Каникулы в Астрахани
Однажды меня занесло на летних каникулах в Астрахань к родственникам. Я был уже взрослым студентом, кровь бурлила и требовала выхода. Всё лето пропадал на Волге, загорал и купался. В общем, убивал летние деньки как мог. Соответственно, отдых без девушек — не отдых. Там на берегу познакомился с одной девушкой. Звали её Лейла, но все звали Лилей. Она была наполовину туркменка, наполовину русская.
Девушка выглядела великолепно: стройная, гибкая, с чёрными как смоль волосами, заплетёнными в толстую косу. Лицо тонкое, внимательные глаза, изящные руки. Двигалась легко, как человек, привыкший много плавать. В общем, античная статуэтка — именно такое сравнение тогда пришло мне в голову. Нечего и говорить, местные парни не обделяли Лилю вниманием. Стоило ей появиться на пляже, вокруг сразу находились желающие предложить место получше или рассказать что-нибудь остроумное.
Я понял, что всеобщее внимание стало её доставать, и пошёл по другому пути. Тоже старался устроиться рядом, но вместо комплиментов предлагал журнал, лимонад, помогал собрать вещи после купания. Тактика сработала: познакомились ближе. Через несколько дней вместе ходили на пляж, в кино, гуляли по городу. Я держал её за руку или за талию, она доверчиво прижималась. Через неделю уже целовались. Я по-прежнему старался выглядеть человеком спокойным и внимательным, хотя внутренне торопил каждую следующую встречу. Лиля быстро это заметила и иногда нарочно меняла тему, наблюдая, как я пытаюсь вернуть разговор обратно.
Оба мы были совершеннолетними, и отношения становились всё ближе. Меня останавливало главным образом то, что я слишком мало знал о её жизни. Почему-то решил, будто до меня она ни с кем не встречалась, и важничал про себя. Как-то стояли под деревом на берегу Волги и уже целый час целовались. Ночь светлая, на небе вовсю сияла луна.
— Давай искупаемся, — предложил я.
— Давай, только у меня нет купальника.
— Тогда хотя бы зайдём по колено. Или боишься холодной воды?
— Боюсь, это ты сейчас первым передумаешь, — усмехнулась Лиля и побежала к берегу.
Я догнал её у самой воды. Мы разулись, оставили обувь на сухом месте. Она подобрала край лёгкого платья, я закатал брюки, провозившись гораздо дольше. Лиля уже стояла в воде и смеялась над моими приготовлениями. В лунном свете река казалась светлее берега, а глубину возле самых ног невозможно было разобрать. Я осторожно шагнул следом и сразу провалился одной ступнёй в мягкий ил. Пришлось признать, что начало у моей смелой затеи не особенно удачное. Она протянула руку, помогла выйти на твёрдое место и велела больше не изображать проводника.
Мы долго ходили у кромки, брызгались и спорили, тёплая ли вода. Потом растянулись на сухой траве, устроив под головой сложенные вещи. Даже ночью земля сохраняла дневное тепло. Лиля закрыла глаза, я слушал реку и пытался придумать вопрос, который не прозвучит слишком любопытным. В конце концов спросил о её семье.
— Лиля, это правда, что у вас родители решают, с кем девушке встречаться? Мне тут уже столько рассказали, что я совсем запутался.
— У кого «у вас»? — она открыла глаза. — Ты сначала узнай, о какой семье спрашиваешь. У моей мамы свои правила, у соседей другие, а рассказы на пляже вообще отдельная жизнь.
— Хорошо, тогда про твою семью. Родители должны заранее согласиться? Или можно сначала познакомиться, а потом уже всё остальное?
— Знакомиться можно самой. Но мама обязательно спросит, кто такой, где живёт и какие планы. Она считает, что иначе нельзя понять человека. Мне иногда кажется, что она за пять минут собирает о нём больше сведений, чем я за месяц. Я с ней спорю, но не каждый спор получается выиграть. Только это наши домашние дела, а не правило для всех людей сразу.
— Всё равно похоже на средневековье, — заявил я с уверенностью человека, который о чужой семье почти ничего не знает.
— А твои родственники совсем не задают вопросов? — спросила Лиля. Пришлось вспомнить, как подробно тётя выясняла, с кем я провожу вечера. Девушка улыбнулась: вот и поговорили.
Я повернулся набок и стал смотреть на её лицо в лунном свете. Она вытянулась на траве, подложив ладони под голову. Мне нравилось, как быстро она переходит от насмешки к серьёзному ответу. Я коснулся её руки. Лиля улыбнулась и закрыла глаза. Некоторое время лежали молча, потом я всё-таки спросил то, о чём думал последние дни.
— А как твои родные смотрят на близкие отношения до брака? Или об этом вообще не принято разговаривать?
— Разговаривают, просто не со всеми подряд. Мама считает, что человек должен отвечать за свои решения. Я тоже так считаю, хотя мы по-разному понимаем, что это значит.
