Сайт хорошего настроения · с 2000 года Анекдоты, рассказы и истории

Из нашей коллекции

Рассказы

Лампочка

В училище Ленка заметно выделялась среди толпы — всегда ярко накрашенные губы резко контрастировали с немного бледным лицом, прическа вызывающе менялась чуть ли не каждый день, про одежду лучше и не вспоминать — едва ли тогда многие ТАК одевались... Буквально все пацаны с потока оборачивались ей вслед. Кто хотел познакомиться, кто поспорить, кто просто пытался выглядеть смешнее и смелее остальных. Получалось обычно наоборот: рядом с Ленкой даже самые шумные быстро начинали говорить какую-нибудь ерунду.

Как ни странно, официального ухажёра у неё не наблюдалось — видимо отшивать нахалов она умела ещё лучше, чем спорить с преподавателями. Впрочем, хамить она не умела — просто ставила очередного донжуана на место одной-двумя фразами, смысл которых сводился к тому, что дядьки с безудержной фантазией и размером бицепса большим объёма мозга её мало интересуют. Пока "дядька" переваривал информацию, она преспокойно удалялась, всё с той же невозмутимой улыбкой.

Как-то на перемене один из "электриков", гориллоподобный Жорка Квачин, умудрился-таки зажать её в углу коридора, не давая пройти. Секунд через 10 он лежал в том же углу, схватившись за промежность, а неприступная Леночка, как ни в чём не бывало, гордо отправилась на очередной урок. Свидетелей было предостаточно, и повторить "подвиг" желающих сразу поубавилось.

Как бы в противовес себе, она подружилась с самой тихой и неприметной одногруппницей, "серой мышкой" из какого-то села. Я даже и не узнал бы, как её зовут, если бы не произошедшая история...

Была практика. На столах стояли раскуроченные телевизоры, трое самых смелых ковырялись в их недрах паяльниками, Сан Саныч сидел у себя на кафедре, рассматривал какой-то журнал, даже приблизительно не относившийся к изданиям по радиоэлектронике, изредка посматривая на троих смельчаков, и одобрительно хмыкая. Одним из тройки был я. Остальная толпа сгрудилась у дальнего окна, где довольный Борька показывал всем чудо буржуйской техники — CD-плеер, который только что умудрился восстановить чуть не из обломков. Корча из себя специалистов, каждый стремился вставить свои 5 копеек в обсуждение аппарата.

В скрипнувшую дверь тихонько прошмыгнула уже упомянутая "серая мышка". Маршрут девушки пролегал к кафедре, где её появление было встречено небольшой суетой по поводу не вовремя убранного с глаз долой журнала. Сан Саныч, несмотря на свои неполные 50, вовсю интересовался светской хроникой и даже на работе изучал чужие разводы и скандалы. "Мышка" наклонилась к нему и что-то тихонько стала рассказывать. Саныч слушал вполуха, закрывая руками большую площадь открытого журнала. Потом мотнул головой в нашу сторону: "Вон, спроси, кто сможет... ". "Мышка" двинулась в нашу сторону. Первым на траектории её перемещения оказался я.

— Привет, — девушка явно смущалась, — тут у нас дома телик поломался... Тут бы смог кто-нибудь его сделать? . .

— Да все могут, у нас же специальность такая...

— И ты сможешь?

— Ну, я же тоже из этой группы... — она начинала мне надоедать. — Ты же видишь, чем занимаюсь?

Я положил паяльник на подставку и повернулся в её сторону.

— Какая марка телика?

— Я не знаю...

— Стоп, давай не так. Цветной?

— Нет. Чёрно-белый.

— Ага. Ламповый?

— По-моему, да. Он старый...

— Сюда привезли или домой нужно прийти?

— Домой... Только мы сейчас на занятиях, вечером можно? . .

— Пиши адрес. Кстати, схема есть?

— Вроде была где-то. Я у хозяйки спрошу...

— Так ты на квартире?

— Ну да, и телик хозяйкин. Он вчера задымился, а тут Ленка вспомнила, что у нас группа такая есть, говорит, сходи, попроси...

— Задымился??? — Я даже не обратил внимания на последние слова.

— Ну нет, просто запах какой-то едкий.

— Стоп. У него ручки где, сбоку экрана или снизу?

— Вроде снизу...

— Ага, ясно, значит схема не нужна...

— Так ты придёшь?

— Ну так, а зачем тогда разговор было городить? Конечно, приду. Во сколько?

"Мышка" задумалась.

— Давай на 7 вечера.

— Хорошо. — Я забрал у неё бумажку с адресом.

