Рассказы

Они познакомились на улице

Он

Они познакомились на улице. На центральной улице. Он возвращался домой в погожий летний вечер и решил немного пройтись пешком "потусоваться" по "нашему Арбату", как называли эту улицу не в меру восторженные аборигены. Тусовка, как и всегда, состояла из буднично пьющей молодежи, праздно шатающихся обывателей, и замызганных бомжей, терпеливо дожидающихся пока молодежь не допьет свое пиво и не освободит столь ценную стеклотару. Конечно, ему тоже хотелось посидеть, поболтать, "зазырить баб", поорать на бомжей, погреться на солнышке, лениво расположившись на скамейке с начатой бутылкой.

Но он шел целенаправленно и целеустремленно, почти спортивной походкой, не собираясь нигде останавливаться и тем более садиться, с непроницаемым и сердитым лицом, как будто сейчас завернет за угол, пройдет несколько сот метров по захламленному пустырю, зайдет в заброшенный ангар с тускло поблескивающими лампочками, сядет за руль (или штурвал, или что-нибудь этакое весомое) и поедет (полетит, побежит, ..ПОНЕСЕТСЯ !) искать свои небоскребы, косогоры "охлоебы".

Короче, был не в настроении. Жена, двое детей, работа, тёща, ремонт и прочее. Вся романтика, по его собственному мнению, умерла со словами «объявляем мужем и женой». Теперь оставались воспоминания, как хорошо быть холостым. «Женился сам — останови товарища». Не остановили. Дома то голова болит, то ребёнок не спит, то сапог на зиму нету, а всего остального тем более. Он любил складывать из таких обрывков оправдание любому своему желанию. Говорят, познакомься с молодой девушкой. Как? На физиономии написано: дети, жена, еды не хватает, денег уж точно. Хотя сам же на эту физиономию иногда смотрел в зеркало с большим одобрением.

Оля — I

Так и шел он, не оглядываясь и не смотря по сторонам, загруженный своими больными мыслями, как вдруг услышал женский голос откуда-то сбоку — "Извините — а сигареты не будет", он уже собирался буркнуть "нет" и пойти дальше в свой ангар, к своим самолетам, искать свои небоскребы, но чисто рефлекторно остановился и посмотрел в сторону произнесенной просьбы. И удивился увиденному. Обычно с такими вопросами пристают девушки (которые давно уже не девушки) либо определенных занятий, либо неопределенного воспитания, и которые ему никогда не нравились, а тут: нельзя было конечно назвать ее красавицей (да и вообще любую нельзя назвать красавицей, сколько людей, столько и мнений), но была она очень симпатично одета "со вкусом", что выдавало в ней высшее, как минимум незаконченное образование, длинные вьющиеся волосы, немного подкрашены в красный цвет, и было что-то приятное, нет, скорее даже притягивающее в ее облике. Короче, она ему понравилась. "Так примерно метр семьдесят, худенькая, стройная, в меру симпатичная, в меру наглая" — стоял он напротив нее и чуть ли не вслух оценивал свою новую знакомую, он уже не сомневался, что познакомится, естественно, она сама хотела этого же, не стала бы просто так приставать к чуть ли не бегущему отцу семейства, хотя на такой скорости она могла просто не успеть разглядеть, или ее вопрос относился вовсе не к нему, а он как всегда опередил события.

— А что вы курите, девушка — с напускной развязанностью наконец спросил он, глядя ей прямо в глаза, чудесные глаза, они ему сразу понравились, темно-зеленые, глубокие, какие-то загадочные, озорно даже можно сказать хитро блестевшие "в омут зеленых глаз" — кажется так: это точно про нее.

— В это время суток ? — со смехом спросила она.

— Да, в этот час — продолжал начатую игру он

— А что у Вас, такой большой выбор сигарет ?

— Нет, я вообще не курю, но если Вы очень меня попросите, то я могу вам купить пачку.

— Вот как ?

— Да. И Вам компанию могу составить, чтоб не так скучно было курить..

— Ну, если вы мне составите компанию, то пойдемте — ответила она, все еще продолжая смеяться и неотрывно смотря ему в глаза. Весь этот диалог она не отводила глаз, и он чувствовал как буквально тонет в них. Это было как в детскую игру в гляделки, кто дольше выдержать взгляд в упор, не моргнет и не уберет взгляд, это также напоминало ему подростковую долговязую юность, когда чуть ли не единственным его методом съема было заглядывание в глаза потенциальным подругам, и если они не отводили глаза, то можно было продолжать знакомство. Но здесь у него уже не оставалось сомнении, что эта фраза про сигареты была вовсе не случайной, и была обращена именно к нему, именно к нему с вполне определенной целью ...

"Улыбнитесь, Вас снимают". Причем симпатичная молодая девушка, (может она не такая молодая как кажется? просто хорошо сохранилась.. надо не забыть спросить про возраст, неужели так стал плохо разбираться в женском поле, ну наверное 19, не больше) явно не скучает в этой жизни, совершенно нагло снимает меня (может так понравился ?...щас, просто ждала своего парня, а он не пришел, вот назло выбрала самца покрупнее и будет пиво с ним пить). Что-то загнался.. надо бы про возраст спросить..

— Девушка, а Вас как зовут ?

— Ольга, а вас как?

— Хамит

— Что прямо так и зовут ?

