Игра
Началось все во время рекламного тура в одну из жарких туристических стран. Я, работая в туристической компании, частенько ездил осматривать новые отели и договариваться о возможностях совместной работы в разных странах. Иногда один, иногда с группой таких же, как я, туроператоров, иногда с целой делегацией журналистов. Так случилось и в этот раз. Группа была большая, человек с десять, половина из которых была представителями различных СМИ, взявшихся прорекламировать эту страну в своих репортажах. В последний момент перед вылетом выяснилось, что одна из журналисток приболела и не сможет поехать. Времени договариваться с кем-то еще уже не было, и я решил на освободившееся место взять свою племянницу Настю, тем более что она тоже в некотором роде имела отношение к журналистике, поступив на первый курс журфака университета. Насте было семнадцать, скоро должно было исполниться восемнадцать, и я решил сделать ей что-то вроде подарка к совершеннолетию. Надо сказать, что у нее в семье были достаточно консервативные взгляды на воспитание. Девушка держалась в сторонке от шумных и разгульных коллег, которые, не успев сесть в самолет, уже напились и начали веселиться. Общались мы, естественно, по-родственному. Я полагал, что везу тихую слушательницу, которой все буду объяснять сам. В тот момент я даже не предполагал, чем обернется эта поездка.
Так мы путешествовали несколько дней. Туроператоры целый день мотались по отелям, а журналисты пили и развлекались. Поскольку ездили все вместе, Настя была вынуждена слушать пьяные анекдоты. От спонсорских угощений она выбирала сок и с видом человека, занятого важной работой, записывала названия гостиниц. Три дня ничего особенного не происходило. Один раз за нами вместо трех машин пришло две, пришлось уплотняться. Кто-то уже предложил рассадить людей друг у друга на коленях, но водитель махнул рукой: будет второй рейс. Настя поехала с первой половиной группы, я со второй. И вот тут впервые почувствовал свою ошибку: думал, без меня она и слова не скажет, а по приезде услышал целый рассказ о том, как они ехали не туда. Оказалось, она заметила на схеме другой поворот, показала водителю, но толком объяснить не смогла. Тот уже свернул, потом возвращался, остальные хором советовали. Лето, жара, окна открыты, каждый считает себя главным штурманом.
«Ай-яй-яй, как не стыдно, дядя! — прошептала Настя, когда я начал объяснять, что эту схему надо было иначе читать. — Сам меня с картой отправил, а теперь умничаешь». После чего стала излишне оживленно рассказывать ребятам, как они нашли нужный въезд. Время от времени хитро смотрела на меня: вот, оказывается, и без твоего сопровождения целое приключение получилось. Я делал вид, что ничего не происходит, хотя моему самолюбию досталось. Впервые взглянул на нее как на человека, который способен не только послушно следовать за группой, но и спорить с ней. Не всегда удачно, зато с неожиданным упорством.
После такой поездки уже особо не удивился, когда вечером она зашла и попросила поучить ее плавать в бассейне. У бортика давал самые простые подсказки, дальше занимался местный инструктор. Настя держалась за доску, сердито сбивалась и всякий раз поворачивалась ко мне: правильно? Я включился в привычную игру опытного наставника. На суше советовать легко. Когда сам попробовал показать, как нужно, хлебнул воды и услышал ее смех. Она немедленно записала в блокнот: «Не всякий туроператор, который знает глубину бассейна, умеет ею воспользоваться». Просил вычеркнуть. Сказала, что журналист обязан быть точным. В итоге договорились оставить фамилию за кадром. Уже тогда выяснилось, что ей гораздо интереснее наблюдать за людьми, чем просто за отелями.
Развязка наступила на следующий день. Всей командой пошли на дискотеку. К слову, весьма приличную: навороченный свет, хорошая музыка, местный праздник, половина народа в чем-то вроде карнавальных костюмов. Веселились до упаду. Коллеги заказывали один джин-тоник за другим, а Настя с соком пыталась понять, кто здесь организатор и можно ли у него взять короткий комментарий. Ничего не вышло: громко, переводчик куда-то исчез, вопросы она забыла от волнения. Под конец так устала, что едва переставляла ноги. Я тоже был хорош, но до гостиницы довел, придерживая за руку на лестнице. Тут столкнулись с проблемой: номер, где Настя жила с другой девушкой, заперт, ключ у соседки. Просить на рецепшене помочь я поленился и повел ее к себе ждать. Самодовольно решил, что это проще, чем объясняться. Настя устроилась в кресле, я свалился на кровать и мгновенно вырубился.
Снился какой-то восточный султан, которому докладывают сразу несколько придворных. Сначала даже не понял, что проснулся: вопросы продолжались, а комната была темной. Сфокусировавшись, увидел русую голову над блокнотом. «Настя! Ты что делаешь?» Она приложила палец к губам: «Не кричи, соседей разбудишь. Как правильно спросить, сколько у отеля постоянных гостей?» Оказалось, успела получить на стойке запасной ключ, но вместо того чтобы отправиться спать, вернулась за своими записями и разбудила меня. Вопросы к завтрашней встрече не давали ей покоя. Я пробормотал первое, что пришло в голову, а она тут же спросила еще. Потом потребовала ответить как директор, который вообще не собирается выдавать неприятные цифры. «Вау! Вот это уже интереснее», — сказала, когда я наконец начал увиливать убедительно.
