Рассказы

Привратник

Началась эта история с того, что Клаверий де Монтель, молодой человек, не связанный никакими заботами, прочитав объявление о приглашении мужчины на постоянное место привратника, садовника и истопника, притворился глухонемым и поступил на работу в закрытое женское учебное заведение. Он рассчитывал, что молчаливого служителя никто не станет расспрашивать о прошлом, а прошлое его состояло из долгов и нескольких неудачных предприятий. В заведении главное внимание обращали на полную неосведомленность воспитанниц обо всем, что происходило за оградой. В юные головки вбивали, что приличная девушка не задает вопросов, что всякий уличный мастер непременно обманщик, а механические игрушки движутся исключительно оттого, что внутри сидит маленькая мышь.

Это рассказывалось не только девочкам 12–14 лет, но и восемнадцатилетним. Может, самые юные и верили, но девушки постарше сомневались, не зная истинного положения вещей. Поэтому за Клаверием был установлен строгий надзор со стороны воспитательниц: вдруг принесет газету или покажет фокус, которого нет в утвержденной книге? Избавиться от надзора он сумел благодаря следующему случаю.

Когда в честь праздника привратнику было отпущено вино, Клаверий притворился глубоко пьяным перед приходом служанки. Развалился на кровати в своей каморке, а возле руки положил разобранные часы и пустой кошелек. Старая служанка была поражена: человек, которого подозревали в хитрости, не мог даже собрать простую пружину. Взглянуть на испорченные часы пришел чуть ли не весь штат во главе с директрисой. Никто не догадался, что целый механизм спрятан в ящике, а на столе лежат ненужные детали. Решили, что этот простак не опаснее садовой лопаты, и оставили его в покое.

Воспитательницы потом еще несколько дней пересказывали друг другу эту историю. Одна утверждала, что часы были сломаны с самого начала, другая — что служитель пытался завести их не той стороной. Клаверий при встрече почтительно кланялся и держал в руках метлу. Ему казалось забавным, что для репутации глупца достаточно одного представления, тогда как репутацию порядочного человека приходилось бы подтверждать ежедневно. Директриса велела не давать ему важных поручений. В результате он получил именно то, чего добивался: закончив с печами и воротами, мог сколько угодно заниматься в конце сада. Только служанка продолжала следить за ним с подозрением, не столько из проницательности, сколько по старой привычке следить за всеми.

Девочки удивились, когда надзирательницы перестали следовать за каждым шагом служителя. Бегая по саду, наткнулись на Клаверия, который налаживал изгородь цветника. Со временем привыкли к нему, часто приносили сломанные игрушки, тормошили вопросами и весело смеялись, забывая, что он будто бы ничего не слышит. Клаверий показывал жестами, куда положить вещь, а потом возвращал исправленной. Одной починил крышку шкатулки, другой — заводную птичку. Он заметил, что одни охотно разбирали вещи сами, а другие смущались, боясь запачкать пальцы или оказаться глупее привратника. Девочки не знали, как назвать это занятие, и говорили просто: ходить к нему за чудесами.

Особенно часто приходила Клариса де Марсель. Ей было восемнадцать, и она более других досадовала на школьные запреты. Клаверий нравился ей своей невозмутимостью: вокруг спорили, а он лишь поднимал брови и доставал нужную отвертку. Она почти не стеснялась рассуждать вслух, думая, что он не слышит и не сможет пересказать ее слова. Он же узнавал о заведении больше, чем директриса из ежедневных донесений, и был этим весьма доволен. Обман становился удобнее с каждым днем, хотя удовольствия от него уже не было столько, сколько вначале.

Все больше охватывало Кларису желание понять устройство вещей. Ей хотелось, чтобы привратник не прятал недоделанные механизмы в ящик, а показывал, как получаются его маленькие чудеса. Почти всегда окруженная подругами, она редко могла рассмотреть что-либо спокойно. Клаверий же берег большую затею: деревянную лошадку с подвижной шеей, которую купил на рынке за бесценок. Ему казалось, что, починив ее, можно наконец расплатиться с частью долгов. О своих расчетах он воспитанницам, разумеется, не рассказывал.

