Табу, или желание?
Денёк тогда выдался жаркий. Мы с Ленкой решили пойти на речку покупаться. Ленка – это моя младшая сестра. Ей недавно исполнилось 22. Она худенькая блондиночка с длинными почти до пояса волосами и симпатичным личиком. А мне 24 года. Я на тот момент только вернулся с армии. Служил по контракту. Столько всего пережил и повидал за 3 года службы!
В общем, мы собрались и отправились в путь. Перейдя мост, мы пошли вдоль по берегу в поисках местечка, где ни кого нет, где можно отдохнуть от города и от людей. Примерно спустя 20 минут мы, наконец, нашли такое местечко. Просто офигенно! Кругом росли деревья, травка. На берегу лежал тёплый жёлтый песочек. А под деревьями можно было поваляться в теньке при желании.
Я принялся расстилать постилки и раскладывать вещи, а Ленка пошла переодеваться, спрятавшись от меня где-то в роще. К тому моменту солнце уже прилично «поджарило» меня, и мне безумно хотелось купаться. К стати река наша довольно широкая и на противоположном берегу довольно сложно разглядеть, что творится на этом берегу. Я уже переоделся в плавки и сидел на берегу, ждал Ленку. Вот, наконец, я услышал шаги сзади и тонкий девичий голосок, напевающий песню. Это была Лена.
- Лена, где ты так долго ходила?
- Переодевалась я, Саша! И вообще, я девушка, мне можно!
- Пойдём купаться, а то я сейчас расплавлюсь!
- Пойдём.
Едва мы подошли к воде, я подхватил Ленку на руки и пошёл в воду. Она аж взвизгнула от неожиданности. Зайдя поглубже, я отпустил её, а потом окунулся сам. Мы плавали и бесились, и нам было весело. Ленка подплыла, плеснула мне в лицо и попыталась удрать, но я догнал. Вдруг оба остановились и засмеялись: совсем как в детстве. Только с тех пор столько времени прошло, что я уже не помнил, когда мы последний раз вот так купались вдвоём. Сестра откинула мокрые волосы со лба и посмотрела на меня внимательно, будто тоже об этом подумала.
— Саша, похоже, ты всё-таки умеешь веселиться! Что это на тебя так повлияло?
— Конечно, ты! Кто ещё меня с утра на речку вытащит?
— Но я ведь твоя сестра, мне положено!
— Леночка, я долгие три года был в армии. Сама подумай, каково мне снова привыкать к дому. Тут не только от купания, от одного вида нашей речки голова кругом!
— Я понимаю. Сама уже больше года как с Витей рассталась. Тоже всё никак не привыкну, что можно строить свои планы и никого не ждать.
Она говорила так, будто речь шла о пустяке. Но я знал: с Витей они долго жили вместе, и это расставание далось нелегко. В письмах Лена почти ничего не объясняла, только однажды коротко сообщила, что больше с ним не встречается. Я тогда не стал расспрашивать: из армии трудно поддерживать разговоры, когда не знаешь половины происходящего дома. Теперь понимал, что мы оба многое оставляли за скобками. Не потому, что не доверяли, а всё откладывали до удобного случая. Вот он, похоже, и настал.
— Пойдём на берег, Сань?
— Пойдём. Полежим, отдохнём.
Выйдя, мы легли на постилку лицом друг к другу. Молчали и смотрели на речку. Я заметил, что сестра собирается что-то спросить, но всё никак не решится. Она потянулась к сумке, достала полотенце, снова положила. Вдруг задала вопрос, который на некоторое время ввёл меня в конфуз.
— Ты хочешь меня выслушать? По-настоящему?
Сердце почему-то сразу забилось чаще. Я не знал, что ответить: ведь вроде бы мы всегда могли говорить друг с другом. Что изменилось за три года? Или дело было как раз в том, что слишком долго не разговаривали?
— Ты хочешь меня выслушать, Саша?
Я перестал искать остроумный ответ и сказал просто:
— Да. Я хочу тебя выслушать.