Так узнал, что ей давно хотелось попробовать настоящее интервью, но никак не удавалось подобрать собеседника. Дома тренировалась перед зеркалом, в институте одни уже работали для студенческой газеты, другие уверяли, что знакомы с редакторами. Пара ребят из группы намекали: мол, дадим материал, только попроси как следует. Просить она не хотела. А тут целая делегация, гостиницы, встречи — и она ходит с блокнотом, будто записывает меню. Разговорилась, стала приводить вопросы, которые постеснялась задать. Я слушал и все больше удивлялся. До поездки думал, что ее занимает только сам факт путешествия. Выяснилось, что главный подарок она собиралась привезти себе сама, но пока не знала, с какого конца за него взяться.
«Ну и что мы теперь будем делать? — спросил я. — Мы ведь в некотором роде родственники, ты меня настоящим собеседником считать не можешь». «А ничего страшного. Во всяком случае напрягаться точно не будем, — ответила. — Ты же можешь изображать кого-нибудь другого. Или боишься?» В общем, до утра она еще несколько раз вытаскивала меня из дремоты. То была недовольной постоялицей, то ведущей программы, то человеком, которому срочно нужен комментарий. Особенно приятно мне было, что спрашивала, где получается, а где нет. Особенно неприятно — что мои замечания немедленно проверяла новым вопросом. Ничего другого этой ночью не произошло. Разойдясь наконец по своим комнатам, мы оба проспали звонок на завтрак и явились последними. Коллеги решили, что это обычное последствие дискотеки. Объяснять про учебную редакцию мне не хотелось.
Утром она спросила, могу ли я кое-что для нее сделать. Безусловно пообещал все, что в моих силах, неосторожный человек. Просьба была необычной: до конца поездки каждый раз, когда будет свободная минута, помогать ей тренироваться. Не просто отвечать, а менять характер и манеру, придираться, путать, задавать встречные вопросы. Она хотела перестать теряться. Я должен был говорить, что получается, а что нет. Сказать, что обрадовался, значит не сказать ничего: люблю рассуждать о собственном опыте, а тут юная ученица сама предлагает слушать. Конечно, я был уверен, что основную работу выполнит она, а мне останется иногда снисходительно кивать. Ох, не зря пригласил ее с собой. Очень скоро это выражение приобрело несколько иной смысл.
Началась сказка. При ребятах мы вели себя обычно, но при удобном случае отходили с блокнотом в сторонку, и Настя начинала. Никогда я столько не говорил. Не успевал придумать нового персонажа, она уже находила в его ответах противоречие. Через два дня насытился этими занятиями и перестал отзывать ее «поговорить». Но Настя никак не могла остановиться. Просто не давала шанса: утром встречала у дверей, вечером приносила исписанные страницы. Из собственного номера перебиралась в холл перед моим, потому что там был столик, и ждала, пока выйду. Если разговаривать уже не хотелось, предлагала молча просмотреть записи. Дальше больше.
Почувствовав, что я больше не могу раз за разом изображать директора, начала искать другие способы получить желаемое. Так появились карточки с ролями. Начальник, которому некогда; турист, которому все не нравится; рекламщик, которому нравится решительно все. Особо ей нравилось сталкивать двух персонажей в одном разговоре. Потом обратила внимание, что я оживаю, когда она комментирует происходящее: «Ну что, опять спрятались за общие слова?» или «Правда я неудобный корреспондент?» Подыграл и начал звать ее «акулой пера», «маленькой редакцией», «ходячим диктофоном». Она только смеялась и требовала еще одну сценку. Постепенно обоим все больше нравилось не повторять заготовленные ответы, а устраивать маленькие словесные поединки. Мне нравилось видеть, как серьезно она держит блокнот и как быстро теряет эту серьезность, если удается меня подловить.
Теперь даже днем мог подойти, взять за руку, шепнуть: «А ну, акула пера, пойдем в садик, там вас ждет совершенно неразговорчивый владелец гостиницы». Настя бежала за мной, усаживалась напротив и открывала блокнот. Меня стал занимать уже не сам разговор, который, к слову, порядком надоел, а ситуации, в которых приходилось выкручиваться. Рядом проходили люди, не подозревая, почему за нашим столиком посетительница вдруг требует у меня отчет о потерянном чемодане. Иногда оборачивались. Тогда я делал вид, что разбираюсь в совершенно настоящей претензии, а племянница изо всех сил удерживала невинное лицо.
Поездка заканчивалась, но Настя только входила во вкус. Почувствовал, что ей уже недостаточно меня, начала поглядывать по сторонам. Оно и понятно: как ни люблю собственный голос, столько раз в день его слушать невозможно. Когда после очередной репетиции она спросила, не буду ли против, если попробует расспросить еще кого-нибудь, понял: процесс обучения не только не завершен, а еще и не начинался. Самой трудной задачей для нее оказалось подойти к незнакомому человеку. Самой трудной для меня — перестать заранее объяснять, как именно она обязана это сделать. Пока выбирал совет, девушка уже присматривала собеседника.