Как-то Клариса зашла в беседку в конце сада. Девочкам строго запрещалось туда ходить: там хранились инструменты. Привратник, увидев ее, не обрадовался. Его убежище было открыто, теперь сюда потянутся другие. Клариса увидела лошадку, развела руками, показывая, что хочет посмотреть, и села на край клеенчатого дивана, подальше от стружек. Он хотел выпроводить ее, но она уже достала из сумочки карандаш и нарисовала сломанную шею так точно, что он невольно придвинул к ней лист.

Клаверий положил перед ней деревянную голову и стал показывать, как устроен шарнир. Снял крышку, ослабил ремешок, вынул две заклинившие планки. Одну положил рядом, другую прижал к столу. Клариса сперва только смотрела, потом осторожно подала ему винтик. Привратник поднял тяжелый корпус, поставил на подставку, а она придержала край, чтобы не упал. Когда механизм наконец повернулся, деревянная лошадь смешно кивнула. Клариса затрепетала от восторга: никакой мыши внутри не было! Были только рычаг, противовес и руки человека, который знал, за что взяться.

«Жаль, что ты глухонемой и глупый», — сказала она привычными школьными словами и выбежала из беседки. Клаверий долго смотрел ей вслед. Конечно, он мог бы сейчас окликнуть ее и разом покончить с притворством. Но тогда обнаружилось бы, сколько чужих разговоров он подслушал. Он хорошо понимал, что доверие, полученное таким способом, ничего не стоит. Однако привычка откладывать неприятное оказалась сильнее: он решил, что расскажет правду когда-нибудь потом, когда найдет другое место и не будет зависеть от директрисы.

Клариса, вернувшись к подругам, не удержалась от похвальбы. Она сказала, что видела устройство, которое воспитательницы никогда не сумели бы починить. Сильва немедленно спросила, где оно. Клариса пожала плечами, изображая большую тайну. Этого оказалось достаточно: любопытство стало сильнее опасения получить выговор. В учебной комнате перед ними лежали аккуратные образцы рукоделия, одинаковые до последнего стежка, а в саду была вещь, про которую никто заранее не сказал, какой ей полагается быть. Каждой захотелось увидеть ее прежде другой. Клаверий об этих разговорах не знал и еще надеялся, что сегодняшний визит останется случайностью.

Не прошло десяти минут, как вбежала Сильва, бойкая, хорошенькая, тоже восемнадцатилетняя. В отличие от тонкой Кларисы она была невысока и полна. Весело смеясь, стала прыгать вокруг лошадки, но сразу присмирела, когда увидела открытый механизм. Закрыла ладонями глаза, будто от этого привратник не заметит ее любопытства. Потом выглянула между пальцами. Было видно, что она кое-что понимает: у ее отца имелась мастерская, но дома ей разрешали только подавать тряпки. Здесь же хотелось попробовать самой, а попросить было стыдно. Клаверий молча подвинул к ней ручку привода.

«Еще! Еще!» — шептала она, когда лошадь начала кивать. Привратник показал, что нужно вращать медленнее: от резкого движения ремень соскочит. Сильва послушалась и вдруг поняла, что управляет игрушкой сама. Теперь она не просто смотрела, а различала, какая деталь тянет другую. Клаверий увидел прекрасный случай проверить устройство без покупателя и долго менял положение противовеса, пока девушка терпеливо крутила ручку.

Поначалу ей было трудно, ручка шла туго, но потом колесо разогналось. Сильва испугалась треска, остановилась и посмотрела на привратника. Он немедленно убрал руки, показал слетевшую деревянную планку. Ни вреда, ни тайны в этом не было: просто надо поставить ее ровнее. Через минуту лошадь опять закачалась, а девушка засмеялась так звонко, что пришлось приложить палец к губам. Ее позабавил собственный испуг, но еще больше — серьезное лицо мастера, словно от этой игрушки зависела судьба целого государства.

Испытание окончилось. Клаверий отодвинул лошадку, подал Сильве чистую тряпку. Она отряхнула ладони, вздохнула, кивнула и вышла из беседки с таким видом, будто только что совершила путешествие.

«Толковая девушка», — подумал Клаверий, не сожалея, что проверял привод с ней, а не с Кларисой. Та слишком торопилась бы спорить о каждой подробности. Когда-нибудь они обе смогут разобраться без его помощи. Тем временем довольная Сильва шла к центру сада и вдруг услышала, что ее кто-то догоняет.

– Тереза! Откуда ты?