Ну, и местечко она себе выбрала для жилья! Микрорайон Лесной предполагал наличие леса, но на самом деле лес был за 2 километра, а частные домики на окраине микрорайона вовсю карабкались по склону холма.

Поплутав по переулкам, схожим, как червяки, я наконец-то нашёл дом, где меня ждало самое сногсшибательное приключение в моей жизни, правда я об этом ещё не знал!

Дверь мне открыла... Нет, не "мышка", а Ленка-красавица собственной персоной! . . Я даже сначала подумал, что это наваждение какое-то. В яркой домашней футболке, с повязанной на голове пёстрой лентой, она совершенно не походила на важную училищную красавицу.

— Привет! Мы уже думали, ты заблудился! Заходи! — она развернулась и я действительно заблудился: вместо обычной комнаты какой-то склад ткани. На ней были шорты с огромным накладным карманом, откуда торчали ножницы и сантиметр. Прижимая чемоданчик к себе, чтобы ничего не зацепить, я последовал за ней.

В комнате было жарко. За столом сидела "мышка" и возила фломастером по куску материи. На уроках, им, что ли, эти выкройки не надоели?

— Вон, смотри! . . — Ленка махнула на сиротливо стоявший на тумбочке в углу аппарат и с ногами забралась на кровать, стоявшую тут же.

Проводив взглядом эти перемещения, я подошёл к телевизору.

— Нет, девчонки, тут слишком тесно, его нужно на стол перенести.

— Валь, давай сворачивайся, завтра доделаешь!

"Ага, Валя", заметил я про себя. "Мышка", то есть новоиспечённая Валя принялась наводить порядок, а я принялся наблюдать за ней. И удивился про себя, почему она такая разная на учебе и дома. Ничего «мышиного»: говорит увереннее, двигается свободно, ещё и командует, куда мне чемодан поставить!

Одежда тоже кардинально отличалась от того тёмно-синего сарафана, в котором она обычно слонялась по бурсе. Плиссированная юбка и блузка неопределённого цвета, на рукаве булавки в маленькой подушечке. Я вдруг почувствовал, что пришёл не просто телевизор чинить, а попал в чужую мастерскую, где тоже есть специалисты.

— Тебе помочь его переставить?

— Нет, Лен, не стоит, он же тяжёлый, да и пыли в нём... Кстати, пылесос у вас тут есть?

— Есть... Ой, а он же у бабы Люси в комнате! . . А она ушла.

— Надолго?

— Скорее всего, да... Телик-то поломался, а она без него жить не может. Она к соседке пошла. Валь, может мотнёшь за ключом?

— Да ну, холодно! . .

— Так оденься!

— Ну, Лен...

— Так, давай, без разговоров!

Валя покорно достала откуда-то джинсы (хм, а почему я их в бурсе на ней не видел?) и начала натягивать прямо на свою юбочку. ("Помнёт ведь!", промелькнуло у меня в голове) . Надев ещё и кофту, Валя ушла.

Я перенёс телик на стол, вскрыл заднюю стенку и удовлетворённо хмыкнул — действительно, вольтодобавка...

— Ну, чего там? — Ленка проявила интерес.

— Да вот, лампочка у вас тут сгорела, надо менять...

— Ты поменяешь?

— Нет, так оставлю! — я улыбнулся. — Только новая дорого стоит.

— Сколько?

— Тысяч 40.

— Ого! Так у нас и денег таких не будет!

— Ну, сколько будет...

— Так сейчас почти и нет, разве что со степухи... Слушай, а ты только деньгами берёшь?

Я опять хмыкнул.

— А чем ещё можно в магазине за лампу расплатиться?

— Купи за свои, а мы с тобой по-другому рассчитаемся.

— Это как «по-другому»? — подозрения у меня были самые разные, но до правильного всё равно не додумался.

— Сделаем что-нибудь нужное. Ты ведь для училищного вечера костюм искал?

В комнате явно стало жарче. Или щёки горят? Неделю назад меня назначили ведущим, а выйти на сцену в том, что имелось в шкафу, было стыдно. Я об этом уже всем уши прожужжал.

— Нужное — это что?

— Жилет сошьём. Рубашку приведём в порядок. Придумай сам, чего хочется. Ты же не в рабочей куртке будешь перед всем училищем стоять?

Сердце упало в живот. Вот это поворот: починю дешёвую неисправность, получу почти настоящий костюм. Ещё и Ленка сама предлагает.

— Серьёзно?

— А то нет? — спрыгнула с кровати, подскочила, приложила к моей куртке кусок зелёной ткани. — Смотри, уже приличнее.