В последнюю ночь перед уездом спонсоры поселили нас в какой-то супер-пупер пятизвездочный отель, вероятно чтобы оставить напоследок особо приятные воспоминания. Всей командой встретились в ресторане, отмечали отъезд. Опять вино у коллег, опять танцы, опять Настин блокнот в укромном уголке. В общем, прощальный вечер. Когда расходились по номерам, пришла мысль: всю неделю рассказывал, как правильно разговаривать с людьми, а ни разу не дал ей провести разговор целиком, без своих подсказок. Удивительно, но выражение «заговорила мозги» вполне верно. Решил исправить ситуацию. Пока она осматривала в своем номере джакузи и прочие удобства, заказал фрукты и устроил в гостиной настоящую пресс-конференцию одного человека. Сначала она сопротивлялась: лучше еще потренироваться. Потом вошла во вкус, перестала заглядывать в записи, начала спрашивать от себя. Я изображал важного гостя, мялся, делал вид, что сердит, она ловила каждую перемену. После первого удачного круга едва успела перевести дыхание, уже собиралась благодарить, а я предложил еще. Усложнил роль: теперь человек знает ответ, но не хочет его давать. Настя хмурилась, возвращалась к теме, пробовала шутить. В голове у меня уже звенело от вопросов. Плохо помню, как мы дошли до рассказа про пропавший в гостинице чемодан, но к концу она расспрашивала уверенно, а я не мог придумать правдоподобного оправдания.
«Ну что, замучила своего наставника? — довольно сказала. — А почему не даешь настоящего собеседника?» На невнятное объяснение, что за нее отвечаю и не хочу неприятностей, только засмеялась. «Короче, дядя, или сейчас поможешь найти человека, или пойду в ресторан и спрошу первого попавшегося. И не спорь, я так хочу». Тут смешалось все: и желание похвастаться успехами ученицы, и страх, что она действительно уйдет сама, а меня будут потом спрашивать, где был. От моего красноречия ничего не осталось. Лежали на диване блокноты, стояли нетронутые фрукты, мы пытались договориться. В этот момент в открытую дверь гостиной постучал один из ребят нашей группы. Жил в соседнем номере, слышал спор, решил заглянуть. «Не нужна помощь?» Тут увидел распахнутые голубые глаза Насти. Она не сказала ни слова, но просьба читалась ясно. Кивнул. Девушка мгновенно развернулась к нему, пригласила сесть и открыла блокнот. Парень аж ахнул. «Ну вы даете! Вот это скромница. А мы думали, она с нами вообще не разговаривает».
У меня сразу закипело самолюбие: вчера едва решалась спросить дорогу, а теперь уверенно ведет беседу. Подскочил, принялся помогать, но Настя выставила ладонь: подожди. Ожидал паузы, растерянности, просьбы подсказать. Ничего такого не было. Уже потом выяснилось, что часть вопросов она давно приготовила для этого самого человека, только не знала, как начать. Тогда просто удивлялся и слушал. В последний момент сообразил, что пора выключить свое наставничество, и перебрался в кресло. Дальше описывать особо нечего. Мы с товарищем по очереди отвечали, Настя переписывала удачные фразы. Вымотавшись, разошлись спать, оставив фруктовую тарелку почти нетронутой. Свой первый законченный разговор она получила вовсе не так торжественно, как представляла, зато теперь могла его показать.
Проснулся, как всю последнюю неделю, от стука в дверь. Настя принесла записи и хотела, чтобы посмотрел их до отъезда. С утра, после такой ночи, больше всего хотелось в душ, поэтому быстро прочел начало, сказал обычное «годится» и отправился освежаться. Пока собирались, вчерашний гость уже ушел на завтрак, вероятно не желая попасть под новый опрос. В самолете сидели рядом. Племянница всю дорогу шептала, какие у нее планы и как замечательно будем заниматься дома. А я думал, во что втравился и как теперь объяснять жене и сестре, Настиной матери, почему вместо отдыха подготовил себе бесконечный кружок самодеятельности. И тут она произнесла это слово. ИГРА. Вернее, сказала: «Я придумала для нас ИГРУ. Тебе понравится». По тону было ясно, что мое участие уже считается решенным вопросом.
В самолете я также впервые узнал, что такое интервью в тесном проходе возле туалета. Настя никак не могла сидеть спокойно. Когда большая часть пассажиров заснула, мы прошли в хвост: она хотела записать мой ответ на диктофон, не мешая соседям. Ничего особо интересного в этом не оказалось, кроме самой ситуации. Неудобно жутко, все время кто-нибудь проходит, дверца открывается, приходится отступать. Я предложил продолжить на месте, а Настя потом несколько раз прослушивала запись и радовалась: голос наконец не похож на ответ у доски. Еще бы, я половину времени отвечал стоя боком, с просьбами пропустить человека, и важничать было просто негде.
Дома, буквально на следующий день после прилета, она с мамой пришла к нам. Наблюдая, как они щебечут с моей женой, смущался: все казалось, что сейчас всплывет, сколько времени мы потратили на разговоры вместо сна, и сестра решит, что я совсем не следил за режимом. Никто ничего не заподозрил. Настя показывала виды отелей, рассказывала о бассейне и старательно обходила вопрос про последнюю ночь. Поймав меня на кухне, спросила, готов ли к ИГРЕ. Уже зная, что просто так не отвяжешься, ответил «да». Попросила завтра не торопиться уходить с работы и заговорщицки подмигнула. Я попробовал выяснить подробности. «Сначала согласился, теперь слушай условия», — сказала она. Мне эта последовательность уже не понравилась, но вида не подал.
Целый день думал, что же хочет устроить, едва дождался вечера. В районе шести Настя впорхнула в офис в легком сарафане и с порога спросила: «Готов?» Подтвердил. «Тогда пойдем попьем кофе, расскажу, что придумала». Деловитости у нее было столько, будто это она принимала меня на работу. Коллеги проводили нас любопытными взглядами. Пришлось пояснить: родственница, учится на журналиста. Один тут же захотел давать интервью. Настя пообещала записать его в очередь, а я понял, что отпуск от роли наставника мне пока не светит.