Вместо ответа подруга подошла вплотную и прошептала:
– А я все видела.
– Что же ты могла видеть? — спросила Сильва, краснея от неожиданности.
– В щелку видно. Расскажи, как она у тебя двигалась.
– Похоже на мельницу у моего отца. Только там вода, а тут рука крутит.
– А я думала, надо в седло садиться.
– Нет, она пока не держит человека. Он показывает ручкой, а потом дает самой. Мне бы еще раз попробовать.
– Ах, как бы я хотела!
– Так иди. Я посмотрю, не идет ли воспитательница, и постучу в стенку.
– И хочется, и стыдно. А если он не поймет?
– Просто покажи на лошадь. Не тяни только ничего без спроса. Иди, пока не было колокола.

Тереза колебалась, потом решилась. Сильва постояла у беседки: ей хотелось посмотреть, получится ли у подруги. Отыскала щелку и приложила к ней глаз, хотя совершенно не нуждалась в этой предосторожности.

Клаверий увидел стройную семнадцатилетнюю воспитанницу с загорелыми щеками и понял, что слух уже обошел сад. «Однако многовато, если все сразу пойдут», — подумал он. Тереза стояла в замешательстве. Он указал ей на стул, затем на лошадку. Сильва увидела, как он подошел к столу, вынул жестяную масленку и смазал ось. Вот почему раньше ручка шла туго! Вернувшись, поставил игрушку поближе к Терезе и показал два положения рычага. Девушка сначала онемела, потом захихикала: вместо кивка лошадь тряхнула головой, как рассерженная воспитательница. Привратник показал, как не задевать колесо пальцами, и отошел к окну.

Терезе скоро захотелось закончить, но она не знала, как сказать человеку, который будто бы не слышит. Отодвинула ручку, встала — и он сразу освободил проход. Это оказалось проще всех школьных церемоний. В дверях девушка еще раз обернулась: теперь хотелось попробовать другое движение, чтобы лошадь не кивала, а мотала головой. Он подал ей отдельную планку, объяснил жестами и дождался, пока она сама найдет нужное отверстие. Удача привела ее в такой восторг, что девушка едва не обняла деревянную голову, но вовремя вспомнила о масле.

Занятия у трех воспитанниц в тот день были не особенно удачны. Они были рассеянны, задумчивы и часто улыбались. Сильва с Терезой, как только появлялась возможность, убегали в беседку, сперва порознь, потом вместе. Клаверий позволял смотреть, но прятал режущие инструменты и не давал подходить, когда сам работал. Вскоре они уже умели отличить неисправность от простого скрипа. Для него это была неожиданная помощь, для них — единственное занятие, где можно ошибиться и не получить за ошибку дурную отметку.

Подруги изобрели собственные названия деталей. Ось стала палочкой, противовес — камушком, а привод они называли сердцем лошади. Когда привратник пытался поправлять эти названия на бумаге, Тереза смеялась: ей казалось, что человек, не умеющий говорить, слишком любит длинные слова. Сильва принялась записывать порядок сборки, чтобы не спрашивать каждый раз заново. Листок она хранила между страницами молитвенника, и одна воспитательница даже похвалила ее за усердное чтение. Сильва не стала разъяснять ошибку. Клариса, узнав про листок, сначала рассердилась, что ее не позвали писать, потом сама нарисовала к нему картинки. Так соперничество понемногу превратилось в общее предприятие, хотя ни одна не желала этого признавать.

Однажды Клариса хватилась подруг и догадалась, куда они ушли. Осторожно пробралась к беседке, заглянула и ахнула. Сильва с Терезой стояли рядом, упираясь ладонями в стол. Перед каждой лежала своя часть механизма. Клаверий, сняв рабочую куртку, по очереди соединял то одну, то другую с деревянной головой. Сильва закончила раньше, а Тереза все не могла попасть планкой в паз. Клариса смотрела, не понимая, откуда у них вдруг такие знания. Ей казалось, что только она разгадала этот садовый секрет, а подруги уже ушли гораздо дальше.

«Что это за предмет? Почему мне не показывал?» — думала она, увидев маленький рожок, который при каждом повороте издавал смешной звук. Ей стало обидно. Притаившись за беседкой, дождалась ухода девушек и немедленно вошла к привратнику.

