Сайт хорошего настроения · с 2000 года Анекдоты, рассказы и истории

Из нашей коллекции

Рассказы

День учителя

После окончания педагогического университета некоторое время мне довелось работать в школе. Там и произошла эта история, которой я с вами поделюсь. Школа находилась в маленьком посёлке, не больше трёх тысяч человек. Мужское население этого посёлка поголовно, на мой взгляд, кроме водки не признавало решительно никаких увлечений. Естественно, это накладывало определённый отпечаток на внутрисемейные отношения. Мужикам для хорошего вечера вполне хватало бутылки, а женщины задумывались и о другом. Откровенные взгляды я начал ловить на себе ещё с автобусной остановки. Но подходящих по возрасту и обстоятельствам женщин оказалось мало. Многие мои ровесницы разъехались, многие были замужем, а свободных женщин от двадцати до тридцати пяти лет можно было пересчитать по пальцам, что я и сделал. Особенно разгуляться моему самолюбию было негде. Приходилось знакомиться, разговаривать и выяснять, кому я на самом деле интересен, а кто просто присматривается к новому человеку.

В школе я оказался единственным мужчиной, что, естественно, вызывало много шуток и подначек, иногда довольно двусмысленных. Однако всерьёз никто меня не домогался. Моё внимание привлекли две взрослые коллеги, обеим было немного до тридцати. Одна из них, назовём её Таней, была симпатичной шатенкой с короткой стрижкой. Фигура у неё была плотная, с широкими бёдрами и заметной талией; при движении она выглядела особенно привлекательно. Вторая, Ира, крашеная блондинка невысокого роста, выделялась пышной фигурой и привычкой смотреть на собеседника с лёгкой усмешкой. Как я понял, они были подругами и работали в одном кабинете в разные смены. Мы общались вполне дружелюбно, но до праздника я ещё не разобрался, кому из них нравлюсь и нравлюсь ли вообще. Во всяком случае, явных приглашений я не получал.

Через два месяца после начала моей работы наступил День учителя. Как единственный мужчина, я был освобожден от подготовки к празднику и явился только к самому началу. Столы были уже накрыты, играла музыка, заканчивались последние приготовления. Многие учительницы пришли со своими мужьями. Наконец, все были приглашены к столу. Я оказался рядом с учительницей математики, Натальей Николаевной, молодящейся женщиной чуть старше 40, рядом с ней сидел ее муж. "Мои" Таня с Ирой сидели напротив и, почему-то, смущенно отводили глаза, когда я встречался с ними взглядом. Через какое-то время объявили танцы. Меня пригласила Таня. Что меня удивило — многие учительницы танцевали друг с другом, как в послевоенные годы, при том что их мужья спокойно пили водку за столом. Танец закончился, и Таня предложила мне пересесть на их сторону стола, сказав, что очень скоро мужья напьются и будут выяснять отношения с женами на почве жуткой ревности. Я согласился, но сказал, что сначала выйду покурить. Оказалось, что школа замкнута, дабы воспрепятствовать проникновению посторонних лиц с целью выпить на халяву.

— Хочешь, покуришь в нашем кабинете? Я сейчас у Ирки ключ возьму.

Сама она не курила, но пошла меня проводить. Я, конечно, не препятствовал. В кабинете мы уселись рядом на край рабочего стола. Я курил и слушал её печальный рассказ о том, как она развелась в городе с мужем и вернулась в посёлок к родителям. «Вот, живу здесь уже полтора года», — закончила она и, прижавшись ко мне бедром, выразительно добавила: «Одна». Я встал, затушил сигарету и повернулся к ней. Таня сидела, опустив голову. Я подошёл и осторожно коснулся её шеи. Она сразу поднялась, прижалась ко мне и начала целовать меня в шею. Несколько минут мы целовались, уже не пытаясь поддерживать разговор. Я обнимал её за талию, чувствовал под ладонью тепло её спины и думал, что прогулка покурить оказалась на редкость удачной. Она сама придвигалась ближе, а потом неожиданно отстранилась. Поправила волосы, посмотрела на меня и медленно направилась к двери:

— Пойдем, а то нас искать начнут.

Пойдем, так пойдем, спешить некуда, праздник только начался. Да и действительно, в такой ситуации только дай повод для разговоров. Для себя я уже решил постараться обязательно вернуться "покурить", когда запасы спиртного начнут подходить к концу и всем будет не до нас.