— Погоди, я ещё ничего не отремонтировал.

— Успеешь. Пока Вальки нет, авансом прикинем.

Повернула меня к зеркалу, заставила поднять подбородок, расправила на плечах ткань. Я вдруг увидел себя совершенно другим человеком: не с паяльником над телевизором, а перед микрофоном. Ленка отступила, склонила голову, оценивая. Вид у неё стал деловой и серьёзный, никакого училищного хохота.

— Ну что, приятно?

— Лен, ну ты… — не находил слов.

— Ещё покажу. Смотри! — вытащила из коробки узкую серебряную полоску, приложила поверх зелёного. — Только это не бесплатно досталось, не вздумай хватать грязными руками.

— Валька сейчас вернётся…

— Она тоже умеет. Думаешь, только я тут работаю? В училище сидит тихо, а дома такие выкройки строит, преподавательницы обзавидуются. Мы даже друг другу вещи переделывали, пока учились правильно снимать мерки. Некоторые потом распарывать пришлось, зато теперь знаем, где ошибались.

Ленка потянулась за коробкой, показала незаконченный жилет.

— Если никому не скажешь, что ткань из старой хозяйкиной портьеры, сделаем. Это за лампочку будет плата.

Я смотрел ошалело. Условия нравились всё больше, особенно потому, что настоящую цену ремонта я собирался оставить при себе.

— А хозяйка придёт?

— К нам только телевизор смотреть приходит. Спит у себя. Сегодня вообще у соседки устроилась.

— Валя согласится?

— Не переживай, она у меня вот тут, — показала кулачок. — Договорились?

— Да. Давай переноску.

Начался высший пилотаж. Не по ремонту даже, а по изображению страшно дорогой работы. Неисправность стоила куда меньше названных сорока тысяч: полторы за деталь, и всё. Но мне хотелось показать, что спасаю аппарат от неминуемой гибели. Объяснять, как я разыгрывал из себя великого мастера, теперь неловко. Ленка сидела на кровати, смотрела в одну точку, прикидывая будущий жилет, а я считал, сколько удастся получить за собственную наглость.

Стукнула дверь: Валя. Протянула ключ, начала снимать кофту и джинсы, надетые поверх юбки. Баба Люся останется у соседки ночевать, холодно туда-сюда ходить. Ленка улыбнулась, увлекла подругу за пылесосом. Я закончил возиться с деталями. Вернулись с монстроподобным круглым железным ящиком, который лет двадцать назад считался вершиной советской мысли.

— Вот! — гордо заявила Ленка, будто главным изобретателем был её папа.

Валя покраснела, отвела глаза. Видимо, о предстоящем расчёте уже узнала. Чистка прошла успешно, не считая дикого воя и скрежета. Девчонки рядышком сидели на кровати, закрывали уши. Когда смолкло и я стал прикручивать крышку, Валя неожиданно заявила:

— Тебе Лена кое-что обещала за ремонт. Пусть сама расплачивается. Не буду!

Ленка ахнула, повернулась.

— Самая грамотная? Телевизор смотреть будешь? Может, сорок тысяч найдётся?

— Пятьдесят пять, — поправил я. — За работу тоже положено.

— Вот! — распалялась Лена. — А так просто посидим вечер, сошьём, и платить не надо.

Валя покраснела ещё сильнее. Видно, сама затея не вязалась с её представлением о работе: вещи шьют по меркам, спокойно, не расплачиваясь за обещание, которое дал другой человек.

— Доставай выкройку! — Ленка потянула её за рукав к столу.

Та вырвалась. Я уже понял, что лёгкого вечера не получится. Привычно хотелось подождать: пусть разбираются, мне-то какая разница. Но стояли в полуметре, сделать вид, будто не слышу, было трудно.

— Подождите, девчонки. Мне руки помыть.

Показал чёрные ладони. Ленка велела Вале проводить, сама осталась у стола. В коридоре, пока мыл руки, Валя тихо спросила, точно ли никому не расскажу.

— Что именно?

— Что она за меня обещает, а я потом соглашаюсь. Я не каждому готова шить за спасибо, просто… — подала полотенце. — В селе строго с этим: взялась за дело, не бросай. А у меня однажды пацаны из соседнего села забрали работу на выставку, размалевали, в роще бросили. Мамке призналась, а она: раз такая грамотная, сама разберись. Не надо было носить показывать, никто бы не трогал.