Он в это время лежал на диване, утомленный возней, и думал, что Клариса опять принесла рисунки. Но она подошла к столу, достала рожок из коробки и показала на него с таким требовательным видом, что он невольно рассмеялся беззвучным смехом. Затем сел и протянул ладонь: не разбирай, сначала посмотрим вместе.

Оказалось, внутри была маленькая груша, выталкивающая воздух. Клариса удивилась: нажимаешь мягкую часть — получается громкий голос. Клаверий хотел объяснить все обычными жестами, но она уже догадалась сама. Приладила рожок к голове, покрутила ручку и радостно зашептала:
– Хочу, хочу, чтобы она еще и пела!

Видя ее увлечение, он достал запасную трубочку и дал выбрать звук. Первая гудела грубо, вторая едва пищала, третья оказалась в самый раз. Клариса сначала морщилась, потом принялась менять их сама. «Так, так, еще!» — бормотала она. Наконец лошадь одновременно кивнула и пропищала, а девушка закричала от смеха. Привратник испугался, приложил палец к губам, и оба замерли, прислушиваясь к дорожке.

Никто не пришел. Тогда они повторили опыт дважды, каждый раз с другим звуком. Клариса так увлеклась, что не заметила, как испачкала рукав. Пришлось отмывать пятно у садовой бочки. Она вышла, пряча мокрый манжет, а Клаверий осмотрел стол и обнаружил, что за полчаса сделано больше, чем за весь вчерашний вечер. Признавать это ему не хотелось: он привык считать себя единственным умельцем в этом доме.

Клариса знала, что не одна пользуется мастерской, но хотела, чтобы лучшее доставалось ей. Сильва с Терезой, само собой, заметили третью участницу. Гуляя по саду, они рассказывали друг другу о находках и спорили, какое движение смешнее. Теперь и Клариса уже не могла сказать подруге, будто та ничего не понимает, не выдав собственного любопытства.

Однажды все пришли сразу. Клаверий принял их радушно, но работать не хотелось. Потрудившись особенно много с Кларисой, он решил передохнуть. Девушки, видя это, предложили обойтись без него. Клариса достала новый садовый насос, который он собирался приспособить к маленькому фонтану. Никто еще не видел его так близко. Клаверий подвинул ведро, показал соединение трубки и устроился на диване. «Пусть забавляются», — подумал он, уверенный, что без него ничего не получится.

– Смотрите, тут маленький носик! — Клариса указала отверстие.
– Какое у него странное лицо, — шепнула Сильва, заметив, что привратник следит из-под полузакрытых век.
– Наверное, думает, мы сейчас сломаем, — сказала Тереза.
– Теперь понимаю, для чего он таскал сюда ведра.

Не успела она закончить, как из насоса брызнула струя воды. Девушки вскрикнули. Клариса подставила таз, Сильва закрутила соединение, Тереза взялась за ручку, и маленький фонтан заработал. Клаверий вскочил с дивана: вода летела на его куртку.
– Вот откуда пятна на столе! — сказала Клариса, вытирая руки.
– Смотрите, больше не хочет, — огорчилась Сильва: насос вдруг замолчал.
– Ведро пустое, — догадалась Тереза, и всем стало смешно от простоты причины.

Они приносили воду по очереди. Клариса взяла за правило запускать фонтан два раза подряд, Сильва меняла направление струи, а Тереза наблюдала, где подтекает. Клаверий догадался, что отдых кончился: предстояло убирать беседку. Однако сердиться долго не мог. Девушки спорили так серьезно, словно распределяли государственные должности, и всякий раз обижались, когда он переставлял их детали без предупреждения.

«Эта девушка достойна быть женой короля», — подумал он о Кларисе, когда она заставила всех сначала вытереть пол, а потом продолжать опыты. И впервые ему захотелось, чтобы она знала его настоящую историю и слышала настоящий голос.

* * *

Так прошло несколько месяцев. Директриса наконец узнала о тайной мастерской. После допроса, на котором Клариса не выдала подруг, ее увезли к родственникам до выпускного испытания. Число надзирательниц увеличили, Сильва с Терезой больше не могли приходить. Клаверию работа потеряла всякий интерес, и в одно прекрасное утро он исчез. Лошадь осталась в саду, так и не дождавшись покупателя.