В кафе изложила идею. Оказывается, ИГРУ придумала давно, только не могла найти помощника. Суть заключалась во взаимной помощи в осуществлении разных затей. У кого-то есть навязчивый сюжет, кому-то хочется сыграть сцену или задать неожиданный вопрос, но в одиночку не получается. Иногда все совершенно просто, иногда нужно готовиться. Чаще всего нет человека, который правильно поймет и не станет называть глупостью еще до начала. Важно и то, что желания отличаются: один хочет выступать, другой наблюдать, третий умеет придумать разговор, но сам в нем путается. В ИГРЕ участники ПО ОЧЕРЕДИ загадывают ситуацию, остальные помогают ее разыграть. Потом меняются, и вчерашний помощник сам становится автором. Мне понравилось, что наконец предлагается не только расспрашивать меня. Впрочем, Настя объясняла так стремительно, что я не успевал вставить вопрос.
Принципиальным моментом она объявила: играющие НЕ МОГУТ ОТКАЗАТЬСЯ от помощи, что бы ни было загадано. Иначе игра прекращается, отказавшийся больше не играет. Вот тут я перебил. Мне еще в поездке хватило ее ночных репетиций. Если согласиться на это, спокойной жизни не будет вообще. Настя нахмурилась: мол, ты не дослушал, речь про интересные идеи. Я ответил, что интересная идея тоже может прийти в совершенно неподходящий момент. Долго торговались. Она предлагала заранее выписать запреты, я спрашивал, сколько листов понадобится. В итоге оставили право отказаться от любого задания или отложить его. Придумывать после отказа новую версию стало обязанностью автора, а не провинившегося помощника. Настя назвала это лазейкой для ленивых. Я охотно признал себя одним из них и только после этого продолжил слушать.
Постепенно дошло: предлагает проверить, кто из нас изощреннее в придумках и кто первый спасует перед необычной ролью. Сразу сказал, что не согласен обманывать людей так, чтобы им стало хуже, разыгрывать аварии, болезни и прочие вещи, после которых весело только самим шутникам. Не потому что у меня не хватает фантазии, а потому что разгребать последствия придется мне. Настя сказала, что вообще ничего не боится, хочет перестать быть воспитанной в строгости «недотрогой» в смысле вечного «не лезь, сиди тихо». Хотела научиться разговаривать, появляться перед публикой, не прятать блокнот. Я напомнил, что между этим и правом командовать всеми есть некоторая разница. Она ответила, что командовать можно и без игры, если очень захотеть. Тут я почему-то сразу вспомнил нашу первую репетицию в гостинице.
Честно говоря, немного смутился. Знал ее тихой девочкой, росла у меня на глазах, ничего подобного раньше не замечал. Неужели неделя так изменила? Или это всегда дремало и только теперь вырвалось? В любом случае договорились и обсудили прочие принципы. Их оказалось немного: относительная оригинальность, общая драматургия, возможность действительно что-то сделать. Просто сказать «задай мне три вопроса» не годится. Нужно хотя бы придумать, кто отвечает и почему не хочет говорить. Интерес заключается скорее в предыстории и обстановке, чем в выполнении самого поручения. Я не сразу понял, чем такая игра отличается от обычной болтовни на кухне. Понимание пришло позднее, когда появились интересные партии и вместо кухни потребовались другие места и помощники.
Вскоре так заразились, что простые застольные конкурсы стали казаться скучными. Присоединились несколько друзей, потом еще и еще, люди из других городов и стран. Кто-то предлагал сюжеты по Интернету, кто-то разыгрывал их у себя и присылал описание. Меньше чем через год ИГРА вышла на международный уровень — по крайней мере, мы очень гордились этим выражением. На деле чаще всего означало, что поздно вечером кто-нибудь просил учесть разницу во времени и не требовать ответа немедленно. Забегая вперед: с Настей мы играли два года. За это время застенчивая первокурсница превратилась в человека, который спокойно вел вечер и мог одной фразой остановить чужое неудачное выступление. Иногда пугала меня именно уверенностью: теперь уже я спрашивал, не слишком ли сложное задание она придумала.
Не надо думать, что игра поглотила остальную жизнь. Училась на «отлично», участвовала в самодеятельном театре, занималась спортом. На вечерах-презентациях обращала на себя внимание осанкой, вкусом в одежде и тем, что не суетилась перед выходом. Поклонников хватало; к любому поручению находились желающие приступить еще до объяснений. Вот тут прежнее правило безотказности ей, пожалуй, и не требовалось. Стала той, кого называют «Королевой Бала». Ее ИГРЫ остались самыми яркими воспоминаниями того времени. Сейчас уже не играет: после этих двух лет вышла замуж за молодого миллионера — представьте, бывает не только в кино, — живет за границей, родила чудесного наследника. Хотя кто знает, что еще случится. Я до сих пор настораживаюсь, если в письме вижу большими буквами слово «придумала».
А теперь правила и примеры наших игр:
1. Играющие по очереди загадывают фантазию, остальные помогают ее разыграть. Участие можно прекратить или пропустить; после отказа автор ищет другой ход.
2. Фантазии должны быть относительно оригинальными или нестандартными, с понятной участникам ролью и завершением.