— Прямо так и зовут : имя-глагол "Он хамит она хамит, они хамит"

— Веселое имя.. не тяжело жить ?

— Легко. Можно хамить безнаказанно, никто не обижается — меня ж Хамит зовут, как назвали, так и живу.

— Ну мне не хамите, я обижусь

Вот как губки поджала, характер показывает..

Правильно, правильно, надо нашего брата иногда на место ставить. Иначе уже через пять минут вообразит себя главным событием женской жизни. Лично он почти успел. Хотелось наклониться, поцеловать эти капризно поджатые губы, услышать, как она засмеётся уже совсем близко. И непременно здесь, в этой не слишком уютной кафешке, чтобы все заметили: у человека жизнь внезапно удалась. Даже те, кому вообще до него дела нет. Особенно они. Странное желание — добиваться одобрения у публики, которую сам же минуту назад считал сборищем праздных обывателей.

Он уже представил, как уйдёт отсюда не один, как обернутся официантки, как соседний стол перестанет обсуждать свои великие дела. Мечты государственного масштаба, ничего не скажешь. На деле официантка смотрела на пустой стакан, явно ожидая нового заказа, а мужчина с телефоном вообще повернулся спиной. Несколько школьников за дальним столом спорили о музыке, к его знакомству не имели никакого отношения. Все продолжали жить без участия в его торжестве. Пришлось вернуться из головы в кафе и наконец спросить девушку, чего она хочет. Хотя бы про сигареты.

— Что будешь курить, ОЛЯ !

— LM синий

Синий, так синий, хоть зеленый. На всякий случай взял еще пачку две бутылки пива и чипсов. Джентльменский набор. Да, кстати, надо технично спросить про возраст: чисто из интереса.

— Хочешь угадаю сколько тебе лет ?

— Ну что ж угадай: как ты интересно будешь угадывать ?

— С помощью сложных математических вычислений. Сколько тебе лет умножь на 10

— Умножила...

— Теперь загадай любое число от 1 до 9

— Ну

— Теперь от того что умножила на 10 отними то, что умножила на 9

— Блин... сложно.. ну ладно, вроде все, говорить ?

— Говори

— А оно 3-х значное

— Что, страшно ? говори все равно

— 181

Девятнадцать лет. Студентка. Не ошибся. Ждала парня, не пришёл. Встречаются два года. Вчера поругались, подозревает измену. «Как ты могла, подруга моя». Сегодня сама позвонила, переступила через гордость, назначила встречу. Не пришёл. Гад. Жизнь кончена, сигареты тоже. А тут парень идёт симпатичный, ещё раньше обратила внимание, когда туда шёл. Ну ладно, хоть так, а ему надо прогнозы писать... писАть. Решила познакомиться, интересный такой, не жалеет. Можно ещё пива? Сама неместная, в общаге живёт. Сейчас вроде одна в комнате, подруги разъехались. Он немедленно принял это за приглашение. Она, может, действительно приглашала, но на этот раз он предпочёл уточнить, а не только торжествовать.

— А тебе сколько лет ?

— 26

— Хм.. я думала старше

Чёрт, с каждой минутой нравится больше. Привлекательная, насмешливая, умеет задать вопрос так, что сам начинаешь рассказывать лишнее. И имя такое — ОЛЯ. Сколько знал Оль, все с характером. Очень удобная классификация, если нужно убедить себя, что одна новая знакомая подтверждает многолетний опыт. Так, с пивом пора завязывать, а то вместо интересного собеседника получится человек, который слишком долго объясняет одну шутку.

— Будешь коньяк ?

— Давай не здесь .. ты со мной поедешь ?

Не так же явно! Может, засада? Приедет, а там её обиженный приятель с целой комиссией по разбору нравственности. Или жена с тёщей. Последнее особенно неприятно: они-то точно найдут, что сказать, и без предварительного приглашения. Но вслух он, конечно, ничего подобного не произнёс. Рано или поздно надо перестать выглядеть человеком, который обдумывает путь к собственному ангару.

— Ну поехали, а куда ?

— В общагу, тут недалеко..

Ладно, поехали. Прикупили фруктов и коньяк. Самый дорогой выбрала, зараза. Ох уж эти студентки: умеют оценить взрослую щедрость прежде, чем она передумала быть щедрой. Вот и место «Х». Общага как общага, засады не видно, хотя на то она и засада. Придётся действовать на чужой территории и ни на миг не терять достоинства. С этим обычно труднее всего: стоит решить, что сейчас обязательно будешь выглядеть достойно, как немедленно заденешь плечом дверь. Здесь он её и задел. Оля засмеялась, сказала осторожнее, ручка плохо держится.

Сидим, разговариваем, понемногу пьём. Через некоторое время Ольга пошла переодеться. Огляделся. Блин, вот и засада. На единственной кровати кто-то спит. Вроде женщина. Неуехавшая подруга? Ничего не видно, повернулась к стенке, покрывалом укрыта. Он уже успел представить совершенно пустую комнату, а жизнь опять внесла поправки без согласования. Вернулась Оля в лёгкой блузке и короткой юбке, обычной домашней одежде. Ему, разумеется, показалось, что вся подготовка обращена лично к нему. Как мало нужно человеку для хорошего прогноза, если он сам назначает себе выгодный результат.

