Рассказы

Возбуждающая измена

Я сидел в машине и нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, ожидая Лену. Мы должны были ехать к общему другу на день рождения, уже прилично опаздывали, и я начинал сердиться.

Но когда моя невеста вышла, злость сняло как рукой. Выглядела потрясающе. Сапожки на высоком каблуке, короткая чёрная юбка в складку, полупрозрачная блузка поверх кружевного топа. Красивое лицо, яркий макияж, чёрные как смоль волосы до плеч. Сомнений не оставалось: затмит всех приглашённых женщин. По крайней мере, я заранее решил именно так и теперь был доволен, словно сам всё это придумал.

Она чмокнула меня в щёку, села, поехали. По дороге я не упускал случая посмотреть на неё, так что к приезду настроение изменилось совершенно. Взрослая компания собиралась на фуршет во дворе: стало достаточно тепло. Лену сразу украли подружки, я с удовольствием присоединился к мужской компании, давно не виделись. Начались танцы. Не люблю это дело, остался в стороне. Она, наоборот, одна из первых вышла на импровизированную площадку.

После нескольких клубных композиций заиграла медленная музыка. К Лене подошёл Сергей, с которым я познакомился только сегодня, пригласил. Положил руки на талию, она обняла за шею. Я отвлекался на разговор, потом заметил, что стоят ближе, чем в начале. Он шептал, она улыбалась. Взглянула на меня, я сделал вид, что чрезвычайно интересуюсь стаканом коньяка. Не знаю, почему не отвёл глаза проще. Хотел одновременно смотреть и оставаться человеком, которого это совершенно не касается.

Ко мне подошёл именинник Женя, предложил показать подаренное антикварное ружьё. Прошли в дом. Он рассказывал, а я через окно следил за танцами. Сергей наклонился к Лене, она что-то ответила, засмеялась, потом взяла его за руку. Они остановились, пошли к маленькой летней кухне в стороне от остальных.

Я пулей вылетел, успел увидеть, как скрылись за дверью. Подошёл незаметно, обогнул, нашёл окошко. Всё видно как на ладони. Лена и Сергей целовались. Он обнимал за плечи, она держалась за ворот его рубашки. Ни случайностью, ни дружеским поздравлением это назвать было нельзя. Я замер, ожидая, что ревность заставит немедленно войти. Но вместо злости почувствовал странный азарт: произошло то, о чём раньше только думал и чего теперь почему-то не хотел останавливать.

Дальше они отошли от окна. Сергей поправил занавеску, и я остался с тёмным прямоугольником перед глазами. Их взрослая близость осталась внутри, без подробностей. Через ткань пробивался тёплый свет, иногда мелькала тень. Я стоял, забыв, зачем вообще вышел из дома. За спиной музыка, смех, звон посуды, Женя наверняка ищет слушателя для своей истории о ружье. А я смотрю на чужую занавеску и чувствую, что именно здесь происходит самое важное для меня.

Можно было вернуться, налить ещё, ждать. Можно постучать. Можно уйти совсем. Каждый вариант представлялся до мелочей, и ни один не осуществлялся. В голове возникали вопросы, на которые не хотел отвечать: давно ли они знакомы, почему она посмотрела на меня перед уходом, понял ли я этот взгляд. Потом начинал сердиться на собственные вопросы. Разве обязательно всё знать, чтобы просто увидеть, что ей сейчас интересно с другим? Но и эта мысль была слишком удобной. Я ведь стоял здесь ради себя, а не ради её свободы.

Сколько прошло, не знаю. Один раз Сергей подошёл к окну, приоткрыл, впустил прохладу. Я отступил в тень. Видел только его лицо, спокойное и довольное. Потом снова исчез. В доме кто-то включил другую музыку, гости запели. Лена негромко рассмеялась внутри кухни, и этот знакомый смех оказался сильнее любых моих выдумок. Она была не образом из головы, а моей Леной, которая сейчас проводила время с человеком, которого я ещё утром не знал.