Вернемся к примерам. Описывать все не буду, их было множество, но характерные партии приведу. Начиналось достаточно невинно. Несмотря на удачный разговор в поездке, Настя все еще смущалась, когда требовалось сделать что-то новое перед посторонними. Шаг за шагом раскрывалась, а я заодно учился не подсказывать каждое слово. Иногда это было труднее самой игры: сижу, уже знаю прекрасную реплику, а меня попросили помолчать. Позже именно молчание оказалось одной из моих самых востребованных ролей. Слишком многие знали, сколько времени занимает мой короткий комментарий.
Начали с появления перед публикой. Задача — перестать прятаться за чужими спинами. Кажется, просто, но давалось не сразу. В первый раз пошли в общественную баню: каждый в свое отделение, зато потом в общем кафе при бане Настя должна была спросить у администратора, почему в прейскуранте два разных времени посещения. Покраснела еще перед выходом из раздевалки, несколько раз заглянула в блокнот. Администратор ответил в двух словах, а она не решилась уточнить. В следующий поход уже задавала вопросы без бумажки. Никаких особенных последствий, только пара посетителей попыталась отвечать вместо него, и разговор ушел совсем в другую сторону. Позже смеялась, что именно там впервые узнала: остановить словоохотливого собеседника бывает сложнее, чем его разговорить.
Дальше были поездки на озера. Отдыхали как все, в обычной пляжной одежде. Я отправлял Настю узнать, где продают мороженое, или попросить у соседей зажигалку, а она обязана была сама придумать начало разговора. Не каждую просьбу следовало превращать в интервью, но до этого дошла не сразу. Один отдыхающий на простой вопрос про киоск рассказал историю всей округи. Я сидел неподалеку и торжествовал: теперь понимает, каково бывает мне. Потом сама начала выбирать задания: расспросить лодочника, выяснить, отчего закрыт дальний пляж, договориться о фотографии пустого причала. Иногда возвращалась без результата и делала вид, что так и задумано. Постепенно перестала краснеть от каждого «здравствуйте» и могла начать разговор без предварительного совета со мной.
Следующим шагом стали разные общественные места. Где только не пробовали простые сценки: в кафе, метро, на прогулке. Обычная юбка, майка или плащ становились нарядом персонажа, если придумать ему характер. Я находился неподалеку, будто мы не вместе, и наблюдал, как Настя изображает человека, который впервые оказался в этом районе. Самое забавное — люди начинали показывать дорогу так подробно, словно отправляли ее через целую страну. Потом выяснилось, что она действительно нашла несколько мест, о которых я не знал. Когда катались на моей машине, могла изображать экскурсовода только на стоянке: во время движения я просил не устраивать спектакль. В обувных магазинах пробовала спрашивать про неудобную колодку, в ГУМе сравнивала предложения отделов, на рынке торговалась за майку. Покупки делали настоящие. Продавцы от этого не становились статистами нашего спектакля, хотя я иногда слишком увлекался и забывал, что им нужно работать.
Пару раз чуть не нарвались на проблемы. На дискотеке Настя так старательно изображала ведущую, что какие-то ребята решили поручить ей объявления для всей компании. Пока я отлучился к бару, отвели к своей кабинке, окружили и стали требовать, чтобы немедленно назвала их победителями какого-то спора. Вернулся минут через десять, услышал ее сердитое «отойдите». Вежливо сообщил, что мы вместе и ей нужно выйти. Забрал, но веселиться дальше уже не хотелось. Ребята потом подождали у выхода, начали снова цепляться. Пришлось немного подраться. Драться умею, они слишком пьяны, так что обошлось, кроме сбитых костяшек. А Настя удивила: сказала, что уроды полные, но самой ей наконец удалось громко ответить, вместо того чтобы улыбаться и ждать. Самого их поведения она терпеть больше не собиралась. Я понял: пора придумывать задачи, где чужая бесцеремонность не будет неожиданной частью вечера.
Был случай на рынке. Примеряла у одного торговца юбку с майкой, тот стал настойчиво командовать, как ей встать, что повернуть, что непременно купить. В примерочную не заходил, зато у выхода преградил дорогу очередной вешалкой. Я демонстративно отвернулся, надеясь, что сама закончит разговор. Торговец только разошелся. Пришлось возвращаться, забирать вещи из его рук и повторять, что больше ничего не нужно. Он все еще бормотал и предлагал примерять. Настя потом упрекала меня не за то, что вмешался, а за то, что поздно. И тут не нашлось подходящей шутки: хотел посмотреть, как выкрутится, а получил вполне заслуженное замечание.
На втором этапе начали разыгрывать заранее придуманные истории в общественных местах. Каждый раз новое, иногда меняли одну деталь и получали совершенно другой результат. Например, в кафе с ее однокурсниками я появлялся отдельно, подавал условный знак. Она выходила в коридор возле туалета, брала у меня конверт с нелепой запиской и возвращалась к столу. Нужно было продолжить обычный разговор, не рассмеявшись. В первый раз там оказалось мое деловое требование немедленно согласовать поставку ста дрессированных голубей. Настя потом говорила, что удовольствие получила не от записки, а от необходимости отвечать одногруппнику про конспекты, все еще представляя себе мою серьезную физиономию. Конверт лежал в сумке, ничем не выдавая всей этой дурацкой затеи. Остальные так и не поняли, почему она пару раз отвернулась к окну.