— А Оль, это ты.. ух-ты, тебе так идет (женщины любят ушами).

— Иди ко мне : (нежно как.. Оля зря время не теряет)

— Шесть сек , только скажи, кто там на кровати спит ?

— Где ? Епрст, это же Ольга (значит не уехала)

— Тоже Оля ? (уже интересно)

Увидев вторую Ольгу, первая растерялась. Она не производила впечатления скромницы, лихо познакомилась на улице, но устраивать вечер при спящей соседке явно не рассчитывала. Минуты две оглядывалась, прислушивалась, тронула подругу за плечо. Та не проснулась. Другой кровати не нашлось, отдельной комнаты тоже. Он начал предлагать нелепые варианты: кухня, коридор, ещё одна прогулка. Оля велела не шуметь и дать подумать. Он решил сходить в туалет. Пусть пока разберётся, что делать со своей «сокамерницей». Вообще-то можно было просто посидеть за столом, но после стольких собственных фантазий простое решение казалось ему обидно маленьким.

Чёрт, общага есть общага. В туалете лампочка не горит, темно, хоть глаз выколи. Он решил, что всё повыкручивали, хотя проверить не мог. Добрался кое-как, потом слишком долго искал кран. В темноте задел ведро, вода плеснула на пол. Вот и романтический визит: хозяева ещё не знают, а гость уже принёс пользу в виде новой лужи. Хотел было уйти, но нашёл тряпку. Нагнулся, начал вытирать, сердясь на ведро, на лампочку и немного на себя. Последнее, как всегда, меньше всего.

Тут открылась дверь. Стоял спиной, не видел, кто вошёл. Послышался Олин голос: ты здесь? Она нашла выключатель у входа, тусклый свет всё-таки загорелся. Не выкрутили, выходит, просто не там искал. Очень убедительная победа над чужим бытом. Оля посмотрела на пол, на тряпку в его руке, спросила, что случилось. Он попытался рассказать красиво, без ведра, не получилось. Она засмеялась, забрала тряпку, показала, куда поставить ведро. Потом вместе вымыли руки у раковины в отдельном закутке. Впервые за весь вечер оказались без столов, официанток и спящей соседки, но совершенно не в том месте, которое он заранее выбрал бы для удачного продолжения. Оля повернулась к нему, улыбнулась. Он хотел поцеловать, остановился, спросил. Она ответила сама, коротким поцелуем. Никакой двери запирать не стали, отступили от прохода. Она сказала: не люблю, когда думают, будто я за сигарету обязана немедленно стать чьей-то. Он заверил, что ничего такого не думал. Соврал, конечно: за сигарету не думал, а за целый вечер своей щедрости уже успел мысленно получить гораздо больше обещанного. Сейчас хотел просто целовать её и слушать знакомый уже смех. Оля обняла за шею, он за плечи. Несколько секунд стояли рядом, потом она сама отстранилась и напомнила, что это общий коридор, а не их личный мир.

— Оля!

— Мм?

— Всё, я больше не могу здесь изображать сантехника. Пойдём?

— Погоди, руки ещё вытру.

— А-а-а! Вот где полотенце!

Она снова засмеялась. Он нашёл полотенце у себя за спиной, на самом виду. Полвечера чувствовал себя ловким и проницательным, а тут не смог найти ни выключатель, ни тряпку, ни полотенце без посторонней помощи. Зато теперь Оля смотрела не тем ожидающим взглядом, который он всё время пытался разгадать, а совершенно открыто и весело. Это нравилось даже больше собственных удачных шуток. Он подвинулся, пропуская её, ещё раз обнял. Поцелуй оказался длиннее первого, но на этом остановились. Дальнейшего действия в общем туалете не было.

И в самый подходящий для его самолюбия момент дверь в коридор открылась. На пороге — вторая Оля. Уже не спит. Смотрит на них, на мокрую тряпку и с явным удовольствием понимает что-то своё. Первая стояла к ней спиной, не заметила. Хамит встретился со второй взглядом. Та показала пальцем на губы: молчи. Он успел подумать, что попал в чужой спектакль, правила которого никто не объяснял. Вторая отступила, прикрыла дверь. На полу всё ещё блестела капля воды, и она была единственным настоящим свидетельством великого приключения.

Это было что-то...

Оля — II

Оля-II подмигнула ему, приложила палец к губам и исчезла. Первая её так и не заметила. Стояла у раковины, вытирала руки, потом долго пыталась уложить выбившуюся прядь. Хамит смотрел, думая сразу о двух вещах: как удачно познакомился и почему вторая предлагает молчать. Очень возбуждающая смесь для человека, который заранее подозревал засаду. Правда, теперь засада не казалась особенно страшной. Скорее любопытной. Он уже был готов считать любую странность частью собственного успеха.

— Оля, пойдём!

— А? Сейчас.

— Давай, простудишься на сквозняке.

— Я умоюсь ещё, ты иди.

Ну он и пошёл, типа в комнату. За столом уже сидела Оля-II, деловито наливая себе немного коньяка. Увидела гостя, подняла стакан. Высокая, наверное метр восемьдесят пять, светлые крашеные волосы распущены, губы насмешливые, взгляд прямой. На ней обычная домашняя одежда, но держалась так, словно даже общажная комната принадлежит ей вместе с соседними этажами. Первая Оля улыбалась, приглашая познакомиться; вторая улыбалась, будто давно познакомилась и теперь проверяет, насколько он способен не растеряться. Разные дисциплины одного вечернего экзамена. Ему обе нравились, но по-разному.

