Приятная поездка
Ну везет мне на истории, везет и все тут. Даже когда тебя аврально посылают в командировку и сборы ограничены всего одним днем. Билетов, естественно, нет, но мне повезло. Буквально за два часа до отхода поезда появляется место в купе, и я в вагоне. И вот оно везение — со мной в купе трое попутчиц.
Милые создания двадцати с небольшим лет от роду, студентки, едут домой после сессии. Часа два мы настороженно смотрим друг на друга, краткие реплики, заинтересованные взгляды. Меня выдворяют для переодевания. Вернувшись, вижу, как сильно меняет людей дорожная одежда. Вместо курток и свитеров — спортивные брюки и футболки у двух, джинсовые шорты у третьей. Все сразу стали выглядеть по-домашнему. Одна уже свернула подушку удобнее, другая распределяла пакеты под столом, третья пыталась выяснить, куда делась ее книжка, которую только что держала в руках.
Совместная трапеза сломала стену отчуждения, вскоре свободно болтали обо всем и ни о чем. Девушки оказались приятными собеседницами, время полетело незаметно. Катя, та, что в шортах, была хохотушкой и довольно болтливой натурой. Раскрасневшись от горячего чая и смеха, рассказывала про преподавателя, у которого все студенты будто бы ничего не знают, кроме него самого. Причем голос его изображала так точно, что подруги заранее начинали смеяться. Мне приходилось верить им на слово: преподавателя я не видел.
Наташа тоже участвовала, но сдержаннее, постоянно прикрывала ладонью рот, когда смеялась. Она была замужем, дома ждал ребенок, поэтому на любой разговор про свободное время смотрела с некоторым недоумением. Надя почти не вмешивалась, лежала на верхней полке и читала. Изредка наклонялась к столу, брала печенье, вставляла короткую реплику. После ее замечания обычно выяснялось, что она слышала все и давно поняла, куда ведет разговор. Книга этому нисколько не мешала.
В таком обществе ехать было удовольствием. Я с интересом разглядывал попутчиц, стараясь делать это не слишком заметно, хотя Катя пару раз поймала мой взгляд и усмехнулась. Заговорили об отношениях, о том, легко ли жить вдвоем, почему люди говорят одно, а подразумевают другое. У остальных тоже были парни. Осторожными вопросами я свернул к романтическим приключениям и получил столько историй, что впору писать книгу. Девушки обсуждали это спокойно, а я иногда уже не знал, как поддерживать собственную репутацию опытного человека. Даже Надя отложила чтение и стала спорить.
За чаем выяснилось, что они не так уж часто ездят все вместе. У Наташи свой график, у Кати экзамен мог затянуться из-за одной пересдачи, Надя вообще собиралась остаться еще на день. Но билеты оказались на один поезд, а потом каким-то чудом и в одно купе. Девушки рассказывали, как тащили сумки по лестнице и спорили, у кого лишние вещи. По мнению Кати, лишнее было у всех, кроме нее. Наташа немедленно предъявила пакет с тремя парами обуви. Катя объяснила, что это необходимость: в одной ходить, в другой прилично выглядеть, третья пусть будет. Я сказал, что у меня одна пара и полное отсутствие приличного вида. Надя, не поднимая глаз от книги, заметила, что второе вовсе не следует из первого. После этого разговор окончательно перестал напоминать знакомство посторонних.
Незаметно стемнело. Попутчицы опять выгнали меня под предлогом подготовки ко сну. Когда позволили войти, Наташа с Катей забрались наверх, Надя устроилась внизу. Все возились с подушками, простынями, зарядными проводами. Я подумал, что теперь придется молчать до утра, и заранее пожалел об этом. В вагоне было жарко, окно открывалось ровно настолько, чтобы спорить, есть от него польза или нет. Катя объявила, что командовать погодой будет завтра, а сегодня намерена спать.
Надя сидела, поджав ноги, продолжала читать. Я тоже открыл журнал, но глаза сразу устали. Выключил свет, лег. Сон не приходил. Напротив щелкнула лампа, стало совсем темно, лишь из коридора падала узкая полоска. Поворочался, стал злиться и на сон, и на мирно посапывающих девчонок, и на весь мир. Наконец снова включил лампу, достал журнал. Надя завозилась.