Вернувшись к торжеству, я обнаружил, что на самом деле там уже и так не до нас. То там, то сям происходили семейные разборки, обещанные Таней. На почве алкоголя и ревности. Причем логики не было никакой — по-моему, мужики просто самоутверждались таким образом и бахвалились друг перед другом. По глазам учительниц было видно, как им это все смертельно надоело, видимо, так проходили все праздники в школе. Особенно усердствовали муж той Натальи Николаевны, с которой в начале я сидел рядом (у этого-то хоть надуманные причины могли быть. Чего это я рядом именно с ней оказался?) и муж Иры, второй учительницы, привлекшей мое внимание. Тот был даже несколько озадачен тем, что она не обижалась и не ругалась, как остальные (ее-то гораздо больше интересовало как мы с Таней покурили). Однако, с моим появлением все изменилось. Праздник явно свернул в новое русло. Все-таки я был человеком новым, всем стало неловко, и присутствующие с преувеличенным усердием принялись каждый за свое — учительницы за танцы, мужики за водку. Я же оказался нарасхват в обеих компаниях. Победила вторая с убийственным аргументом: "Вы с ним еще натанцуетесь!" Пили они крепко, я, как мог, халявил, к тому же иногда выбирался танцевать (естественно, с незамужними). Я думаю, пригласи я жену кого-нибудь из присутствующих, тот просто раздулся бы от гордости, но вот его жене потом несладко бы пришлось: Танцевал и с Таней. Она тоже была немного навеселе и, хотя держалась вполне уверенно, теперь танцевала совсем близко. Обнимала меня за шею, прижималась щекой к моей щеке и всякий раз улыбалась, когда я встречался с ней взглядом.

Примерно через час в классе дым стоял коромыслом, кроме меня все остальные курящие дымили прямо за столом. Женщины уже убирали со столов, мужики лениво противились, но водка заканчивалась, и все пришли к такому компромиссу: сначала мужья идут за водкой и ждут на улице в ближайшей беседке, пока жены приведут школу в божеский вид, а потом жены идут домой и ждут мужей. Судя по тому как все быстро договорились, я понял, что и окончание веселья традиционное. Пригласив Таню на последний танец я предложил ей после танцев опять покурить в ее кабинете. Она, не отвечая, согласно кивнула головой и продолжила целовать меня в шею. Почему-то, очень ей это нравилось (свет на последний танец выключили, я думаю, специально для нас с Таней).

— Пойдем, пока свет не включили?

— Сейчас, я только ключ у Ирки заберу...

Не успел я осмыслить, почему это ключ опять оказался у Иры, как мы уже выскользнули из душного помещения и чуть ли не бегом отправились в кабинет. Как только оказались внутри, Таня сразу обняла меня. Но я на самом деле хотел курить — вторая сигарета за такой вечер! Мы опять уселись рядом на край стола. Одной рукой я держал сигарету, другой обнимал её. Таня провела ладонью по моей груди, задержалась у воротника и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Я посмотрел на неё, она улыбнулась и потянулась ко мне. Сначала я ещё пытался курить, поворачивая голову к окну, но она всякий раз находила способ вернуть моё внимание. То касалась губами шеи, то проводила пальцами по щеке, то просто смотрела в глаза с такого расстояния, что продолжать заниматься сигаретой было довольно глупо. Я обнял её крепче. Таня тихо засмеялась, будто именно этого и добивалась. Спешить она теперь не собиралась: поцеловав меня, отстранялась совсем немного, а потом снова придвигалась. С её стороны это было совершенно несправедливо по отношению к человеку, который честно предупредил, зачем пришёл. Впрочем, жаловаться я не стал.

Постепенно я перестал следить и за сигаретой, и за звуками за дверью. Таня сидела вплотную, обнимала меня за плечи и целовала так, словно никакого шумного праздника в соседнем помещении не существовало. Я гладил её спину и всё яснее понимал, что возвращаться к остальным мне совершенно не хочется. Сколько мы так просидели, не знаю. Пару раз из коридора доносились голоса, и мы замирали, прислушиваясь. Никто к нам не шёл. Таня смотрела на дверь, потом на меня и снова улыбалась. Я потянулся к подоконнику и наконец затушил сигарету. Она вопросительно посмотрела на меня, и я ответил самым понятным способом — обнял её обеими руками. Кажется, объяснение её вполне устроило. Она встала, увлекая меня за собой, прижалась ко мне и прошептала: «Милый, милый…» От этого совсем простого обращения мне стало неожиданно хорошо. Я поцеловал её в губы, потом в шею, и на некоторое время мы позволили себе забыть, где находимся и сколько ещё собирались пробыть на празднике.