Первой вышла она. Поправила юбку, пригладила волосы, коротко поцеловала Сергея на прощание. Через минуту вышел он. Я успел обойти с другой стороны, присоединиться к гостям. Сделал вид, будто ничего не видел. Лена подошла, спросила, понравилось ли ружьё. Ответил, что хорошая вещь. Она кивнула, не стала уточнять. Весь остаток вечера мы оба говорили обычные слова, а я всё прислушивался к тому, как они звучат после случившегося.

Домой ехали молча. Мне хотелось, чтобы история повторилась, хотя сказать об этом казалось невозможным. В ту ночь мы с Леной были особенно нежны друг к другу, много целовались. Остальное осталось за дверью спальни. Близость с любимой, которая несколько часов назад выбрала другого, вызывала чувства, для которых я не находил привычного названия. Вместо того чтобы разобраться, решил просто дождаться нового случая. Конечно, так было легче.

После той измены начал иначе смотреть на отношения. Я не мог сказать, что совсем не ревную, но ревность не мешала любопытству. Иногда даже подпитывала его. Вспоминал, как она улыбалась Сергею, и одновременно хотел оказаться на его месте и снова остаться в стороне. Объяснить это самому себе не получалось. Лена ничего не спрашивала, я тоже. В итоге идея увидеть повторение сделалась почти навязчивой.

Возможность появилась скоро. Фирма, где я работал, устраивала корпоративную вечеринку. Пригласили сотрудников с жёнами и подругами. Решил взять Лену, она очень обрадовалась. А я обрадовался её радости по причине, о которой она пока не знала. Уже представлял, как будет танцевать, с кем заговорит, замечу ли знакомый взгляд. Получалось, ещё до начала праздника распределил ей роль.

В день икс заехал домой. Она стояла перед шкафом, выбирала платье. Я подошёл, обнял, хотел поцеловать подольше, но ответила: опоздаем. Отпустил. В итоге выбрала короткое серое облегающее платье. Лёгкий макияж, загар, волосы на плечах. Меня опять охватила гордость. Вот только теперь к ней добавилось ожидание: заметят другие или нет?

Ресторан находился на другом конце города. Лена, по-моему, была красивее всех. Там оказался мой коллега Олег, шутник, балагур, любимец женщин. Между ними сразу пробежала искра. Я видел, как слушает, как задерживает взгляд. Пару раз танцевали вполне прилично, только о чём-то шептались. Олег смешил её легко, без усилия. Я стоял рядом, знал половину этих шуток заранее и всё равно чувствовал себя человеком, которому показывают совершенно новый номер.

Потом Лена подошла, попросила ключи от машины: что-то забыла. Одновременно Олег отлучился в туалет, вход с улицы. Выждал полминуты, вышел следом. Нашёл за углом здания. Темно, но я близко: видно, как целуются возле стены. Олег поправил ей волосы, она смеялась, держала за руку. В этот момент послышались шаги. Оба отстранились, сделали вид, что просто разговаривают. Очень пьяный мужчина прошёл мимо, даже не заметив. Видимо, действительно искал туалет.

Лена с Олегом облегчённо рассмеялись, направились в ресторан. Я поспешил опередить. Он вошёл первым, она через пару минут. Ничто не выдавало короткой встречи, кроме блеска глаз. Ключи вернула, положила на стол. Спросил, нашла ли забытую вещь. Ответила: да. Я не спросил какую. Вот и весь наш разговор, после которого каждый мог продолжать думать, что другой ничего не знает.

Очень кстати позвонил друг. Вышел, чтобы нормально поговорить. У него простой вопрос о новой игре, которой оба увлеклись. Помог, вернулся и сказал Лене, что срочно надо к нему, какие-то проблемы. Она повозмущалась для вида, отпустила. Я дал денег на такси, взял слово позвонить, как доберётся. Сам отогнал машину в соседний квартал, пошёл к Олегу: знал, где живёт.

Просторный частный двухэтажный дом, вокруг деревья. Надеялся, что придут сюда. Полчаса ждал, пересчитывая окна. На улице почти никого, зато каждый случайный прохожий казался человеком, который сейчас обязательно спросит, почему торчу возле чужого забора. Я доставал телефон, делал вид, что читаю. Сам же всё время смотрел на поворот.