— Привет!

— Привет, как дела?

— Нормально. Круто ты с ведром боролся, как в кино.

— Что, понравилось?

— Ну...

— Могу ещё раз. Только свет сперва включу.

— Одной лужи мало, что ли?

— Одна хорошо, а две лучше.

— Раскатал губу. Ты откуда такой деятельный?

Блатная подруга. Если бы ОНА на улице попросила сигарету, он, наверное, сперва спросил бы документ на право распоряжаться прохожими. А сейчас сел, взял свой стакан. Предложила выпить, он немного отпил и поставил. Дальше взял воду: после пива и дороги совсем не хотелось превращаться в часть мебели. Оля-II тоже отставила коньяк. Спросила, давно ли они с первой знакомы. Он назвал время. Она подняла брови: оперативно. Словно проверяла не его, а расписание подруги, хотя о родственнице он тогда ещё не знал.

Ему захотелось немедленно продолжить собственное свидание, только куда девать эту уверенную наблюдательницу? Спросил напрямик, не собирается ли она уходить. Та ответила: нет. И вообще, если кому хочется отдельной романтики, можно ещё раз выйти на улицу. Он попытался пошутить про большую комнату и маленькое количество людей. Оля-II не поддержала. Сказала, что устраивать ей роль лишней не нужно: она здесь остановилась, а не возникла специально мешать. Он кивнул. Достоинство опять пришлось подбирать с пола, как тряпку возле ведра.

— Оля не захочет, — добавила она.

— Чего?

— Чтобы ты весь вечер решал за неё, как должно быть. Она правильная.

— А ты неправильная?

— Я больше смотреть люблю. Как люди стараются произвести впечатление. У тебя получается.

— Это комплимент?

— Пока наблюдение.

Сказала, что есть предложение. Когда Оля вернётся, он должен убедить её станцевать, а она сделает вид, что снова уснула. Потом посмотрим, кто кого заметит первым. Ни чужих поцелуев, ни личной близости подглядывать не собирается, просто хочется посмеяться над их страшно серьёзными лицами. Он спросил, зачем скрываться. Ответила: если сразу объявить зрителя, все начинают играть на него. А тут получится естественно. Очень сомнительная естественность, но Хамит уже улыбался. Это же маленький розыгрыш, никакого великого обмана. Удивительно, сколько всего легко оправдать словом «маленький».

Она легла на кровать, укрылась покрывалом, оставив лицо открытым. Напоследок подмигнула. Он остался у стола и подумал, что при таком способе сна действительно можно многое увидеть. За стеной кто-то смеялся, в коридоре открывалась дверь. Где же первая Оля? Между первым знакомством и вторым расследованием промежуток небольшой. Ага, вот и она. Вернулась довольная, волосы чуть влажные у лица. Спросила, чего он сидит так торжественно.

— Ты где ходила, любовь моя?

— С одной тут болтала. В туалете возмущалась, что опять воду разлили.

— Ну, ты ей объяснила?

— Сказала: встречу виновника, заставлю вытереть весь коридор.

И взяла его за рукав. Он даже слегка испугался, неужели действительно сейчас потащит. Озорница.

— Что, страшно?

— Кто спит, тот видит сны, — гордо ответил он, кивнув на кровать.

— А кто шумит, тот мешает людям спать. Тише.

Она села рядом, посмотрела внимательно. Сказала: странно, мы знакомы уже несколько часов, а толком ещё не поговорили без шуток. Он хотел ответить очередной шуткой, остановился. Спросил, о чём хочет поговорить. Оля пожала плечами: о чём-нибудь настоящем. Например, почему так сердито шёл по улице. Тут бы рассказать про жену, детей, тёщу, ремонт. Вместо этого сообщил про работу, усталость и совершенно пропавшее настроение. Правду сказал, только не всю. В этом деле был опытнее, чем в общажной сантехнике.

Оля рассказала про ожидание у кафе. Как сначала смотрела на часы, потом решила больше не смотреть, а через минуту снова доставала телефон. Он слушал, не перебивал. Ему нравилось, что выбрала именно его. Хотелось назвать это судьбой, но она сама сказала проще: увидела интересного человека, решила не портить себе вечер окончательно. Значит, не судьба, а свободное место в неудачном плане? Он почти обиделся, потом поймал её взгляд и перестал. Какая разница, если сейчас сидит здесь, держит его за руку и улыбается. Не каждое знакомство обязано сразу стать легендой.

Они поцеловались. Мягко, недолго, без всяких представлений для кровати за спиной. Оля сама отодвинулась, улыбнулась, спросила, теперь-то он успокоился? Он ответил, что нет, только начал. Она постучала пальцем по его лбу: слишком много мыслей. Потом положила голову ему на плечо. Он обнял за плечи, замолчал. На несколько минут даже забыл о договорённости со второй Олей. В комнате было тесно, на столе фрукты, за окном летний вечер. А ему хотелось, чтобы всё это длилось и никуда не требовало возвращаться.