Тут как раз проявилась сущность ИГРЫ: важным стало не действие, а ситуация вокруг. Казалось бы, что необычного в разговоре, бумажке, условном знаке? Но по нашим требованиям нужно придумать маленькую драматургию. Несколько примеров дальше покажут, почему старые названия у нас держались так упорно, хотя партии каждый раз выходили немного разными.
Игра "за рулем"
Первой в этом цикле стала передача условного сообщения из машины. Играть во время движения я отказался: дорога и без того дает достаточно поводов нервничать. На стоянке Настя получала карточку и объясняла мне написанное жестами, пока я изображал человека за рулем, который ничего не понимает. Со стороны было забавно: то показывает крылья, то считает пальцы, а я с самым невозмутимым видом киваю совершенно невпопад. В соседних машинах замечали, улыбались. Один мужчина даже открыл окно и сам предложил ответ. Угадал раньше меня, чем привел племянницу в восторг. Пришлось признать, что ее пантомима вполне понятна, просто конкретному зрителю почему-то хотелось получить объяснение словами.
Игра "за столом"
В эту сыграли раз десять в разных местах. В ресторане или кафе с уютными кабинками и высокими перегородками Настя под столом передавала мне карточку, которую следовало незаметно включить в заказ. Ничего неприличного: «торжественная речь», «морское путешествие», «последний шанс». Я изучал меню и пытался объяснить официанту, что суп для меня сегодня последний шанс успеть пообедать. Пару раз он подходил ровно в тот момент, когда я еще не успел прочесть записку. Потом играли и с другими людьми, целой компанией: карточка шла по кругу, а все слушали заказ очередного участника. Больше всего смешили попытки сохранить достоинство после совершенно обычного уточнения: «Вам полпорции или целую?» В такие минуты вся наша тщательно придуманная речь становилась совершенно лишней.
Игра "Макдоналдс"
Как-то проезжали мимо Макдоналдса, идея родилась сама собой. Подъехали к окошку Мак-драйва. Настя заранее написала заказ в виде короткого стихотворения, но читать должна была так, будто ничего особенного не происходит. Я смотрел вперед, как будто меня не касалось. Девушка, принимающая заказы, сначала привычно кивнула, потом прислушалась, покраснела от сдерживаемого смеха и попросила повторить. Настя не сбилась, подробно изложила про коктейль, картошку и все остальное, с выражением школьницы на торжественной линейке. У следующего окошка вместо одной уже было несколько голов, преимущественно мужских. Одна пожелала приятного аппетита тоже в рифму. Мы с таким ответом не справились: просто засмеялись. Заказ, кстати, выдали совершенно правильно, что Настя сочла личной победой над моей уверенностью, будто из этой затеи ничего не получится.
Игра "телефон"
Пока Настя разговаривала по телефону, я держал перед ней смешную карточку или беззвучно изображал персонажа. Следовало договорить, не расхохотавшись. Звонила маме, подруге, мальчику из институтской группы. В деловые разговоры не лезли, иначе цена шутки оказывалась слишком высокой. Игра много раз повторялась у других участников. Особенно нравилась одной замужней даме: мужу звонила на работу, а мы в это время изображали вокруг нее целую немую конференцию. Варианты менялись, принцип оставался: собеседник не подозревает, почему на другом конце вдруг такая длинная пауза. Некоторые вставляли фразы вроде «извини секунду, сейчас чай допью» или «какой вкусный коктейль». После разговора приходилось объяснять, почему именно эти слова дались с таким трудом. Иногда удачнее самого задания получался как раз этот отчет.
Игра "официантка"
Пригласил в клуб пару друзей. Сидели за столом, смотрели программу. Знакомый директор помог разыграть сценку в начале вечера, когда основное представление еще не началось. Настю одели официанткой, она подошла якобы принимать заказ. Друзья ее не знали, приняли за сотрудницу. Принесла кофе, я возмутился: чуть теплый. После пары фраз ответила, что готова исправить ошибку, и вынула из кармана огромный бумажный термометр. Стала совершенно серьезно спрашивать, насколько горячим должен быть мой характер, чтобы температура напитка казалась подходящей. У друзей отнялась речь. Я продолжал сердиться, она записывала претензии на обороте театральной программки, потом предъявила счет за «излишнюю важность клиента». Тут уже не выдержали. Разоблачились быстро, директора поблагодарили. Настя сказала, что труднее всего было не засмеяться на моем первом возмущении: слишком уж хорошо знала эту интонацию по семейным застольям.
Игра "в кино"
Пару раз просто ходили в кино и после сеанса пытались пересказать картину от имени второстепенного героя. Но одна партия стала особо интересной. Взяли последний ряд, рядом с Настей сидел парень. Я шепнул, что после фильма надо попросить у него короткую рецензию, причем ни разу не произнести слова «понравилось». Она замялась: немного стесняется. Все-таки дождалась титров и начала. Не знала, что парень мой знакомый, которому специально взял это место. Он недавно жаловался: все друзья пересказывают только концовку, а поговорить о картине не с кем. Пообещал помочь, предупредив меня «не узнавать». Вышел разговор на весь путь до выхода. Настя потом возмущалась постановкой: хотела настоящего незнакомца. Пришлось признаться, что от настоящего можно было получить одно слово, а мне хотелось наверняка услышать ее вопросы. Следующий раз помощника выбирала уже сама.