Не ошибся. Пришли вдвоём. Олег искал ключи, Лена что-то шептала на ухо. Он перестал искать, привлёк к себе, поцеловал. Так, обнявшись, вошли. На втором этаже ненадолго вспыхнул свет и погас. К спальне примыкал балкон. Я решил действовать, хотя разумнее было бы остановиться. Влез по водосточной трубе, добрался до перил, затаился. Вся моя изобретательность, которой так гордился в обычной жизни, пошла на то, чтобы остаться незамеченным под чужим окном.

Лунный свет позволял видеть комнату. Стояли посередине, целовались. Олег что-то спросил, Лена кивнула. Потом заметила открытые шторы и сама их задвинула. Дальнейшее осталось их личным вечером, без зрителей и без рассказа по движениям. Я снова получил только светлую ткань перед глазами. На этот раз даже обиделся, словно мне обещали представление и нарушили договор. Никто, разумеется, ничего не обещал.

Слышны были приглушённые голоса, потом стало тихо. Я переменил положение, затекла нога. Балкон оказался вовсе не удобным наблюдательным пунктом: холодный металл, пыль, какая-то коробка под локтем. Снизу проехала машина, я пригнулся. В голове уже жил страх попасться Олегу, коллеге, с которым завтра придётся здороваться в офисе. Но мысль уйти казалась поражением. Чего именно добивался, ответить не смог бы.

Через некоторое время Лена подошла к окну и ненадолго отодвинула край шторы. Через стекло видел её лицо, волосы растрепались. Стояла, глядя на луну, потом улыбнулась кому-то внутри. Олег обнял за плечи, она прислонилась. Несколько секунд просто смотрели наружу. Я замер за краем балконной двери, едва дышал. Если бы повернула голову чуть иначе, увидела бы меня. Почему-то именно теперь стало стыдно сильнее, чем когда взбирался по трубе.

Лена снова закрыла штору, и они вернулись в глубину комнаты. Я остался стоять ещё несколько минут, потом услышал, как включилась вода в ванной. Зацепился за эту обычную бытовую подробность: она у него умывается, ходит по дому, знает, где выключатель. Ревность оказалась не к чему-то необыкновенному, а к тому, что любимый человек может так же естественно чувствовать себя без меня. Хотелось забрать эту мысль назад, заменить чем-нибудь возбуждающим и удобным. Не всегда получалось.

Минут через десять вода стихла, и снова послышался негромкий разговор. Олег рассказывал что-то длинное, Лена рассмеялась. Я не различал слов, и от этого разговор казался особенно важным. Может, говорил о пустяке. Может, она смеялась над той же шуткой, которую сегодня уже слышала в ресторане. Но воображение предпочитало другое: им сейчас настолько хорошо, что даже время идёт иначе. Моё же время состояло из затёкшей ноги и страха шевельнуться.

Наконец решил возвращаться раньше неё. Спустился, обошёл дом, дошёл до машины. За рулём долго сидел неподвижно. Позвонить ей? Значит, напомнить о своём существовании в самый неподходящий момент. Не позвонить? Сам же просил сообщить, когда доберётся. Поехал домой, будто это решало хоть один вопрос. Дома включил свет, потом выключил, лёг, приготовился изображать сон. Удивительное занятие после целого вечера, потраченного на то, чтобы увидеть чужую правду.

Она пришла через полчаса. Повозилась в ванной, легла рядом. Пахло прохладным воздухом и знакомыми духами. Я не повернулся. Она тихо спросила, сплю ли. Молчал. Тогда обняла, сама скоро уснула. Мне хотелось продолжения истории и одновременно хотелось, чтобы просто осталось это объятие. Две совершенно разные просьбы к одному человеку, ни одну не произнёс.

Вторая измена заставила задуматься. В итоге решился поговорить. Рассказал, что видел её с Сергеем и Олегом, что меня это будоражит, что не против повторения. О своих способах наблюдения сказал тоже. Она смотрела круглыми глазами, потом спросила:

— Зачем рассказал?

— Не хочу секретов. Мне вправду нравится видеть, как тебе хорошо с другим.

— То есть можно с кем угодно?