Всхлипнула. Я спросил, испортили ли совсем. Закивала: недели труда, а виновата опять она. С тех пор боится обещать, пока точно не знает, что сможет сделать. Ленка же сначала договорится, потом придумает как.

— Ладно, никому не скажу.

— Мне с ней хорошо. Она смелая, заступиться может. Только иногда не понимает, что мне тоже можно самой решать.

Я вытер руки, отдал полотенце. Хотел сказать что-нибудь успокоительное, но в голове вертелись мои пятьдесят пять тысяч. Мы все тут прекрасно умели обещать за других: Ленка за Валю, я за якобы дорогую лампу. Валя стояла передо мной, ждала, что сейчас снова начнут уговаривать. Сказал, что может не участвовать. Она посмотрела недоверчиво, потом впервые улыбнулась без смущения.

— Ага! — грянул Ленкин голос. — Жду, всё приготовила, а они время теряют!

Вернулись. Телевизор уже перекочевал на место: как сама такую тяжесть подняла? На столе расстелено одеяло, поверх ткань, мел, сантиметр. Ленка деловито потёрла ладони.

— Человек работал, нужно расплатиться. Валя, залезай, покажешь длину.

— Не нужно, — Валя покачала головой. — На стол не полезу.

— Разговорчики…

— Я сказала нет.

Ленка замолчала. Пришлось мне объяснить, что длину можно показать и на полу, незачем потолок головой подпира́ть. Подруга фыркнула, но стул отодвинула. Валя сама разложила ткань, сказала, где у неё готовая выкройка. Взяла мел, начала намечать. И сразу стало видно, кто действительно понимает, что делает.

Лена принесла жилет, надела поверх своей футболки. Он был слишком широк, плечи повисли. Повернулась, показала, где ушивать, потом сняла и подала мне. Я натянул поверх рубашки. Смотрелось смешно: один бок длиннее другого, подкладка отсутствует, из кармана торчит нитка. Но Ленка уже подогнула край, Валя заколола булавку, и вещь вдруг начала приобретать форму.

— Смотри, — Лена коснулась плечевого шва. — Здесь уберём. А теперь руку подними. Не обе, одну. Ты что, сдаёшься?

Они смеялись, я старался не шевелиться. Валя несколько раз просила не вертеться, но Ленка всё время придумывала новые позы. Наконец выяснилось, что стойка у меня кривая, поэтому ровная одежда тоже кажется кривой. Вот тебе и мастер с прямыми руками.

— Хочешь потрогать? — Лена протянула ткань. — Только чистыми. Видишь, тут плотнее, здесь иначе ложится.

Несмело повторил её движение, разгладил край. Валя показала, куда положить ладонь, чтобы не сдвинуть выкройку. Сначала боялся испортить, потом вошёл во вкус: оказывается, ткань можно слушать пальцами, почти как искать неисправность по знакомому звуку. Только не надо делать вид, будто уже всё умеешь.

Сбоку происходили непонятные движения. Отвлёкся: Ленка пыталась вытащить из кармана шорт нитки, запутавшиеся вокруг сантиметра. Смотрела с хитрецой, явно собиралась предложить ещё какую-нибудь работу.

— И мне поможешь? — спросила. — Держи катушку, сейчас всю комнату размотаю.

Взял, она потянула, Валя резко присела ловить упавший мел, потом села на кровать, тяжело вздохнула. Спросил, что с ней. Ответила: спина затекла, весь день над столом. Лена объявила перерыв, но сама продолжала крутить катушку, никак не находила конец.

— Ты зачем всё вытащила? — спросил я.

— Так приятнее работать, когда всё под рукой. Ого, а это ты где прятал?

Она нашла в моём раскрытом чемоданчике маленький складной инструмент. Потянулась взять, я остановил: там острое, пусть спросит. Ленка удивилась, потом положила обратно. Похоже, запрет на чужие вещи действовал не только в одну сторону. Я показал, как складывается, убрал на место.

— Сокровище, — сказала. — Таким удобно подкладку подцеплять.

— Нет, для ткани не дам.

— Ну давай, один раз!

Я покачал головой. Валя фыркнула, глядя на её обиженное лицо. Впервые за вечер командовать удавалось не только Ленке. Та махнула рукой, нашла обычные ножницы и принялась работать ими.

К ночи я уже не соображал почти ничего. Сидел в кресле, наблюдал, как две головы склоняются над столом. Лена строчила, Валя намётывала, иногда менялись. Каждый раз казалось, что сейчас закончат, но находилась новая мелочь: подкладка тянет, пуговица не там, карман мешает. Я попытался задремать. Тут же разбудили: надо мерить. Натянул жилет, поднял руки, повернулся. Опять что-то закололи, сняли, продолжили.