Дальше всё осталось между нами. Когда я опять стал замечать окружающее, оказалось, что в окно падает лунный свет. Он освещал половину стола, край подоконника и Танину руку. Она сидела рядом, прислонившись ко мне и прикрыв глаза. Мы оба молчали. После шума, танцев и бесконечных застольных разговоров эта тишина казалась особенно приятной. Я осторожно убрал с её лица короткую прядь. Таня открыла глаза и посмотрела на меня без того смущения, с которым сидела в начале вечера напротив. Вот это мне нравилось больше всего: наконец не приходилось гадать, случайно ли встретились наши взгляды и что означает очередная улыбка.

Я снова поймал себя на том, что рассматриваю её. Симпатичное лицо, мягкие полные губы, густые короткие волосы. За столом я успевал замечать всё это отдельными подробностями, а здесь мог смотреть сколько хотелось. Таня заметила, усмехнулась и провела пальцами по моей щеке. Я поймал её ладонь и ненадолго прижал к губам. Говорить что-нибудь особенное не хотелось. Мы и без того вполне понимали друг друга.

Потом она выпрямилась: сидеть на краю стола стало неудобно. Я помог ей спуститься и остался рядом, пока она поправляла одежду. Таня расправила сарафан, застегнула блузку и стала приглаживать волосы. Получалось не сразу. Стоило ей повернуться ко мне, как я снова тянулся обнять её, а она, улыбаясь, напоминала, что нас вообще-то могут искать. По тону было понятно, что эта возможность беспокоит её меньше, чем следовало бы.

Я достал сигарету, но так и не закурил. Смотрел, как она приводит себя в порядок, и думал, что вечер заканчивается слишком быстро. Ещё недавно мы сидели за столом и старательно отводили глаза. Теперь возвращаться к прежней вежливой дистанции казалось довольно нелепым. Я не собирался её удерживать или требовать обещаний, просто мне хотелось ещё немного побыть с ней. Сел обратно на край стола и тихонько сказал:

— Может, начнём сначала? Я ещё не покурил.

Таня тяжело вздохнула, поправляя сарафан:

— Нет, пора: Потом.

Она повернулась ко мне спиной, застегнула последнюю пуговицу и в ожидании обернулась. Я сидел как ни в чём не бывало. Вставать и показывать, что уже готов уходить, не хотелось, но и настаивать я не собирался. Таня помедлила и вдруг снова подошла. Обняла меня за шею и поцеловала гораздо решительнее, чем я ожидал. Я сразу отложил сигарету. В этот раз вопрос о том, кто кого задерживает, решился без всяких объяснений. Она сама взяла мою руку, положила себе на талию и осталась рядом. Я провёл ладонью по её спине, чувствуя, как она постепенно расслабляется в моих объятиях. Потом чуть отстранился и спросил:

— Как тебе хочется?

— Как хочешь…

— Скажи.

Ничего не говоря, только вздохнув, она взяла меня за руку и подвела к своему рабочему стулу. На секунду задержалась, будто ещё выбирала между необходимостью уйти и желанием остаться, потом посмотрела мне в глаза и тихо сказала:

— Здесь…

Я сел, а Таня устроилась у меня на коленях и обняла за плечи. Мы опять целовались, уже совсем не торопясь. Она иногда отстранялась, смотрела на меня и снова прижималась щекой к моей щеке. Я обнимал её за талию. Стул тихонько скрипел, и этот совершенно обыкновенный звук почему-то смешил нас обоих. Приходилось останавливаться и прислушиваться, не услышал ли кто-нибудь за дверью. Но там всё было спокойно.

Мне нравилось, что Таня больше не смущалась собственной инициативы. Она сама придвигалась, поправляла мой воротник, касалась губами виска. Иногда мы просто сидели молча. После всего, что произошло за вечер, это казалось вполне естественным. Я уже не думал ни о танцах, ни о компании в беседке. Теперь можно было никуда не торопиться и никому ничего не объяснять. Ещё немного времени мы оставили только себе. Потом Таня вздохнула, откинулась на меня и спросила:

— Пойдём?

— Сейчас.

Я ещё раз обнял её и только потом отпустил. Таня поднялась, расправила одежду и посмотрела на меня. Я тоже принялся приводить себя в порядок. Я пригладил рубашку и потянулся к воротнику. Таня остановила мою руку и подошла ближе.

— Дай я, — сказала Таня.

Она аккуратно расправила воротник, провела ладонью по моему плечу и быстро поцеловала меня. Я закрыл окно, забрал с подоконника зажигалку. Таня оглядела кабинет, проверила, не оставили ли мы чего-нибудь, и выключила свет. У двери мы остановились, прислушались и договорились выходить порознь. С таким серьёзным видом, будто эта предосторожность ещё могла кого-то обмануть.

Выходили из школы мы украдкой, по-одному, что, в общем-то, не имело никакого смысла.

Рассказать друзьям