Она села, подтянула к себе полотенце и начала рассказывать про Витю. Сначала путалась, возвращалась к одним и тем же событиям, потом разговор пошёл свободнее. Я почти не перебивал. Оказалось, многое я представлял неправильно: не было ни одной большой ссоры, после которой всё кончилось. Просто они всё чаще жили рядом, а не вместе. Лена говорила, что устала объяснять, почему ей что-то неприятно, и в конце концов перестала объяснять совсем. А потом испугалась, что так и пройдёт вся жизнь. Я хотел спросить, не жалеет ли, но она сама опередила: нет, не жалеет. Только всё равно тоскливо. Можно ведь не жалеть о решении и скучать по прежнему дому одновременно.
Я взял из сумки бутылку воды, налил ей в крышку, потом спохватился и отдал бутылку целиком. Она усмехнулась: совсем я со своими походными привычками. Я тоже засмеялся, и разговор сразу стал легче. Лена легла на спину, закинула руки за голову и продолжила уже спокойнее. Она не просила ничего исправить, не требовала объявить Витю негодяем. Просто хотела, чтобы кто-нибудь слушал и не торопился дать готовый совет. А я всё время ловил себя на том, что именно совет и собираюсь предложить. Пришлось несколько раз прикусить язык. Мне было непривычно, но приятно, что она наконец говорит со мной без коротких домашних отговорок. Не хотелось, чтобы это прекращалось.
— О Господи, Саша, как же хорошо просто всё сказать! Я думала, ты начнёшь учить меня жить.
— А я уже собирался. Еле удержался.
— Чего тебе сейчас хочется? Скажи.
— Я хочу перестать делать вид, будто мне самому всё понятно.
— Перестань, Саша. И не думай ни о чём таком.
Проговорив это, она повернулась ко мне. Теперь моя очередь была рассказывать. Я начал с пустяков: как непривычно просыпаться дома, как всё время прислушиваюсь к часам, как не могу решить, что делать с оставшимся днём, когда никто ничего не приказывает. Вроде бы смешно: мечтал вернуться, вернулся — и растерялся. Лена слушала серьёзно, хотя я то и дело переводил всё в шутку.
— Ну, Саня, давай... Давай же. Я вижу, ты ещё не всё сказал.
Я хотел отмахнуться, но она не торопила. И я наконец признался, что боюсь оказаться дома совсем другим человеком, чем меня помнят. Что три года — немало, и у каждого за это время появилась своя жизнь. Сестра сказала, что это нормально: она тоже давно не та, какой была, когда я уезжал. Мы лежали и не шевелились, наслаждаясь редким ощущением, когда можно договорить мысль до конца. Вода рядом плескалась о песок. На противоположном берегу кто-то прошёл, маленькая тёмная фигура почти сразу исчезла среди деревьев. Я поймал себя на том, что впервые за утро никуда не тороплюсь.
— Леночка, ты супер!
— Спасибо! Ты тоже. Когда не строишь из себя командира.
— Что будем делать теперь? Я тебе столько всего наговорил.
— Ничего. Не переживай по этому поводу. Я ещё когда с Витькой жила поняла: иногда надо просто выговориться. Это не значит, что другой обязан тут же всё решить. Мне так гораздо спокойнее. А то молчишь, молчишь, потом злишься, что тебя никто не понимает. Откуда им понимать, если ты ничего не сказала?
— Лен, а ты не жалеешь о сегодняшнем разговоре?
— Нет, не жалею. А ты?
— Я тоже. Только пусть это останется между нами. Договорились?
— Конечно, договорились!
Она поднялась, стряхнула с полотенца песок и снова легла рядом. Так мы ещё немного полежали, потом собрались и стали проводить наш день отдыха дальше: купаться, загорать и так далее. Я заметил, что мы уже не стараемся беспрерывно шутить. Молчать тоже оказалось нормально.
После этого случая кое-что поменялось. Между мной и Ленкой отношения стали доверительнее: мы перестали делать вид, будто родство само по себе заменяет разговоры. Самое главное, о чём говорили у речки, ни одна живая душа кроме нас не знала. Желание наконец понять друг друга оказалось сильнее привычки отмалчиваться. Как-то раз я проснулся утром оттого, что в комнате открылась дверь. Увидел сестричку.
— Саша, ты думаешь вставать? Уже половина десятого!
На ней были домашняя майка и шорты, в руках — моя вчерашняя кружка. Мне так не хотелось вставать.
— Не кайф. Хочется ещё поспать.
Она подошла к кровати, поставила кружку на тумбочку и села на край, отодвигая ногой брошенные тапки.