— Что, не спится?
— Никак. Гляжу, ты тоже не спишь.
— На новом месте не могу. Натура такая.
Слово за слово разговор наладился. Первое впечатление о ней как о молчаливой девушке улетучилось. Оказалась общительной, просто не любила говорить сразу на троих. Предпочитала слушать и действительно ничего не пропустила. Напомнила мне собственную фразу про то, как важно не угадывать желания другого человека, а спрашивать. Я такой умный совет днем дал совершенно бездумно, теперь пришлось отвечать за него подробнее.
Книга у нее была с потрепанной обложкой, закладкой служил старый билет. Спросил, интересная ли. Ответила: уже третий раз читает, поэтому точно знает, в каком месте можно отвлечься. Я признался, что перечитывать не люблю, хочется нового. Надя сказала, что новое и в знакомой книге находится, если не бежать глазами к развязке. Тут я, конечно, решил, что она намекает на мой журнал, который я успел перелистать дважды. Оказалось, совершенно не намекала. Так легко было придумать за человека вторую мысль, когда он произнес только первую. Я показал на закладку, спросил, с давней ли поездки билет. Да, с прошлого семестра. Тогда она всю дорогу читала и ни с кем не познакомилась. Сегодня хотя бы чай вместе выпили, уже разнообразие.
Надя долго ходила вокруг да около, потом спросила прямо о своем парне. Они давно встречались, но любой серьезный разговор у них превращался в состязание: кто первым догадается, что другого обидело. Она молчала, он сердился на молчание, потом оба делали вид, что поссорились из-за пустяка. Я, как мог, помог разобраться, хотя прекрасно понимал: чужие отношения объяснять гораздо легче, чем собственные. Надя слушала внимательно, изредка задавала такой вопрос, что мне самому приходилось задуматься.
Она привела простой пример: собирались вдвоем в кино, парень выбрал фильм, сам купил билеты, потом обиделся, что она не восторгалась. Но ведь заранее не спросил, хочется ли именно этот фильм. Я ответил, что, может, хотел сделать сюрприз. Надя спросила, почему сюрприз обязательно должен отменять ее собственный вечер. И тут мне нечего стало возразить, хотя еще секунду назад готов был защищать незнакомого парня. Она заметила, что я нахмурился, предложила сменить тему. Не согласился: иначе получится, что спрашивать можно только до тех пор, пока советчику нравится вопрос. После этой фразы Надя впервые посмотрела на меня без прежней осторожности. Сказала, что так они обычно и не договаривают: одному становится неудобно, другой немедленно уступает, чтобы не ссориться.
Я рассказал о своих приключениях, без особых подробностей, зато с выводами, которых в момент самих приключений у меня, разумеется, не было. Она заметила это и тихо рассмеялась. Сверху завозилась Наташа, мы сразу осеклись. Когда все затихло, Надя предложила пересесть к ней: иначе будем шептать через весь проход и разбудим остальных. Подвинулся ближе. Она отложила книгу, освободила край полки и предупредила, что сидеть придется тесно.
Мы прижались плечами, разговаривали почти на ухо. Волосы пахли какой-то травой, духи — едва заметно. Мне хотелось обнять ее, но пока держался. Не столько из благородства, сколько боялся разрушить удачный разговор. Надя вдруг спросила, почему я так старательно держу руки на коленях. Ответил честно: не знаю, что она об этом подумает. Она задумалась, потом сказала, что можно просто спросить. Вот тебе и вернулся мой дневной совет, еще и с насмешкой.
В коридоре прошла проводница, полоска света закрылась тенью и снова появилась. Мы замолчали, хотя ничего запрещенного не делали. От этого оба почувствовали себя смешными заговорщиками. Надя спросила, почему я шепчу еще тише, когда кто-то проходит. Ответил, что привычка. Она призналась, что сама сейчас чуть не отодвинулась на другую полку, будто нас застали за подготовкой побега. Потом взглянула наверх, где Катя лежала неподвижно, и добавила: вот кто бы точно не стал смущаться. Я сказал, что очень разговорчивые люди тоже смущаются, только слышно хуже. Надя задумалась, кивнула. Может, именно поэтому Катя болтает без остановки на экзаменах, а после подолгу злится, что сказала лишнее. От такой вполне житейской догадки нам почему-то стало еще уютнее рядом.