При отъезде Клариса просила позволить забрать хотя бы рисунки. Директриса решила, что это новые хитрости, и велела сложить бумаги в шкаф. Тереза, которой поручили помогать собирать вещи, незаметно сунула маленький рожок в дорожную сумку. На воротах Клариса оглянулась, надеясь увидеть привратника, но он в это время был в котельной. Они разошлись, так и не попрощавшись. Позже Сильва прислала короткое письмо: лошадь стоит целая, только теперь на ней лежит пыль, а директриса распорядилась не подпускать никого к инструментам. Клариса прочла письмо дважды и спрятала рядом с рожком. Из всей школьной жизни ей почему-то яснее всего помнилось мокрое пятно на манжете.

Но история на этом не кончилась. Клариса окончила заведение и встретила Клаверия в городе. Он заговорил с ней, и она сперва не поверила своим ушам, потом рассердилась так, что прохожие оглянулись. Он рассказал про долги и притворство, не оправдываясь. Она ушла, а через неделю сама прислала записку. Теперь встречались двое взрослых людей, без школьного надзора и без тайны о его голосе. Они полюбили друг друга; были и первые поцелуи, и вечера, о которых Клариса не рассказывала подругам. Потом Клаверий уехал устраивать дела и пропал. Узнав, что ждет ребенка, она не стала искать его через знакомых, слишком обиженная молчанием.

Клариса родила крепкого здорового сына и спустя два года вышла замуж за старого барона Аронголя. Блистая в обществе и вызывая восхищение молодых людей, она была верна мужу, хотя иногда вспоминала прежнюю любовь. Барон предпочитал карты, разговоры о родословных и ранний сон; беседки, часы и заводные лошади его нисколько не занимали. Как-то на балу к баронессе подвели молодого человека, назвав Клаверием де Монтель. Она вспыхнула от неожиданности.
– Этот господин похож на одного моего знакомого, — заметила, играя веером.
– Мне будет приятно, баронесса, если и меня почтите знакомством, — ответил он, целуя ей руку.
– Поразительно, — думала Клариса. — Тот был с простыми манерами, а этот так изящен.

За годы разлуки он переменил несколько занятий, успел потерять деньги и снова заработать. На бал его пригласили как компаньона человека, торговавшего заморскими редкостями, и присутствующие считали его весьма состоятельным. Клариса слушала, как хозяйка дома хвалит его ум, и едва удерживалась от улыбки. Ей хотелось спросить, где теперь деревянная лошадь, но рядом стояли люди, которым это пришлось бы долго объяснять. Клаверий тоже видел, как она прячет улыбку за веером. Ни один не торопился произнести лишнее, и потому самый обычный разговор о погоде показался обоим значительно труднее прежних разговоров жестами.

Они долго говорили на разные темы, но Клаверий при посторонних не выдал прошлого ни словом. Под впечатлением встречи она захотела поговорить наедине. Спустя некоторое время, в отсутствие мужа, пригласила его в дом. Трепеща от волнения, сняла перчатки, потом опять надела: никак не удавалось начать. Он сидел у окна и смотрел на нее с той же невозмутимостью, которая когда-то так сердила воспитательниц.

Клариса подошла и положила перед ним маленький рожок от деревянной лошади. Он одним знакомым движением перевернул его, нашел трещину и улыбнулся.
– Ты был привратником. Не отпирайся. Узнала, — прошептала она.
– И ты знаешь, что не был немым, — ответил он. — Зачем же снова испытывать?

Она рассказала, как берегла эту безделицу, как ждала писем, как перестала ждать. Он — о поездках, долгах, переменах адреса. Не все его объяснения были убедительны, и Клариса не стала притворяться, что все забыла. Они еще спорили, но уже не отворачивались друг от друга. Клаверий взял ее руки, она позволила, потом сама придвинула стул ближе. Вспоминали сад, испуганную Сильву, серьезную Терезу, фонтан посреди мастерской, и постепенно прежняя обида смешалась с теплом, которого она давно не чувствовала.

Когда ему пора было уходить, Клариса подвела его к детской кроватке, где спал ребенок, и сказала:
– Смотри, это твой сын. Я сберегла его.
Он поцеловал ей руку и, глубоко тронутый, вышел, дав себе слово никогда больше не исчезать из жизни этой женщины.

Нечего и говорить, что спустя некоторое время баронесса сменила фамилию и вышла замуж за бывшего, но милого привратника. Немым он по-прежнему становился всякий раз, когда жена спрашивала, зачем в гостиной опять разобранные часы. Они жили долго и умерли в один день.