— А хочешь, я сделаю так, что твой сон как рукой снимет?
Сказала с какой-то хитрой интонацией. Я сразу заподозрил холодную воду: в детстве она уже проделывала такое. Но кружка была пустой. Лена заметила мой взгляд и улыбнулась ещё шире.
— Ну давай, сделай. Мне интересно, что же замыслила!
Она встала, потянула штору и впустила в комнату столько света, что я зажмурился. Потом принялась командовать: подъём, завтрак стынет, после завтрака упражнения. Я натянул одеяло на голову. Лена взяла подушку и пригрозила, что сейчас начнёт действовать решительнее. Пришлось сесть. Вообще-то проснулся я уже давно, только никак не мог заставить себя вылезти из постели. Она прекрасно это понимала и потому не отставала.
— М-м-м, как же приятно, Саша! Теперь хоть поговорить с тобой можно, а не с одеялом.
Я хотел возмутиться, но рассмеялся. Лена принесла из ванной маленькое полотенце и бросила мне: мол, хватит щуриться, умойся. Я поймал его, отложил и начал расспрашивать, что она приготовила. Оказалось, завтрак ещё не готов, зато есть целый список поручений. Вот тебе и заботливая сестра. Я напомнил, что у нас вообще-то день отдыха. Она ответила, что никто не мешает отдыхать после того, как уберёшь свою посуду. Пришлось признать: кружку накануне оставил я. Потом мы принялись спорить, кто чаще забывает вещи в общей комнате. Лена называла мои, я её, и очень быстро счёт стал совершенно неприличным для обоих. Она даже предложила записывать, но я отказался: документировать семейные недостатки опасно. От смеха сон окончательно прошёл. Я встал, нашёл футболку и увидел на ладони засохшую царапину: вчера зацепился за ветку возле речки. Лена заметила, что я её рассматриваю, и немедленно принесла крем из ванной. Я сказал, что прекрасно проживу без лечения, но она уже открыла тюбик. У неё всегда так: сначала делает, потом спрашивает, надо ли.
— Ну давай же, Сашечка, покажи руку. Я хочу убедиться, что ты хотя бы её помыл.
Я ещё немного поворчал, затем взял тюбик и сам намазал кожу рядом с царапиной. Лена следила так внимательно, будто от этого зависела судьба всего утра. Потом наконец удовлетворилась и отправилась за чистой кружкой. Я остановился в дверях и спросил, зачем вообще было столько торжественных приготовлений ради подъёма. Сестра сказала, что обычные просьбы на меня уже не действуют. Пришлось напомнить ей, сколько времени я вчера ждал на берегу, пока она переодевалась. Она немедленно нашла оправдание: там были совершенно другие обстоятельства. Какие — объяснить не смогла.
— О Боже, как же приятно, Саша, что ты опять дома! Хоть есть с кем спорить.
Услышав это, я перестал придумывать колкость. Хотел ответить серьёзно, но она уже убежала в коридор. Я пошёл следом и увидел, что у ванной снова очередь: первой, разумеется, собиралась идти Лена. Я заявил, что меня специально подняли, а теперь не пускают умываться. Она уступила с таким видом, будто совершила огромную жертву. Пока я возился у раковины, рассказывала через дверь, что надо купить к завтраку. Пришлось несколько раз просить повторить: из-за воды почти ничего не было слышно. В итоге мы запомнили разные списки и опять начали смеяться.
— Боже, Саша, сколько разговоров! Ты, похоже, опять давно ни с кем не спорил!
Она всё продолжала перечислять продукты, а я искал полотенце.
— Ну да. Как с тобой был на речке две недели назад, так после этого и не выбирался толком никуда.
— Ты сейчас всё утро со мной препираешься. Моё терпение в полном восторге!
Так мы ещё немного подразнили друг друга, а потом наконец разошлись по своим делам. Когда я уже умылся, собрался выходить.
— Ну что, ты идёшь, Леночка?
— Ты иди, Саша, а я ещё кое-что должна сделать.
Я вышел, повесил полотенце и пошёл на кухню покурить. Подошёл к окну. На улице шёл дождь. Решил, что гулять мы сегодня уже не пойдём, а останемся дома. Покурив и надев свой чёрный махровый халат поверх домашней одежды, пошёл в зал, сел в кресло и стал ждать, пока Леночка выйдет из ванной.