С кровати донёсся едва слышный смешок. Хамит кашлянул, Оля подняла голову. Посмотрела туда, потом на него. Он спросил, не хочет ли танцевать. Она удивилась: сейчас? Здесь? Он показал на магнитофон. Места немного, но достаточно для двух человек, которые не собираются ставить рекорд. Оля согласилась, только надо убрать со стола стакан, а с пола сумку. Он убрал. Нашёл кассету, включил. Музыка оказалась совсем не та, которую ожидал: бодрая, громкая, с таким вступлением, под которое впору выходить на спортивный парад.

Оля расхохоталась. Он сделал шаг, запутался в собственном намерении выглядеть непринуждённо, чуть не задел стул. Она поймала за руку, повернула. Сказала, что сначала нужно выбрать, куда идти. «Я обычно выбираю, когда уже пришёл», — ответил он. Она заявила, что заметила. Они двигались посреди комнаты, смеялись, старались не наступать друг другу на ноги. На кровати покрывало подозрительно шевелилось. Оля смотрела только на партнёра, пока он не сделал особенно нелепый поворот. Тут вторая не выдержала и засмеялась вслух.

Первая остановилась. Несколько секунд смотрела на кровать с широко раскрытыми глазами. Потом повернулась к нему. Узнала по лицу, что он знал. Вот и маленький розыгрыш. Маленьким он перестал казаться немедленно. Оля убрала руку, спросила, давно ли они договорились выставить её посмешищем. Хамит попытался объяснить: никто не выставлял, просто танец. Оля-II села, перестала смеяться. Сказала, что хотела подшутить, не думала, что выйдет обидно. Первая ответила, что думать надо до, а не после. Очень знакомая фраза, которую он предпочитал обычно не слушать дома.

Магнитофон продолжал играть. Хамит выключил, в комнате стало тихо. Оля-II отбросила покрывало, подошла, извинилась уже без улыбки. Сказала, что больше притворяться спящей не будет. Хамит добавил своё извинение, неловкое, короткое. Первая помолчала, потом показала на него: а ты вообще мог спросить, хочу ли я участвовать. Он кивнул. Через минуту она сама усмехнулась: танцуешь, правда, так, что молчать невозможно. Вторая осторожно спросила, можно ли теперь смеяться открыто. Первая сказала: теперь можно, но сначала покажи, как надо, раз такая умная.

— Учись, — объявила Оля-II уже ему и взяла первую за руку.

И они показали простые шаги. Никакой тайной сцены, только две взрослые женщины, одна объясняет, другая повторяет, он смотрит с кресла. Потом обе потребовали, чтобы повторял. Он вышел, сделал всё наоборот. Потребовали ещё раз. На третьем получилось, на четвёртом снова сбился. Вторая Оля оказалась терпеливой ровно до того места, где он начал спорить с ритмом. «Музыка не виновата, что ты всегда опаздываешь на полшага», — сказала она. Первая засмеялась так заразительно, что он перестал защищаться и попробовал снова.

Теперь он танцевал с первой, а вторая отбивала ритм ладонью по столу. Потом поменялись: Оля-I показывала ему, где поворачивать, Оля-II считала вслух. Никто никого не тянул, не заставлял продолжать, когда устал. Понадобилась вода, принесли. Сосед из коридора постучал: потише. Сразу убавили. Оказывается, настоящее общежитское приключение в основном состоит из стульев, которые нужно отодвигать, и людей за стеной, у которых совершенно другие планы на вечер. Он-то представлял всё гораздо романтичнее. Но уходить всё равно не хотел.

Когда наконец получился целый проход без ошибок, он закричал так, словно выиграл соревнование. Первая зашикала, вторая показала на дверь. Опять сосед. Хамит поклонился воображаемой публике, сел на кровать и объявил, что все силы из него вытянули. Оля-I принесла подушку, но садиться рядом надолго не стала: вторая уже придумала продолжение. Он откинулся, закрыл глаза. Слышал, как обе шепчутся, смеются и спорят, какую кассету поставить следующей. Да уж. Пошёл прогуляться по центральной улице. Прогулялся, называется.

Оля-I + Оля-II

Откинувшись на кровать, он решил, что теперь минут десять можно просто полежать. Не спать, нет. Контролировать обстановку с закрытыми глазами. Очень полезный мужской навык, особенно когда силы кончились, а уходить рано. Оля-I села на край, но вторая позвала её обратно. Обе встали посреди комнаты, стали повторять какой-то свой номер. Он приоткрыл один глаз. Оказывается, могут долго заниматься чем-то без его участия. Ещё час назад это казалось маловероятным. Он ведь здесь главный незнакомец, самое свежее событие. А они уже спорят, кто когда должен повернуться, будто он вообще не приехал.

Сначала он решил не обращать внимания. Потом всё-таки сел. Налил себе воды, взял яблоко, устроился в кресле. Из человека, который только что мечтал производить впечатление на всю кафешку, превратился в зрителя двух знакомых между собой женщин. Очень выгодное место, если не считать, что обе прекрасно замечали его взгляд и не собирались ради него менять программу. Оля-II показывала медленно, останавливала, просила повторить. Первая то делала правильно, то начинала смеяться. Вторая отвечала тем же, хотя старалась сохранить суровый педагогический вид. Он понял: эта роль даётся ей легче всех.