— А у тебя есть парень? — спросил я и сразу понял, что стоило сделать это гораздо раньше.
— Есть. И если тебя интересует, мы с ним давно знакомы. Семьи тоже друг друга знают. Но сейчас всё сложнее, чем выглядит со стороны.
— Он тебе нравится? — мой голос прозвучал суше, чем хотелось. Лиля услышала это и не стала сразу отвечать.
— Нравится. Только это ещё не готовый ответ на все вопросы, — сказала она. Я смотрел на воду и пытался решить, должен ли теперь сердиться.
Вместо продолжения спора я поцеловал её. Она ответила, потом отстранилась и посмотрела прямо в глаза: не надо делать вид, будто разговора не было. Пришлось кивнуть. Я не собирался сейчас давать обещания, которых не смогу исполнить, но и отпускать её не хотел. Лиля понимала это, кажется, лучше меня. Мы ещё долго сидели рядом. Иногда снова обнимались, иногда возвращались к неприятному вопросу, не находя нового ответа.
— Только не начинай меня жалеть, пожалуйста, — сказала она, когда я попытался спросить, не принуждает ли её семья к будущему браку.
Я ответил, что не собираюсь. На самом деле именно такую историю уже успел себе придумать: строгие родные, нежеланный жених и я, вовремя появившийся на берегу. Лиля разрушила её несколькими словами. Она вполне умела выбирать, просто её выборы не всегда были удобны окружающим. Мне это одновременно нравилось и мешало чувствовать себя главным участником приключения.
Мы поднялись, прошлись вдоль воды и снова вернулись на прежнее место: там осталась обувь. Лиля смеялась, что за разговорами я забыл собственные вещи. Я объяснил, что думал о более важных предметах. Она сказала, что именно так обычно и оправдываются люди, которым потом приходится возвращаться. Наши голоса затихали вместе с ветром. Время шло незаметно, а каждый новый повод остаться казался достаточным.
Личные подробности наших взрослых отношений пусть останутся между нами. Мне запомнились её доверие, осторожность, с которой сначала приходилось спрашивать о простом, и то, как быстро исчезало желание изображать опытного человека. Я привык думать, что могу заранее угадать следующий шаг. С Лилей это не работало. Иногда она сама приближалась, иногда просила остановиться, и разбираться приходилось по её словам, а не по собственным предположениям.
Постепенно разговор стал тише. Она устала и положила голову мне на плечо. Я обнял её, всё ещё мысленно возвращаясь к услышанному о другом парне. Хотелось спросить, почему тогда проводит вечера со мной, но боялся получить слишком честный ответ. Лиля заметила моё молчание и сказала, что знает: отпуск скоро закончится. Я ответил, что до отъезда ещё есть время. Это было правдой и одновременно удобным способом ничего не решать.
Когда стало прохладно, мы собрались домой. Я никак не мог найти один ботинок, который сам же отодвинул подальше от воды. Лиля терпеливо подсвечивала телефоном. Найдя пропажу, я объявил, что ночь прошла исключительно удачно.
— До дома проводить можно? — спросил я. Теперь уже не хотелось решать за неё даже такую мелочь.
— Можно. Только без длинного обхода. Ты всё время обещаешь дорогу покороче, а потом находишь ещё одно место, которое надо обязательно показать.
Я кивнул. Мы пошли медленно, потому что ей всё-таки хотелось обойти тёмную тропинку. На освещённой улице снова заговорили о пустяках. Прошли мимо закрытого киоска, где днём покупали лимонад, остановились возле витрины с ненужными сувенирами. Лиля выбрала самый нелепый магнит и сказала, что такой я обязан увезти. Я ответил, что запомню Астрахань и без него. Она не стала спрашивать, что именно я буду вспоминать. У дома мы ещё постояли, не торопясь прощаться. Потом она сказала, что пора. Я отпустил её руку сразу, хотя очень хотелось задержать ещё на минуту.
Она поднялась на первую ступеньку, обернулась и посмотрела, не ушёл ли я. Это простое движение почему-то запомнилось сильнее всего остального. Я ещё стоял, пока в подъезде не погас свет. Потом пошёл обратно и несколько раз ловил себя на том, что улыбаюсь совсем без причины.
— Ты была просто потрясающая, — сказал я на следующей встрече, не найдя ничего менее банального.
— Тебе понравилось? — Лиля явно поддразнивала. Я прекрасно это слышал и всё равно отвечал с полной серьёзностью.
— Ты ещё спрашиваешь! — Она засмеялась, а я решил, что некоторые готовые фразы существуют именно потому, что в нужный момент собственных слов не хватает.
Обнявшись, мы снова сидели на берегу и слушали волны. Потом немного замёрзли, собрались и пошли домой. У подъезда ещё целовались и договорились встретиться завтра. Каждый раз казалось, что на этот раз надо попрощаться быстрее, и каждый раз выходило наоборот.