Я спросил, можно ли обнять. Кивнула, сама подвинулась. Некоторое время сидели молча. За окном тянулись редкие огни, поезд покачивал, и каждое движение получалось чуть неожиданным. Надя положила голову мне на плечо. Когда я повернулся, наши лица оказались рядом. Поцелуй был коротким, осторожным. Она улыбнулась и не стала прятать улыбку, а я почувствовал себя почему-то значительно моложе своего командировочного удостоверения.
Наташа снова перевернулась наверху. Надя приложила палец к губам, и оба едва удержались от смеха. Продолжать что-либо в купе, где люди пытались спать, было неловко. Она сама отодвинулась, поправила футболку и спросила, чем будем заниматься до утра, раз сон отменяется. Я признался, что в портфеле есть вещь, которую коллеги сунули в последний момент: дорожная головоломка. На вид маленькая коробка, внутри несколько деталей, надо открыть тайник без ключа.
Надя немедленно потребовала показать. Пришлось вернуться на свою полку, достать портфель и долго искать среди бумаг. Коробка нашлась в пакете с рекламными ручками. Деревянная, гладкая, с подвижными планками по краям. Мне ее дали как образец сувенира: должен был в командировке показать заказчику. Сам еще не разбирался, знал только, что силой открывать нельзя. Надя взяла, покрутила, прижала к уху и объявила, что там что-то стучит.
— Значит, не пустая.
— Очень содержательное открытие.
— Не мешай науке.
Она устроилась у столика, я сел рядом. Сначала действовала осторожно, потом стала увереннее. Одна планка сдвинулась, вторая не поддавалась. Я попробовал помочь, но она остановила: сама. Слишком часто, сказала, стоит чему-то не получиться, как рядом возникает человек и немедленно делает за нее. Потом все удивляются, почему не уверена в себе. Я убрал руки, хотя любопытство мучило. Оставалось смотреть и изображать терпеливого наставника, который сам пока не знает решения.
Мы сперва пытались понять, как коробка вообще была собрана. Надя предположила, что крышка сдвигается, а не открывается. Я возразил: тогда зачем торцевые планки? Она ответила, что для таких умников, как мы, чтобы было на что отвлечься. Внутри перекатывалось что-то маленькое, может, шарик. Повернули другой стороной, стук прекратился. Надя замерла, боясь потерять найденное положение. Я держал салфетку, чтобы положить вынутую деталь, и чувствовал себя ассистентом при особенно важном открытии. Поезд дернулся, коробка стукнула о стол, сверху кто-то вздохнул. Мы переждали, почти не дыша. Наконец Надя перевела дух и прошептала, что с такой осторожностью у них даже в лаборатории никто не работает. Зато там никто не спит прямо над твоей головой.
В первый раз она почти открыла крышку, но поторопилась и вернула деталь на место. Во второй догадалась повернуть коробку, услышала тихий щелчок. В третий обнаружила, что одна стенка вообще не приклеена, а ходит по пазу. На четвертый раз крышка наконец сошла. Надя резко выдохнула, зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Я едва не захлопал. Внутри лежала бумажка с инструкцией, которую мы, конечно, сначала отложили, как и положено серьезным исследователям.
Когда крышка сошла, внутри оказался еще и сложенный рекламный буклет. На картинке человек улыбался, держа ту же коробку, а под ним обещали простое решение сложных задач. Мы посмотрели друг на друга и едва не рассмеялись громко. Полчаса мучились над вещью, которая сама себя называла простой. Надя сказала, что теперь понимает рекламу: покупатель сначала почувствует себя глупым, потом умным, вот и запомнит название. Я предложил именно это рассказать заказчику. Она ответила, что тогда мне не дадут ни одного сувенира больше. Пока спорили, нашли ту самую инструкцию. В ней все занимало четыре коротких пункта. Надя прочла, покачала головой: задним числом любое приключение выглядит четырьмя пунктами. Я согласился, особенно если вычеркнуть все неправильные попытки.