Никакой романтической близости между ними не было. Они разговаривали, брались за руки ради поворота, отпускали, поправляли собственные шаги. Он, конечно, успел придумать несколько гораздо более интересных объяснений их привычности друг к другу. Но объяснения оставались в голове, а перед ним две женщины учились попадать в музыку. Оля-I спросила, не скучно ли. Он ответил, что нет, профессионалок всегда интересно смотреть. Оля-II фыркнула. Опять назначил ей профессию по внешности и уверенности. Между прочим, она могла бы просто хорошо танцевать, не сдавая ему отчёт о дипломе.

Он разглядывал её дорогое, хотя и простое платье, ухоженные руки, привычку не суетиться. Кто она? Тоже студентка? Не похоже. Модель? Преподаватель? Жена кого-нибудь большого и важного? Последняя мысль показалась самой убедительной, поэтому он немедленно принял её за почти установленный факт. Любит же человек свои прогнозы. Ошибётся — забудет, угадает — потом будет рассказывать, как понял с первого взгляда. Вторая Оля тем временем пододвинула стул, велела первой держаться за спинку, чтобы спокойно разобрать шаг. Никаких великих тайн, обычная работа над равновесием.

Первая сначала повторяла робко, потом увлеклась. Начала двигаться смелее, пробовала добавить что-то своё. Вторая поправляла: не туда, не так быстро, сначала закончим начало. Оля-I возмутилась, что у неё и без того получится. Попробовала целиком, сбилась на середине, сама засмеялась. Хамит хотел поддразнить, но получил предупредительный взгляд. Сейчас публика должна поддерживать, а не разбирать ошибки громче преподавателя. Он поднял яблоко в знак перемирия. Женщины продолжили, на этот раз медленнее. Примерно через пять минут первая сумела пройти весь маленький рисунок, ни разу не остановившись.

— Давай ещё, только я хочу сама, — сказала она.

Вторая отступила. Первая повторила, ошиблась, вернулась к началу. Хамит начал хлопать в ладоши, сбил ритм. Обе одновременно сказали: не мешай. Вот и пригодился в качестве объединяющей силы. Он поставил яблоко, сложил руки, изобразил обиженную публику. Оля-I подошла, коротко поцеловала его в щёку, сказала, что публика хорошая, только слишком деятельная. Он немедленно перестал обижаться, хотя обида была исключительно показной. Как мало нужно для восстановления мужского самолюбия: один поцелуй и разрешение продолжать сидеть важным человеком.

Потом вторая предложила новый темп. Включила другую песню, сама начала показывать, но Оля-I остановила: сначала ту, что выучила. Поспорили. Он приготовился судить, но никто не попросил. Пришлось смотреть, как обе без его посредничества находят решение. Первую песню доиграли, вторую оставили потом. Спор занял меньше минуты. Он подумал, что дома по поводу такой мелочи можно было бы обсуждать характер каждого до следующего утра. А может, просто давно перестал замечать, когда сам начинает длиннее необходимого. Эту версию быстро отложил. Не тот вечер, чтобы заниматься семейной бухгалтерией.

Оля-I разошлась, начала сочинять слова под музыку. Получился смешной рэп про общежитие, мокрый пол и гостя, который пришёл покупать сигареты, а остался учиться танцевать. Строки рифмовались через одну, смысл держался на нахальстве. Вторая подхватила, добавила про ведро. Хамит потребовал убрать ведро из официальной биографии. Женщины отказались. Он сам взял на себя припев: «Я не боюсь». После чего немедленно сбился и рассмеялся. Получилось убедительно: бояться, может, и не боится, но слух от этого не появился.

— Гостя научим, потом отпустим, — напевала первая.

— Только соседей уже не будим, — добавляла вторая.

— Я не боюсь, — торжественно вступал он невпопад.

Три взрослых человека в маленькой комнате, за столом фрукты и недопитые напитки, на улице темнеет. Никому не приходит в голову, как это выглядит снаружи. А снаружи, наверное, выглядит как совершенно обыкновенная компания, которая шумит чуть больше положенного. Он вдруг подумал, что, возможно, именно этого ему не хватало на центральной улице. Не великого приключения, не публики, не своего воображаемого ангара. Хотя нет, про ангар не будем забывать. Там по-прежнему ждал какой-нибудь огромный штурвал, за которым не спрашивают, куплены ли сапоги на зиму.

Когда музыка кончилась, Оля-I потянулась за яблоком. Он протянул ей своё, она покачала головой, взяла другое. Ему захотелось считать, что это знак самостоятельности, но, может, просто не хотела надкусанное. За этот вечер успел назначить особый смысл стольким мелочам, что теперь уже сам не знал, где действительно что-нибудь происходит. Вторая Оля заметила, как он смотрит, спросила, опять ли составляет прогноз. Он ответил: профессиональная деформация. Первая переспросила, значит, он всё-таки работает с прогнозами? Он сказал, что да, иногда. Кажется, разговор наконец-то добрался до вполне настоящей вещи, которую утром собирался делать, а вместо этого оказался здесь.

Он начал рассказывать. Сначала красиво, с общими словами, потом женщины задали по одному простому вопросу, и пришлось объяснять по-человечески. Что считает, на что смотрит, почему один результат кажется вероятнее другого. Оля-I слушала с интересом, вторая спорила, приводила примеры. Через несколько минут уже все трое пытались угадать, пойдёт ли дождь. За окном облако, на стекле сухо, в прогнозе одно, по соседнему дому другое. И ни один не собирался выходить проверять. Хамит сказал, что это хороший образ любой аналитики: все уверены, пока не нужно открыть окно.