Нечего и говорить, следующие свидания проходили в том же духе: река, прогулки, долгие разговоры и время наедине. Мы выбирали тихие места, где не мешали другим. Иногда ссорились из-за ерунды: я опаздывал, Лиля меняла планы, оба делали вид, будто совсем не обиделись. Потом мирились и снова строили маршрут, который обязательно оказывался длиннее обещанного. В один вечер я принёс журнал, о котором она вскользь говорила несколько дней назад. Лиля удивилась, что я запомнил. Я гордился этим больше, чем всеми прежними попытками произвести впечатление. Мы листали его на скамейке, спорили о фотографиях и забыли, что собирались идти в кино.
Однажды устроились возле реки и почти час наблюдали, как меняется свет. Лиля рассказывала о детских поездках, я слушал и редко перебивал. Когда она замолчала, я подумал, что уснула. На самом деле просто отдыхала. Я предложил пройти к дальнему спуску, который видел днём. Она не ответила. Мне уже хотелось встать и потянуть её за собой, но я спросил ещё раз.
Лиля открыла глаза и сказала, что устала. Пришлось оставить замечательную прогулку на другой раз. Я немного расстроился: успел придумать, как ей понравится новое место. Однако сидеть рядом тоже оказалось хорошо. Она разматывала косу, потом снова собирала волосы, рассказывала об одном родственнике, который знает все дороги вдоль Волги, но неизменно опаздывает на собственные встречи.
Я спросил, давно ли она так уверенно чувствует себя возле воды. Лиля ответила, что мать учила её плавать с детства и всегда ругалась за попытки показать смелость вместо осторожности. На реке это особенно запомнилось.
— Можно туда? — спросил я, показывая на каменную ступень возле самого берега. Хотелось всё-таки хотя бы немного переменить место.
Лиля покачала головой: мокро и скользко. Я сначала решил, что преувеличивает, потом попробовал ногой и едва не поскользнулся. Она не стала торжествовать, только протянула руку. От этого было ещё неловче. Мы отошли выше. Я сказал, что сегодня у неё получается спасать меня от каждой собственной затеи. Лиля ответила, что завтра очередь моя. В её голосе не было ни наставления, ни особенной серьёзности, и я перестал обижаться.
Потом долго шли вдоль реки. Она рассказывала о знакомых, я постепенно научился различать имена. Оказалось, один человек, о котором я всё время думал плохо, как раз помог ей решить важное дело. Мне пришлось перестроить ещё одну удобную версию чужой жизни.
— Ты быстрее иди, а то мы опять до ночи будем возвращаться, — сказала она, заметив, что я остановился у очередного вида на воду.
Сказано — сделано. Я прибавил шаг, Лиля догнала и взяла меня под руку. Весь маршрут всё равно занял гораздо больше времени: то она замечала знакомого, то я просил задержаться ещё немного. Наконец дошли до её дома. Она выглядела утомлённой, но отпускать вечер не хотела. Я спросил, не лучше ли завтра встретиться раньше.
Лиля кивнула. Потом ещё постояли возле двери, обсуждая, где купить обещанный магнит. Серьёзные вещи снова остались на потом, хотя отъезд был уже совсем близко.
— Я думала, ты так и будешь строить из себя самого решительного, — сказала она. — А потом оказалось, с тобой можно просто спокойно говорить.
— Я не думал, что столько времени можно потратить на один вечер, — ответил я. — И всё равно не захотеть расходиться.
— А ты как думал? Здесь все приезжие уверяют, что у них каникулы и ни одной заботы. Потом начинают считать дни до поезда. Я тоже когда-то так делала. Лет с четырнадцати всё лето на берегу, а мама каждый раз объясняла: река останется на месте, сначала закончи дела. Я тогда не понимала, почему нельзя отложить всё остальное навсегда.
Она осторожно спустилась со ступеньки и снова обняла меня. До двери шли медленно: говорить больше было не о чем, а молчать вместе ещё хотелось. Я смотрел на знакомое окно, на облупившуюся раму, на свет у соседей и старался всё запомнить. Эти обычные вещи вдруг стали частью нашего общего времени.
В общем, жизнь обрела новые краски. Я перестал делить дни на пляж и скучное ожидание вечера. Теперь даже поход за хлебом мог оказаться поводом встретиться. Лиля иногда говорила о будущем муже, и я не спрашивал, почему не обо мне. Оба понимали, что летний роман не даёт готового ответа на дальнейшую жизнь.
Всё было прекрасно, но уезжать всё равно пришлось. Перед отъездом устроили прощальную прогулку: прошли знакомые места, купили тот самый нелепый магнит, долго пили лимонад возле реки. На вокзале она сказала, что ей было хорошо со мной. Я ответил то же самое, потом зачем-то начал говорить о следующем лете. Поезд уже подавали, и мы так и не договорились ни о письмах, ни о звонках. Я поднялся в вагон, уверенный, что ещё успею спросить всё нужное.
Жаль, что не взял её адрес. Я тебя вспоминаю, Лиля.