Она закрыла коробку, попробовала открыть снова. Получилось сразу, потом еще раз. Я сказал, что теперь можно выступать на выставке вместо меня. Надя ответила, что перед людьми так бы не смогла: все будут ждать, смотреть, подсказывать. Пришлось возразить, что я тоже смотрел и ждал. Она подумала, признала: действительно. Только не подсказывал. По-моему, именно эта часть показалась ей важнее самой победы. Хотя коробочку она все еще держала так, будто я могу неожиданно отнять.
— Ты сделал то, чего мой жених обычно не делает, — прошептала.
— Что же?
— Дал закончить. Не сказал на середине, что быстрее сам.
Я ответил, что награда за такую выдержку должна быть особенно ценной. Она подозрительно прищурилась, потом рассмеялась. Предложила еще один поцелуй, сама наклонилась, и на секунду головоломка едва не упала на пол. Подхватили вдвоем. В темноте ее лицо было совсем близко, и мне опять захотелось забыть обо всем. Но Надя сказала: на сегодня достаточно. Я отпустил ее руку, вернул коробку в пакет. Никакой двусмысленности в этом «достаточно» не было.
Она встала в проход, размяла затекшие плечи, прошлась до двери и обратно. Я смотрел и не скрывал, что любуюсь. Надя спросила, хороша ли. Ответил: как минимум Афродита. Засмущалась, отмахнулась, назвала меня льстецом. Потом поинтересовалась, что еще умеет эта коробка. Оказалось, внутри лежат два одинаковых набора маленьких деревянных фигур, из каждого надо сложить квадрат. Я про них совсем забыл. Она сказала, что спать все равно пока не хочет, можно попробовать.
Мы высыпали детали на салфетку. Надя стала руководить: сначала большие, потом маленькие, только не потерять треугольник. Я предложил другую схему, не вышло. Пришлось признать, что руководитель из меня сегодня неудачный. Она загородила ладонью свою половину стола, объявила, что теперь каждый сам. Соревноваться в полной тишине оказалось трудно: хотелось комментировать, насмешничать, победно показать удачный угол. Но сверху спали, поэтому все происходило с такими выразительными лицами, что слова уже не требовались.
У меня квадрат сложился первым. Я придвинул ближе, Надя подозрительно посмотрела. Один угол выступал, я прикрыл его пальцем. Она тут же убрала мою руку и беззвучно рассмеялась: вот уж действительно опытный мужчина. Пришлось разбирать. У нее через несколько минут получилось честно. Я вздохнул, признал поражение. Она великодушно показала первую половину решения, остальное велела искать самому. С этой частью возился дольше, чем с открыванием коробки, хотя считал себя сообразительным.
Надя наконец начала зевать. Сложила фигурки, спрятала инструкцию, легла на свою полку. Попросила не рассказывать утром, как долго не могла справиться. Я обещал, хотя утром наверняка похвастался бы совместной победой. Поправил край простыни, пожелал спокойной ночи. Она сонно улыбнулась и почти сразу затихла. Я остался сидеть у стены, довольный собой, поездкой и тем, что ночь оказалась совсем не такой скучной, как ожидалось.
Тут поднял голову и уперся взглядом в открытые глаза Кати. Она перегнулась через край верхней полки и смотрела вниз. Я тупо смотрел в ответ, соображая, сколько времени она бодрствует. Катя усмехнулась, показала на коробку и прошептала, что такими делами при стольких свидетелях заниматься опасно: кто-нибудь обязательно захочет тоже. Я ответил, что свидетели должны были спать. Она заметила, что при нашем молчаливом спектакле даже спать интересно, все равно хочется посмотреть продолжение.
Катя соскользнула вниз, села напротив. Я спросил, давно ли наблюдает. Ответила уклончиво: достаточно, чтобы знать, где я прикрывал пальцем неправильный угол. Вот тебе и тайна! Она потребовала дать детали, пообещала доказать, что у всех головы устроены по-разному. Надя спала, Наташа вроде тоже. Катя двигала фигурки, я держал лампу так, чтобы свет не падал наверх. Это было сложнее, чем кажется: стоило поезду качнуться, отражение уходило прямо на спящую попутчицу.
Сначала у Кати ничего не выходило. Она разговаривала так же уверенно, как днем, но руки выдавали нетерпение. Я стал объяснять, она попросила подождать. Подождал секунд десять, не больше, потом опять полез с советом. Получилось ровно то, за что Надя недавно благодарила: я немедленно решил доказать, что уже знаю лучше. Катя посмотрела сердито и подвинула салфетку к себе. Это почему-то не остановило. Показалось, что просто поддерживает игру и хочет поспорить.