Вторая открыла. В комнату вошёл прохладный воздух. Дождя пока не было. Она объявила результат проверки, закрыла форточку наполовину. Первая засмеялась: вот кто у нас человек действия. Хамит поклонился, признал временное поражение. Потом Оля-I попросила ещё раз включить выученную песню. Теперь захотела пройти её с ним. Он согласился, хотя ноги уже устали. Вторая считала, первая направляла, он старался не думать о том, что у него получается хуже, чем у обеих. На удивление, помогло. Когда перестал смотреть на собственные ступни каждую секунду, наконец попал в музыку.

Оля-II обошла их, остановилась с другой стороны, поправила только словами. Он ждал, что сейчас начнёт руководить совсем уж властно, но она спросила, удобно ли. Первая сказала, что да, только темп медленнее. Сделали медленнее. Никаких скрытых уговоров и спектаклей со спящей соседкой больше не было. Оля-I знала, кто смотрит, сама решала, когда продолжать. Оказалось, так даже смешнее: можно сразу ответить на замечание, а не гадать потом, сколько времени над тобой развлекались. Хамит эту мысль вслух не произнёс, чтобы не напоминать собственную роль в начале розыгрыша.

К концу он опять увлёкся. Уже не просто повторял, пытался вести, забывал, что ведущий должен учитывать чужой шаг. Оля-I остановила, велела не торопиться. Он вернулся к медленному темпу. Вторая подбадривала, первая улыбалась. Некоторое время действительно получалось. Комната казалась больше, стулья перестали попадаться на пути, музыка больше не спорила с ногами. Очень приятно делать что-то, что полчаса назад не умел. Даже если это всего несколько шагов в чужой общаге. Он объявил, что теперь может хоть на сцену. Обе немедленно ответили: рано. Ладно, хотя бы на коридорную площадку.

Потом просто замерли, обнявшись. Оля-I подняла лицо, он поцеловал её. Вторая отвела взгляд и занялась магнитофоном, давая им несколько личных секунд. Больше никакого представления для третьего человека. Оля улыбнулась, отступила, сказала, что хватит, ноги гудят. Он тоже сел, почти упал в кресло. Оля-II выключила музыку. За стеной стало слышно радио, на этаже кто-то открывал шкафчик. Обычные звуки вернулись так резко, будто их вечер только что закончился отдельным маленьким спектаклем.

Это было супер. Он сказал это вслух, очень серьёзно. Оля-I расхохоталась, попросила больше так торжественно не оценивать собственные достижения. Вторая нашла ещё одну подушку, бросила ему. Поймал, устроился удобнее. Первая свернулась на краю кровати, сказала, что полежит минутку. Он собирался поддержать, но сам закрыл глаза раньше, чем закончил мысль. Уснул ненадолго, полностью одетый, с яблоком на столе и водой в стакане. Никакой дальнейшей близости втроём не было: вечер остался общей музыкой, разговорами и его свиданием только с первой Олей.

Они

Очнулся на кровати. Вернее, не очнулся, а проснулся после короткой дремоты, хотя для красивого рассказа первое звучит лучше. Оля-I лежала на своей стороне, укрытая пледом, мирно спала. Вторая складывала кассеты на полку. Увидела, что открыл глаза, показала на стакан воды. Он сел, выпил, некоторое время вспоминал, где остановилась беседа. Вроде собирался всего лишь пройтись пешком. Отличный маршрут: центральная улица, кафе, общага, курсы танцев. Обратную дорогу ещё предстоит придумать.

Полежали так ещё немного. Первым решительно встал он, как и подобает мужчине, который успел отдохнуть, пока другие убирали. Проверил телефон, сразу убрал: сообщения из дома. Потом пошёл умыться. В этот раз выключатель нашёл, ведро не тронул. Человечество учится. Вернулся, вторая Оля уже вытирала стол. Первая всё ещё спала. Он предложил помочь, получил тряпку. Теперь весь вечер можно было окончательно замкнуть в круг: начал с тряпки, закончил ею же. Где-то посередине, правда, научился переставлять ноги.

— Привет, — сказала бодрая Оля. — Как состояние?

— Состояние нестояния. Теперь месяц никуда не пойду.

— Это ты загнул. Сестрёнка и не таких оживляла.

— В смысле сестрёнка? Вы сёстры?

— Да. Разве Ольга не сказала? Двоюродные.

Вот так. Он смотрел на неё и мысленно переставлял все свои прежние объяснения. Две женщины давно знакомы, свободно держатся, подшучивают, помнят одни и те же мелочи. Он уже выстроил целую историю, а достаточно было спросить. Хорошо ещё, что большая часть его прогнозов так и осталась у него в голове. Вслух успел объявить только профессиональную танцовщицу. Вторая прочла выражение лица, усмехнулась: что, опять не туда посчитал? Он кивнул, признал ещё одну ошибку, на этот раз без попытки объяснить, что в сущности почти угадал.

— А ты тоже здесь учишься?

— Нет, давно отучилась. В другом городе живу, на севере. Приехала сестру проведать.

