступление, но уловил Костин молящий взгляд: дай и мне поучаствовать, не забирай весь разговор.
— Позволь мне и Косте попробовать вместе с тобой этот номер. Только если сама хочешь. Без карточных обязательств.
Наташа некоторое время молчала, потом выключила клип. Села удобнее, взяла с полки блокнот. Оказалось, там записаны не только слова, но и замечания, где кто должен вступать. Мы с Костей переглянулись. Она заметила, улыбнулась.
Первым попробовал я. Долго путался, задавал глупые вопросы, с трудом запоминал порядок. Потом уступил место другу. Наташа уже не стеснялась: останавливала, просила тише, требовала не начинать раньше времени. Костя, который ещё час назад собирался её раскрепощать, теперь сам сидел красный и старался не ошибиться. Она закончила объяснение и спросила, довольны ли мы игрой. Я ответил, что пока не понял, кто кого провёл.
— Правда или приказ? — Костя всё ещё пытался держаться прежних правил.
— Правда, — ответила сестра, не меняя серьёзного вида.
— Хотела, чтобы брат с тобой выступил?
— Да. Только он всё время говорит, что я маленькая.
Я обнял её за плечи, она коротко прислонилась, затем отодвинулась: не мешай, сейчас повторяем. Включила запись. На этот раз не нужно было выдумывать задания. Хотелось, чтобы получилось, и от этого я нервничал сильнее прежнего. Сестра давала знак, я вступал, Костя пытался держать ритм. Несколько секунд звучало почти правильно. Потом я ускорился, он подхватил, Наташа остановила обоих. Мы захохотали, начали заново. Под конец показалось, что сейчас можно спеть всё целиком, без единой ошибки. Очень опасная мысль, после которой обычно и ошибаются.
— Только не перекрикивай сестру! — крикнул Костя.
Я замолчал слишком резко, она потеряла свою строчку, все снова рассыпалось. Теперь смеялась Наташа. Сказала, что ей ещё раз в душ придётся: от таких репетиций жарче, чем от физкультуры.
Костя не дал уйти сразу. Попросил последний проход, уже без меня, чтобы разобраться с собственным вступлением. Она согласилась, сама посмотрела на часы: родители задерживаются, времени хватает. Я сел рядом, слушал. Друг перестал изображать руководителя, старательно ловил её знак. Получилось лучше, чем со мной. Это раздражало, хотя вслух сказал: неплохо.
Перед последним повтором Наташа всё-таки потребовала рассказать, о какой группе мы говорили. Костя начал бодро, потом сбился на перечне тех, кто ещё не ответил. Она слушала, загибала пальцы. Когда пальцы кончились, спросила:
— То есть вас двое и никто ничего не репетировал?
— Почти.
— Это не группа. Это вы вдвоём разговариваете.
Я не удержался, засмеялся. Костя обиделся, сказал, что любое дело с разговора начинается. Наташа согласилась, но заметила, что суббота начинается уже через несколько дней. Ей нужно хотя бы знать песню, время и кто отвечает за звук. Он обещал выяснить. Она попросила не обещать за других. Я сидел рядом и наслаждался, пока она не повернулась ко мне:
— Ты-то почему молчишь? Тоже ведь пришёл меня уговаривать.
Пришлось признаться. Разговор на берегу пересказал коротко, самые глупые места пропустил. Костя, конечно, немедленно дополнил. Особенно то, как я собирался отгонять всех с разбитыми носами. Наташа смотрела всё мрачнее.
— Мне самой спрашивать можно, кто мне нравится, а кто нет?
— Я не в этом смысле.
— А в каком?
Вот тут ответа не нашлось. Она подождала, потом сказала, что не собирается пока никуда идти. Сначала хочет послушать, как получается запись, потом решить. Мы оба кивнули слишком быстро. Сестра заметила и велела не принимать это за согласие на субботу. Очень хотелось опять объяснить, что все понимаем. Но после целого вечера выяснилось: лучше хотя бы один раз действительно понять и ничего не добавить.
Наташа убрала блокнот, попросила просто спеть начало ещё раз. Без выступления, без планов на год, без фантазий о толпе. Сейчас, здесь, пока родители не вернулись. На таких условиях оказалось неожиданно легче. Не надо было ни доказывать, что мы взрослые, ни изображать будущих знаменитостей. Правда, Костя всё равно на третьей строчке начал дирижировать, а я сказал, чтобы не махал перед лицом. Сестра рассмеялась, остановила запись и вернула нас к первой ноте.
Потом поспешил выпроводить Костю: на сегодня он и так получил больше моего внимания, чем заслуживал. Сестра проводила до двери, взяла обещание принести нормальную запись, а не объяснять мелодию мычанием. Вернулась, спросила, почему я вдруг такой хмурый. Ответил, что не хмурый, устал. Она не поверила, но спорить не стала.
На кухне мыли тарелки, обсуждали номер. Я наконец признался, что стояли у ванной и слушали. Наташа нахмурилась. Сказала: в следующий раз спросите, а не крадитесь, как коты. Потом добавила, что заметила наши кроссовки в коридоре и слишком быстро включённый клип. Я опять не понял, что именно она знала заранее. Решил больше не уточнять.
Вытерли посуду, вернулись в комнату. Я помог сестре разобрать сложную партию, потом повторили весь номер. Ещё раза три. Она командовала уже без всякой застенчивости, а я ловил себя на желании поскорее доказать, что без Кости тоже получается хорошо. Получалось по-разному.
Родители всё не возвращались. Мы наконец перестали петь, убрали карты, потушили свет. Оба выдохлись и были уверены, что в следующие выходные повторится то же самое. Я собирался рассказывать, как втянул сестру в нашу затею. Наташа наверняка рассказала бы иначе.