Игра "обмен"
Эта появилась, когда Настя пожаловалась на двух ребят из университетской группы. Соревновались, оба навязывали ухаживание, оба не особенно ей нравились. Вместо обещаний предложила каждому написать комплимент для человека, который, по его мнению, достоин восхищения. Имена попросила не ставить. С одним приехала к дому другого, на лестничной площадке взяла его листок, велела подождать. Позвонила, зашла якобы переписать конспект и показала записку: «Вот, про тебя». Тот расплылся в улыбке. Попросила написать ответ, объяснив, что автору будет приятно. Потом спустилась и передала первому. Оба всю дорогу хвалили тонкость чужого слога, не представляя, что восхищаются соперником. Настя рассказала им правду позднее, когда начали спрашивать, почему не называет автора. Обиделись оба, и ухаживания сразу стали реже. Игра повторялась в разных вариантах, не всегда с такими последствиями. Иногда просто обменивались смешными предсказаниями. Особенно часто практиковала ее Жанна: у нее был до чертиков ревнивый муж, а анонимные похвалы отвлекали от бесконечных расспросов, кто и зачем с ней разговаривал.
Игра "занавеска"
Много раз разыгранная комбинация для компании. В основе — ширма или занавеска с небольшим окошком. За ней участник показывал только кисть руки с надетой на пальцы бумажной фигуркой и читал реплику измененным голосом. Остальные должны угадать человека. Один раз жена так долго изображала сердитого инспектора, что муж не узнал, хотя уверял, будто различает ее шаги через стену. У другого участника появилась идея сделать специальный ящик для кукольных сценок по образцу увиденной им иллюстрации. Руки пока не дошли. Мы так и оставались с обычной занавеской, которую каждый раз было лень крепить заново. Это, впрочем, добавляло неожиданный финал: кто-нибудь заденет край, и вся тайна раскрыта раньше, чем закончена первая речь.
Игра "угадайка"
Участник по желанию закрывает глаза платком и по одной фразе определяет, кто стоит перед ним. Руками трогать никого не нужно, подсматривать нельзя, зато отвечающий может менять голос. Начинали с одинакового «добрый вечер», потом стали читать короткие объявления. Мужчины и женщины менялись ролями. Чтобы не выдавали духи, вставали чуть дальше, а не толпились перед самым лицом. Кто-то угадывал по смешку, кто-то по привычному вдоху перед фразой. Я однажды уверенно назвал Настю, когда говорил совсем другой человек, специально подражавший ее наставническому «ну подумай еще». На этом мой авторитет знатока семейных интонаций заметно пошатнулся.
Игра "кормление"
Название осталось от первой затеи, когда хотели устроить дегустацию, но быстро выяснилось: готовить на всех никто не желает. В одной воинской части был знакомый офицер, он помог собрать желающих на встречу со студенческой редакцией. Вместо настоящего обеда участницу «кормили новостями»: каждый по очереди подходил к стоящей в парке машине и через открытое окно рассказывал короткую историю. Она должна была удержать последовательность, а потом восстановить, кто о чем говорил. Офицер не загонял туда роту приказом, хотя пришедших хватило бы на длинный список. Настя к концу жаловалась, что голова уже ничего не вмещает и одинаковые начала сливаются. Сыграли всего пару раз. Подготовка оказалась труднее, чем представляли: попробуй найди столько людей, готовых ждать, пока очередь дойдет до их рассказа. Зато после этого короткое интервью она перестала называть утомительным.
Игра "прогулка"
Суть была в том, что после домашней сценки надо зайти в киоск, магазин или пройти по улице, сохранив один элемент роли. На щеке оставалась нарисованная косметическим карандашом звездочка, на воротнике — бумажный орден, в руках — смешной букет из газет. Никакой наготы, никаких приставаний к прохожим. Особая прелесть в ожидании: заметят или нет? Обычно замечали значительно реже, чем мы думали. Летом Настя как-то полчаса гуляла с табличкой «Важный человек», а единственный вопрос получила про ближайшую остановку. Вернулась обиженной: такой персонаж пропал. Я посоветовал в следующий раз написать крупнее. Она ответила, что дело, по всей видимости, не в размере букв, и тут с ней трудно было спорить.
Были и другие Игры, с ролями строгого начальника, несговорчивого покупателя, слишком восторженного экскурсовода. Описать все сложно. Хотел на примерах показать суть Настиной затеи: делать обычное неожиданным, придумывать обстановку, а не просто повторять выученный трюк. Иногда подготовка была интереснее результата. Иногда замысел разваливался сразу, потому что человек отвечал вовсе не так, как ожидали. Тогда Настя радовалась больше всех: значит, придется действительно соображать, а не читать заранее написанную пьесу.
Если будет время, еще расскажу про другие варианты. А кому захочется поделиться идеями, пишите на мейл yes@tut.by. Возникла мысль снять маленькие видеоклипы для частного просмотра самими участниками, так что от свежих сюжетов не откажемся. Вполне возможно, интересная идея будет реализована, а автора пригласят посмотреть или присоединиться. Снимать собирались только тех, кто согласился, поэтому половина любимых уличных партий в этот план сразу не поместилась. Настя назвала это отличным поводом придумать новые. Я в тот момент рассчитывал, что монтажом займется кто-нибудь другой.
Как уже рассказывал, постепенно кроме нас с Настей втянулось много народа. Кто-то появлялся по Интернет-знакомствам, кого-то рекомендовали действующие участники. Играющих становилось все больше. Большинство попробовавших оставались: где еще спокойно предложишь нелепую сценку и найдешь людей, которые начнут обсуждать реквизит, а не твою чрезмерную фантазию? Правда, помощи от всех сразу не получалось, как первоначально мечтала Настя. У каждого свои дела. Иногда лучшее задание месяц ждало свободного вечера и за это время менялось до неузнаваемости.
