Глубокий сон
Честно говоря, Дима этого не планировал. Это просто произошло. И всё потому, что его сестра заснула перед телевизором, а рядом с креслом лежал раскрытый блокнот с придуманным ею страшным рассказом.
Он только что вернулся домой из кинотеатра, куда ходил со своим школьным другом на последний сеанс. И когда Дима проходил через гостиную, то заметил в кресле свою младшую сестру Катю, явно сморенную усталостью. Со стороны выглядело, что она просто заснула, пока смотрела телепередачу. На столике стоял недопитый чай, на экране кто-то беззвучно размахивал руками.
На ней была футболка явно больше её размера, в которой Катя любила шататься по дому, и домашние шорты. Когда Дима пошёл выключать телевизор, он заметил к своему удивлению, что блокнот раскрыт на странице с крупным заголовком: "Глубокий сон". Рядом виднелись рисунок тёмного окна и несколько зачёркнутых строк. Он знал, что Катя никому не разрешает читать свои незаконченные истории.
Ему стало очень любопытно. Выключив телевизор, он решил разглядеть получше. Катя, что называется, крепко спала, и только громкий шум мог пробудить её. Так что Дима почти не опасался, что она проснётся. Он присел возле кресла и осторожно поднял блокнот. Было слишком темно, чтобы разобрать мелкий почерк, и он повернул страницу к свету из коридора. Сестра сочиняла историю о человеке, который не мог проснуться, хотя прекрасно слышал происходящее вокруг.
Никогда прежде он не читал её записей так близко к моменту создания. Дима почувствовал вину: Катя закрывала блокнот даже перед родителями, а он теперь пользовался тем, что она спит. Но рассказ оказался неожиданно интересным. Герой слышал чужие шаги, тихий шорох бумаги, скрип кресла. Почти всё это сейчас происходило и в гостиной. Диме вдруг захотелось узнать, что сестра придумала дальше.
У него закружилась голова от усталости. Он потянулся вперёд, собираясь перевернуть лист, и замер: Катя шевельнулась в кресле. Она попыталась удобнее устроить руку, задела его локоть и что-то пробормотала. Блокнот едва не выскользнул. Дима задержал дыхание, но сестра снова затихла, продолжая ровно дышать. Он мог бы положить тетрадь на место и уйти.
Дима подождал некоторое время, прежде чем снова открыл страницу. Катя не двигалась, поэтому он начал читать быстрее. Он знал, что не должен так делать, но был захвачен историей и упрямо убеждал себя, что ничего страшного не происходит. В конце страницы герой понимал: кто-то стоит совсем рядом. Последние слова обрывались на середине предложения. Дима поискал продолжение, но следующие листы оказались чистыми.
Катя во сне нахмурилась. Он почувствовал себя особенно неловко: будто она и вправду слышала его, как персонаж рассказа. Дима понятия не имел, что скажет, если сестра неожиданно проснётся. Однако любопытство уже сменилось другой мыслью. Можно ведь дописать пару строк от имени незнакомца, а потом посмотреть на её лицо. Совсем короткий розыгрыш, ничего больше.
Он придвинул маленький столик, чтобы удобнее положить блокнот, и взял карандаш. Его руки придерживали края страницы, чтобы она не шуршала. Нос почти касался бумаги: приходилось наклоняться к слабому свету. Дима старательно вывел: "Я слышал, как ты выключил телевизор". Катя приглушённо вздохнула. Он вздрогнул, перечитал написанное и добавил ещё одну фразу о человеке, который считает себя невидимым. Сестра неожиданно выпрямилась в кресле и снова опустилась на подушку. Карандаш едва не выкатился из его пальцев.
Невероятно довольный собственной выдумкой, Дима успел нарисовать возле приписки маленькое тёмное окно. Потом решил, что рисунок слишком выдаёт его руку, и начал стирать. Резинка размазала карандаш, оставив серое пятно. Продолжать было опасно: бумага уже стала тонкой. Тогда он положил блокнот обратно, стараясь точно повторить прежнее положение.
Катя продолжала спать. Её лицо выглядело спокойным, а Диме всё ещё слышался шорох страницы. Он пошёл в свою комнату, но уснуть сразу не смог. Несколько раз представлял, как сестра обнаружит приписку. То это казалось ужасно смешным, то начинало тревожить. В конце концов он решил, что утром незаметно сотрёт всё окончательно.