Я протянул руку, переставил две детали, она вернула обратно. Еще раз попытался, Катя закрыла ладонью. Тут я взял ее за запястье, хотел убрать руку и показать решение. Она сразу выдернула, сказала: не хватай. Голос был тихий, но совершенно серьезный. Я отпустил. Несколько секунд сидели, глядя друг на друга. Вся моя уверенность, что понимаю ее настроение, оказалась такой же кривой, как тот квадрат с спрятанным углом.
— Ладно, показывай сама, — сказал наконец.
— Я не обязана тебе ничего показывать. Хотела попробовать, теперь уже не хочу.
Она собрала фигурки в кучку, поднялась. Я попросил остаться, обещал не мешать. Катя долго смотрела, потом села обратно, но уже не напротив, а на край своей нижней ступеньки. Объяснила, что всю сессию слушала, как ей надо делать, поэтому ночью в поезде еще одного преподавателя не заказывала. Я хотел отшутиться, но понял, что шутка сейчас прозвучит совсем не так. Сказал, что увлекся, извинился. Она кивнула, не торопясь прощать заодно все будущие выходки.
Катя спросила, почему я вообще решил, будто она хочет готовое решение. Ответил, что хотел помочь. Она сказала: это она уже слышала, теперь вопрос про другое. Наверное, такая манера разговаривать раздражала бы меня днем, но ночью прозвучала особенно отчетливо. Не было ни общего смеха, ни возможности спрятаться за быстрым ответом. Я признался, что мне просто понравилось разбираться лучше нее. Катя некоторое время молчала, потом кивнула: вот это уже понятнее. Не приятнее, но понятнее. Я спросил, часто ли ей такое говорят. Ответила, что обычно объясняют, будто сама все неправильно поняла. После этого продолжать изображать обаятельного всезнайку было бы совсем глупо. Оставалось сидеть, не мешать и надеяться, что разговор на этом не закончится.
Потом сама предложила другую игру: не собирать квадрат, а угадывать предмет по вопросам. Никаких подсказок, никаких рук на чужом столе. Я согласился. Загадала что-то в купе. Спросил, деревянное ли. Нет. Металлическое? Отчасти. Можно взять? Иногда. К пятому вопросу уже сердился: как предмет можно брать иногда? Катя улыбалась тем самым довольным видом, который у меня был минуту назад. Пришлось терпеть. Ответом оказалась ручка чайного стакана с подстаканником — взять можно, только когда не горячая.
Я объявил, что это нечестно. Она предложила показать правило, где запрещено загадывать ручки. Правила, разумеется, никто не записывал. Надя тихо завозилась, мы замолчали. Катя взяла карандаш, написала на салфетке: «Победил тот, кто не разбудил соседей». Я дописал, что проигравший идет за кипятком утром. Она прочла, покачала головой: я опять успел назначить ей обязанность, пока она просто играла. Пришлось зачеркнуть и предложить сходить самому. Утром чай все равно понадобится.
Катя рассказала, что с Надей живет в одной комнате. Та после сессии всегда сначала не может уснуть, потом отсыпается так, что будильник бесполезен. Я удивился, что такие разные люди уживаются. Катя ответила, что как раз поэтому: Надя молчит, когда ей нужно говорить, а она говорит, когда Наде надо помолчать. Смешная формула, но по дневному разговору было похоже на правду. Про Наташу сказала, что та живет отдельно, к ним забегает между занятиями и домом, и ей бы сейчас просто поспать.
После игры с ручкой загадывал я. Выбрал ремень у верхней полки, уверенный, что теперь быстро не догадается. Катя задавала странные вопросы: предмет нужен всем или только некоторым, помогает стоять или лежать, заметен днем сильнее, чем ночью? Я путался в ответах. В конце концов признался, что несколько моих ответов противоречат друг другу. Она сказала, что именно это и подозревала, поэтому загадку отменяем. Я возмутился, предложил начать снова. Катя великодушно разрешила, но потребовала сначала самому записать правильные признаки. Пять минут смотрел на ремень, пытаясь определить очевидное. Оказалось, знать вещь и объяснить ее другому — две совершенно разные работы. С таким открытием поездка уже могла считаться профессионально полезной, даже если командировка потом сорвется.