В какой-то момент Валя подошла, спросила, действительно ли лампа стоила сорок тысяч. Я начал рассказывать про редкие детали. Она слушала внимательно, а мне становилось всё труднее закончить фразу. На столе лежал почти готовый жилет, сшитый из старой портьеры, но труда в нём было куда больше, чем в моей работе. Сказать правду не захотел. Пробормотал, что такие детали теперь редкость, поэтому цена. Она кивнула, вернулась к работе. Я был доволен, что разговор закончился, и одновременно злился на себя за эту радость.

— Подъём! — услышал Ленкин голос.

С трудом открыл глаза. Она сидела у моих ног, разглядывала низ жилета.

— Подъём! — оказалось, обращалась не ко мне, а к слишком длинному краю: приподнимала его, снова опускала, прикидывала.

— Лен, уже всё, не могу.

— Зато я могу! — показала язык, опять взялась за булавки.

— Давай передохнём.

— Ладно.

Вошла Валя: вода закипела. Лена вскочила, накинула на плечи полотенце, ушла в коридор. Я спросил, зачем полотенце. Валя объяснила: руки после мелков отмыть, потом чай. Заодно лицо сполоснуть, иначе совсем заснёт над машинкой.

— Она ещё и воротник хочет переделать. Говорит, перед сценой должен лежать чисто.

— Какой воротник?

— Твою рубашку смотрела. Ты не бойся, спрашивать будет. Хотя её послушать, всё всегда прекрасно получается.

Я протянул рубашку, предложил посмотреть шов. Валя подержала, сказала, что сегодня уже не возьмётся: устала. Так просто, без оправданий. У меня даже зависть появилась: вот бы самому уметь вовремя признаться, что хватит.

Скрипнула дверь. Лена вернулась, сияющая, с влажным полотенцем на плече.

— Опять времени не теряете? Валька, смотри, замучаешь раньше срока, ещё не всё попробовала!

Подскочила к машинке, села, принялась проверять строчку на обрезке. Нитка путалась, она сердилась, крутила маховик. Я уже хотел вмешаться по привычке, но это была её техника, мне незнакомая. Валя поправила натяжение, подруга тут же объявила, что именно это собиралась сделать.

Чай выпили прямо возле выкройки. Лена спросила, как вообще можно запомнить столько радиодеталей. Я тут же принялся объяснять, изображая страшную сложность профессии. Валя слушала, вертела в руках ненужную катушку. Про настоящую цену я так и не сказал: чем дальше уходил вечер, тем труднее было признаться, что вся наша торговля началась с моего вранья. Удобнее оставаться великим мастером, которому шьют жилет за спасённый телевизор. Ленка предложила научить меня хотя бы пуговицы пришивать, чтобы потом не бегал за каждой мелочью. Я согласился с видом человека, великодушно принимающего ещё одну благодарность.

Пуговица оказалась сильнее меня. Нитка путалась, узел выскочил, потом пришил так туго, что ткань собралась гармошкой. Валя распустила, заставила повторить. Лена смеялась, говорила, что за такое с меня надо ещё пятьдесят пять тысяч взять. Я рассмеялся тоже, но внутри неприятно кольнуло: попала почти в самую точку, сама того не зная. В конце концов вышло прилично. Мне понравилось держать вещь, в которой хоть одну маленькую часть сделал сам. Только про телевизор это ничего не меняло, как бы ни хотелось забыть.

К утру закончили. Мне постелили в кресле: по холоду обратно идти далеко, да и спал уже на ходу. Девчонки ещё долго шептались, потом затихли. Проснулся от телевизора, который работал слишком громко. Лена с Валей проверяли разные каналы, спорили, насколько теперь лучше изображение. Идти на занятия совсем не хотелось: глаза слипаются, в голове стук машинки. Но всему приходит конец. Пришлось вставать, искать куртку, собирать инструмент.

Жилет лежал на столе, аккуратно сложенный. Когда надел, обе посмотрели с такой гордостью, что я опять смутился. Ленка заявила: за работу теперь точно должны друг другу не деньги, а обещание не позорить мастеров. Валя добавила, что за следующую работу отдельно договорятся, сперва нужно закончить эту. Я кивнул, мысленно прикидывая, сколько ещё можно выторговать. Моя удачная ложь никуда не делась только оттого, что теперь на мне был красивый жилет. И тут услышал фразу, от которой вновь захотелось жить:

— А ты только телевизоры умеешь? А то вчера этот пылесос…

Рассказать друзьям