На следующее утро Дима проснулся очень рано от яркого света. Воспоминание о том, как он читал сестрин рассказ, было ещё свежо. Он знал, что поступил некрасиво, но жалел скорее о неудачном пятне, чем о самом чтении. Без него розыгрыш выглядел бы куда убедительнее. Эта мысль показалась ему достаточным оправданием, чтобы снова отправиться за блокнотом.
Он выскользнул из постели, натянул спортивные шорты, затем направился к комнате Кати, желая знать, проснулась она или нет. Было субботнее утро, и домашние обычно вставали поздно. Катина дверь была слегка приоткрыта, и через щель Дима видел часть кровати. Сестра мирно спала, подтянув одеяло к плечам. На тумбочке лежал тот самый блокнот. Значит, ночью она всё-таки перебралась из гостиной.
Не в состоянии противиться любопытству, он тихо открыл дверь и на цыпочках прошёл в комнату. Дверь за собой аккуратно прикрыл. Не хотелось, чтобы кто-то из родителей случайно застал его здесь. Объяснить, зачем понадобилось тайком брать чужую тетрадь ранним утром, было бы труднее, чем он представлял себе у себя в кровати.
Дима медленно подобрался к тумбочке и увидел, что блокнот закрыт закладкой. На верхней странице лежала знакомая ручка. Почти инстинктивно он протянул руку, но остановился: вдруг Катя уже заметила исправления? На секунду он прислушался к её дыханию. Сестра лежала неподвижно. Дима взял тетрадь и осторожно отступил к окну, где света было больше. Страница с заголовком нашлась сразу, вместе с его неловким рисунком и серым пятном.
В течение минуты он возился с резинкой, стараясь убрать следы. Затем провёл пальцем по бумаге. Получилось хуже: карандашная пыль разошлась по краю, а одно настоящее Катино слово почти исчезло. Дима представил, как она станет искать потерянную строку, и решил, что следует сначала восстановить её. Только вот точного слова он уже не помнил. Кажется, там было "окно". Или "темно"?
Он приподнял блокнот и отклонился к свету. С кровати соскользнула подушка и тихо ударилась о пол. Дима замер. Потом присел, поднял её и осторожно положил на край кровати. Сердце колотилось так, будто он занимался чем-то гораздо более опасным, чем исправление неудачного розыгрыша. Отступать, впрочем, ему по-прежнему не хотелось.
Дима двинулся обратно к окну и снова раскрыл тетрадь. Прикоснулся карандашом к бумаге, затаив дыхание, попытался повторить Катин наклон букв. Он едва надавил, а грифель тут же сломался. Короткий чёрный обломок упал на одеяло. Катя пошевелилась, и он поспешно смахнул его на ладонь. С каждым движением следов становилось больше. Теперь испачкался ещё и край наволочки.
Он задержался на секунду, разглядывая последствия собственной предусмотрительности. Потом услышал, как Катя тихо произнесла его имя. На мгновение Дима замер, надеясь, что она говорит во сне. Но сестра уже смотрела прямо на него. Он открыл рот, собираясь объяснить, что просто поднял упавшую подушку, и заметил, что всё ещё держит раскрытый блокнот перед собой.
Катя села и потребовала вернуть тетрадь. Дима отдал её, торопливо рассказывая, что хотел пошутить и ничего не испортил. Она увидела пятно, провела пальцем по стёртой строке и перестала слушать. Он попробовал объяснить ещё раз, но Катя сказала: "Не трогай мои вещи". Тогда он принёс из ванной влажное полотенце для наволочки. К бумаге прикасаться она ему больше не позволила.
Он некоторое время топтался у двери, ожидая, что сестра перестанет сердиться. Было что-то невероятно неприятное в том, как она молча проверяла страницы одну за другой. Дима хотел сказать, что рассказ хороший, но понял: сейчас это прозвучит как ещё одно напоминание о чужом чтении. Он вернулся в свою комнату и лёг. Заснуть не получалось. В голове упрямо складывались оправдания: он ведь не собирался ничего портить, всего лишь хотел посмотреть, всего лишь добавить одну смешную строчку. Каждое объяснение начиналось одинаково и кончалось тем самым серым пятном. Дима перевернул подушку на прохладную сторону, потом снова сел. На столе лежал его собственный дневник с заметками о просмотренных фильмах. Он представил, как Катя читает его без спроса и исправляет окончания, и почему-то немедленно убрал тетрадь в ящик. Этот поспешный жест разозлил его ещё сильнее, чем утренний разговор. Из-за стены доносился шорох бумаги, и впервые за эту ночь ему хотелось, чтобы Катя действительно спала глубоко и ничего этого не случилось.