Мы еще немного поболтали, уже не пытаясь непременно произвести впечатление. Катя спросила, зачем мне сувенир в командировке. Объяснил про заказчика, выставочный стенд, образцы. Она заметила, что теперь могу рекламировать коробку как средство от бессонницы: двое по очереди наигрались и точно уснут. Я ответил, что если расскажу начальству всю ночь в подробностях, то следующую командировку дадут не скоро. Она подняла брови: это еще смотря какие подробности расскажешь. Тут уж мы оба тихо рассмеялись.
Пора было укладываться. Катя проверила, все ли детали вернулись на место. Один треугольник пропал, пришлось вдвоем искать под столом. Нашелся возле моего ботинка. Она победно показала: вот, а командовал так уверенно. Я признал, что достоин строгого выговора. Попросила только потише с самокритикой, а то Наташа проснется и тоже захочет высказаться. Закрыли коробку, я спрятал ее в портфель. Катя забралась наверх, надела наушники и наконец пожелала спокойной ночи уже без всяких добавлений.
На следующий день проснулся первым. Напротив спала Надя, простыня сползла к ногам, книга так и лежала рядом с подушкой. Я тихонько разбудил, предупредил, что скоро ее станция. Она не сразу поняла, где находится, потом улыбнулась, спросила про коробку: открыли еще раз? Ответил, что Катя предпочла другие правила. Надя сонно кивнула, будто именно этого и ожидала. Села, подобрала книгу, на светлой наволочке осталось карандашное пятно: ночью, оказывается, мы так и не убрали салфетку с рисунками.
Катя спала лицом к стене, одна рука свисала с края. Я не стал будить, только убрал со столика стаканы, чтобы никто не задел. Наташа открыла глаза и спросила, нашли ли мы наконец пропавший треугольник. Елки-палки, значит, тоже не все проспала! Она потянулась, сказала, что слышала только конец, но разговаривать мы умеем гораздо громче, чем думаем. Я извинился. Наташа махнула рукой: поезд все равно стучит, только чай теперь действительно с нас. Пришлось выполнять собственное зачеркнутое обещание.
Утром оказалось, что дневная легкость возвращается не сразу. Первые несколько минут мы все были сонные, не понимали вопросов, отвечали невпопад. Катя искала расческу в пакете с печеньем, Надя пыталась надеть кофту наизнанку, Наташа невозмутимо наблюдала и утверждала, что дома утро всегда именно такое. Потом принесли чай, нашлась расческа, разговор пошел. Я боялся, что Надя станет избегать взгляда, но она просто попросила подать сахар. Катя тоже не собиралась ни хранить торжественное молчание, ни пересказывать всю ночь. Попросила только не забыть сувенир под столом. От этой обыденности стало приятно: значит, не обязательно превращать каждое случайное сближение в событие с продолжением. Можно встретиться, поговорить, немного поспорить и разойтись, сохранив о человеке больше, чем номер телефона.
Когда все проснулись окончательно, беседовали так же непринужденно, как днем. Катя иногда бросала красноречивые взгляды на мой портфель, но продолжения не последовало. Надя спросила название головоломки, записала. Наташа рассказывала, что дома первым делом будет не спать, а разбирать детские рисунки, которые ей обещали сохранить до приезда. Станция приближалась, вещи снова превращали наше почти домашнее купе в обычное дорожное пространство. Каждый проверял свою полку, искал носок, телефон, билет.
На конечной распрощались. Больше я этих прелестниц не видел. Никто не дал ни телефона, ни адреса, и спрашивать после такой короткой встречи почему-то было неловко. Только Катя на прощание посоветовала не хватать заказчика за руки, если тот станет неправильно открывать коробку. Надя рассмеялась, Наташа сказала, что это очень полезный деловой совет. Я обещал передать начальству вместе с отчетом о командировке.
P. S. Все имена реальные и происходившее тоже. Я вот думаю, почему мне везет на дорожные приключения? Что меня подводит под них? Может, это случайные попутчицы встречают меня, чтобы я в корне изменил их жизнь? А может, коробку мне просто очень удачно подсунули. Интересно...