Серия Игр "ревнивый муж"
Эту серию придумала девушка из Минска по имени Жанна. Ей около тридцати, больше десяти лет замужем за мужчиной немного старше, вроде каким-то бизнесменом. Привлекательная натуральная блондинка, одевалась заметно, говорила тихо. Муж жутко ревнив, постоянно контролировал, никуда не отпускал одну, сильно измучил таким отношением. Познакомились по аське, кстати, если интересно, номер 275658175. Узнав, что поможем организовать маленькое представление, с энтузиазмом начала придумывать. Хотела иметь занятие, о котором муж не выспрашивает каждые пять минут. То, что сами игры при этом оказались посвящены ему, нас почему-то нисколько не смущало.
Первой стало «ограбление банка». Днем приехала на квартиру к одному участнику с двумя его друзьями, оттуда позвонила мужу на работу. Сказала, что с подружками заполняет психологический тест, попросила ответить на вопросы. Все о вымышленном ограблении: решился бы, если точно не поймают, действовал бы один или с партнерами, вошел бы с главного входа или предпочел другой. С самого начала решила: если ответит отрицательно, ничего дальше не будет, просто разъедутся. Он ответил положительно. По его ответам тут же составляли маленькую пьесу, без настоящего банка и настоящего оружия. Охранниками были стулья с нарисованными лицами, сейфом коробка из-под чайника. Спросили, станет ли связывать охрану, он сказал — отвлечет разговором. Один из ребят немедленно прочел стулу целую лекцию, Жанна едва не выдала себя смехом. Когда муж потребовал объяснить паузу, ответила, что подружки спорят про результаты. Финал разыграли после звонка. Самым трудным оказалось изобразить уверенного грабителя, который, по совету мужа, нигде не оставляет следов, но забывает у картонного сейфа собственный пиджак.
Следующая игра, повторенная несколько раз, называлась «попудрить носик». Жанна заранее сообщала, в каком кафе ужинает с мужем. Пара ребят занимала другой столик, не подавая виду, что знакомы. Она на пять минут выходила в коридор, где получала записку или маленькую бумажную фигурку. Возвращалась и должна была незаметно включить ее название в разговор. Сложнее всего достались «паровоз» и «дирижер»: муж пытался обсуждать дела, а она невозмутимо находила связь с железной дорогой и музыкой. По ее словам, удовольствие получала не от записки, а от того, что остальные сидят в зале и слышат, как удается выкрутиться. Никто не касался ни ее вещей, ни еды. Иногда фигурку прятала в кармане, иногда брала в сумку, но важнее был уговоренный сигнал: повернула чашку ручкой наружу — слово использовано. В следующих партиях соревновались, какую тему труднее всего внести в обычный ужин, не вызвав вопроса «с чего ты это взяла?»
Любила Жанна и «телефон», о котором уже рассказывал. Звонила мужу во время маленьких сценок и пыталась говорить ровно. Он принимал длинные паузы за задумчивость, иногда раздражался, требовал слушать внимательнее. Она после этого сердито снимала с себя роль и говорила, что следующий звонок будет коротким. Мы старались не смеяться, хотя минуту назад сами пытались ее рассмешить. Такая вот была у этой серии странная обратная сторона.
Через какое-то время ввела соседа по лестничной клетке. С ним придумала «поход в магазин». Жили на двенадцатом этаже, окна выходили как раз на магазин у дома. Когда муж отправлялся за покупками, Жанна звонила соседу. Тот приносил новый лист для их общего смешного плаката: объявление от имени человека, которого ревнуют даже к лифту. Пока она у окна наблюдала возвращение мужа, сосед дописывал очередную строчку. Потом прятали плакат и расходились. Никаких высовываний из окна, лишь ожидание, успеет ли он придумать рифму до того, как внизу появится пакет с покупками. Иногда муж задерживался, а стих все равно не складывался. Сосед уходил мрачнее, чем пришел, уверяя, что за три минуты хорошо сочиняют только совершенно бессовестные люди.
Работала Жанна в маленьком кафе, открытом в парадном входе обычного жилого дома на проспекте Ф. Скорины, почти в центре. Время от времени заходил кто-нибудь из участников. Если посетителей не было, после пары условных слов она переходила на торжественный голос и представляла меню как настоящую театральную афишу. Пару раз приходил и я, иногда с человеком, который не играл. Забавно было наблюдать удивление, когда девушка за стойкой вдруг объявляла выход главного героя — сегодняшнего пирога. Если товарища не слишком шокировало, ему предлагали самому придумать название напитку. Жанна быстро возвращалась к обычному обслуживанию, стоило войти другим посетителям. Хозяин кафе знал только, что у нее необычная манера развлекать знакомых, и просил не задерживать очередь.
Что интересно, муж за год ничего не узнал. Продолжал ревновать к каждому столбу, совершенно безосновательно в тех подозрениях, которыми ее мучил. А Жанна тем временем устраивала свои маленькие представления чуть ли не в его присутствии, когда он и представить себе не мог, что строгий разговор про покупки только что стал для кого-то очередной партией. Мы гордились этой скрытностью, словно выиграли большой турнир. Он продолжал проверять, она продолжала изобретать. И, судя по тому, с каким видом Жанна однажды спросила, не осталось ли у нас свободного ширмового занавеса, запас ее идей еще далеко не иссяк.