— Ну что, проведала?

— Чего ехидничаешь? Проведала. Между прочим, сама просила познакомить с кем-нибудь интересным, а то мы всё время одни и те же новости перебираем.

— Для разнообразия?

— Конечно. Не каждый же день обсуждать родственников и погоду.

— И часто такие уроки танцев устраиваете?

— Вот с ней — второй раз. В детстве один, на празднике, и сейчас. Тогда тоже думали, что мы великие артистки. Только зритель терпеливее попался, бабушка.

Он рассмеялся. Спросил, всегда ли она так уверенно держится, даже когда сама чего-то не умеет. Ответила, что не всегда. Просто здесь всё знакомое, сестра рядом, никто не требует непременно выглядеть великой. Он подумал, что это хорошее состояние, но тоже не стал объявлять его открытием века. Вторая добавила, что за годы научилась различать: где можно пошутить, где лучше остановиться. Сегодня с притворным сном ошиблась. Сказала без оправданий, и он не стал помогать ей словами о том, что первая слишком обидчива. Был рядом, видел. Она не просила такого розыгрыша.

— А у себя дома ты тоже такая общительная?

— Бываю. У меня там постоянная подруга есть. Не просто приятельница, мы встречаемся. Я вообще бисексуальна, если тебе для анкеты нужно.

Он поднял брови, она улыбнулась. О женщинах в своей жизни говорила спокойно, без приглашения развивать тему в подробностях. Про двоюродную сестру ничего такого не было: обычная семейная дружба, давние шалости и нынешний визит. Он наконец перестал примерять к двум Олям свои поспешные фантазии. Очень необычно — люди что-то рассказывают о себе, а ты оставляешь им право не соответствовать остальному, что успел придумать.

— А чем занимаешься?

Так она ему и рассказала бы всё по пунктам. Но ответила:

— Домохозяйка. Замужем за очень крутым человеком.

Ага, вот этот прогноз всё-таки сбылся. Он даже почувствовал привычную радость угадывания. Сразу захотелось вслух напомнить, что подумал раньше. Не напомнил: доказательств у него нет, а хвастовства за вечер достаточно. Спросил, поэтому ли захотелось разнообразия. Она ответила, что захотелось просто приехать к сестре. Не каждое действие замужней женщины обязано объясняться мужем. Он посмотрел на телефон, перевёрнутый экраном вниз. У самого-то вечер почти целиком начинался с жалоб на семейную жизнь. Только об этом второй Оле не сказал.

— А сестрёнка у тебя чем занимается?

— Ты и этого не знаешь?

— Примерно знаю. Просто сказала: и не таких оживляла.

— Она весёлая. Когда хочет, любой компании жизнь вернёт. Но если надоело, больше не заставишь.

— Понятно. А сколько тебе лет?

— Двадцать шесть. А тебе?

— Тоже. Ровесники. И какой я у вас по счёту случайный ученик?

— У нас с Олей — первый. Сколько у неё знакомых с улицы, спроси сам. Может, скажет, если захочет.

— Ну-ну.

Тут проснулась первая. Может, раньше проснулась, только теперь решила подать признаки жизни. Выглядела сонной, волосы растрепались, но глаза всё такие же хитрые и озорные. Подошла, обняла его за шею, поцеловала. Он ответил, потом, конечно, не упустил случая поддразнить. Слишком долго спокойно вытирал стол, пора вернуть себе прежнее имя-глагол.

— Что, знакомимся? — спросила Оля.

— Да уж, много интересного узнал. Оживляешь чуть ли не египетских фараонов, родственников на людей натравливаешь. Сколько мальчиков наснимала?

— Знакомых хватает, но таких учеников впервые встречаю. Ты супер-мужчина, только счёт вслух лучше не веди. А насчёт сестры зря. Я вообще думала, она уехала.

— Зато выяснили.

— И выяснили, что пора поесть. Я ужасно голодная.

— Неудивительно.

Она велела перестать бурчать, отправила его мыть яблоки, сестру искать хлеб. В комнате сразу стало по-домашнему тесно: один режет, другая ставит тарелки, третья никак не может вспомнить, куда убрала нож. Хамит подумал, что от домашнего быта убежал в другой домашний быт, только здесь пока не надо покупать зимние сапоги. Мысль неприятная, потому что слишком точная. Он откусил яблоко, выслушал замечание, что оно вообще-то для общей тарелки, отрезал нетронутую половину. На такую мелочь у него сразу нашлась шутка. На телефон из дома — пока нет.

Оля-I села напротив, спросила, почему опять такой серьёзный. Он ответил: задумался. Она взяла за руку, потянула к себе. Сказала, что ей было хорошо, такого нелепого и весёлого вечера давно не было. Теперь, может, кроме него никто и не нужен — произнесла с той самой улыбкой, в которой трудно отличить искреннее настроение от желания подразнить. Он сделал вид, будто поверил полностью. Ей девятнадцать, ему двадцать шесть, а от красивой фразы оба на минуту готовы забыть, что вечер не равен всей жизни.

— Когда ещё встретимся?

Он посмотрел на неё, потом на телефон, потом снова на неё. Не ответил ни про жену, ни про детей, ни про утреннюю работу. Только улыбнулся своим лучшим выражением человека, который снова знает, куда идёт.

— Подлиза. Записывай сотовый...