— Если буду видеть или расскажешь.

Лена некоторое время молчала. Затем спросила, понимаем ли мы вообще одно и то же. Для неё это не обещание устраивать мне зрелища. Я кивнул слишком быстро, она заметила.

— И по трубам больше не лазь. Ты с ума сошёл?

— Больше не буду.

— Это не смешно.

Я попробовал объяснить, что не хотел вмешиваться. Она ответила: наблюдать тайком — тоже вмешиваться, только удобнее для наблюдателя. Спорить не стал. Сейчас очень хотелось сохранить её доверие, а ещё хотелось, чтобы согласилась с главным. Лена будто слышала эту вторую мысль, поэтому повторила: сама выбирает, когда и что рассказывать. Я снова кивнул. Потом она придвинулась, обняла.

— А если мне захочется просто потанцевать, ты не станешь потом ждать продолжения? — спросила.

— Не стану.

— А если не расскажу?

Я замолчал. Только что очень уверенно говорил, что не хочу секретов, но теперь получалось: её молчание автоматически превращаю в нарушенное обещание. Лена не стала помогать с ответом. Сидела, перебирала край рукава, смотрела на меня. Наконец сказал, что будет трудно, но постараюсь не требовать. Она спросила, что именно трудно: не знать или не управлять тем, что знает другой. Ответить сходу не смог.

— Я ведь тоже могу спросить, что ты делал, пока меня ждал. Не только где стоял.

Рассказал про машину, дерево, балкон, страх попасться. Про то, как злился на занавеску. Про то, что иногда хотелось просто уйти, но это казалось поражением. Лена слушала, уже не улыбаясь. Потом сказала, что не хочет оказаться в истории, где мне всё время нужно побеждать кого-то — Сергея, Олега, её саму или собственное воображение. Я попытался пошутить, что в таком случае проиграл всем сразу. Она ответила: сейчас не соревнование.

Некоторое время молчали. Мне хотелось закончить разговор чем-нибудь ясным, чтобы с завтрашнего дня знать правила. Она, наоборот, не хотела заранее обещать то, чего сама ещё не понимает. Пришлось оставить часть вопросов без ответа. Вроде бы простое решение, но я ощущал, как неудобно жить без готового разрешения на каждую собственную мысль.

Лена взяла мою руку, попросила пока не искать новых случаев нарочно. Не потому, что передумала, а потому, что хочет увидеть, как будем разговаривать после этого вечера. Кивнул. Уже через минуту поймал себя на желании спросить, что значит «пока». Не спросил. Она заметила, тихо засмеялась, и напряжение наконец ослабло.

— Люблю тебя, дурак. Иди ко мне.

Мы поцеловались. Остаток вечера остался нашим. Подробностей этой близости не будет: важнее, что впервые говорили о том, что раньше прятали за обычными вопросами и ответами. На следующий день вели себя, будто разговора не было. Я решил не напоминать, не создавать неловкости. Тем более считал, что уже обо всём договорились. Как удобно иногда считать договорённостью только ту часть разговора, которую хотел услышать.

Дни шли, Лена была образцом верности. Я уже беспокоился, не передумала ли. Не спрашивал, конечно. Утром она спрашивала, что приготовить к ужину, я отвечал и тут же прислушивался, не спросит ли, кто сегодня задержится на работе. Иногда действительно спрашивала. Обычный бытовой вопрос, а я уже строил догадки. Потом выяснялось, что собиралась купить продукты и хотела знать, сколько времени есть. Приходилось возвращаться в обычную жизнь, где люди уходят из дома не только ради приключений. Внешне получался идеальный жених, который спокойно занят работой. Внутри следил, куда собирается вечером, кому отвечает, не появилось ли в голосе знакомое оживление. Потом сердился на себя: хотел свободы, а занимаюсь учётом. Снова придумывал объяснение, почему в моём случае это совсем другое.

Наконец на работе дали отпуск, поехали на море. Несколько лет ездим в одно место, селимся в элитном пансионате, в отдельном домике, средства позволяют. Заранее позвонил, заказал. Приехали, бросили вещи, переоделись, побежали на пляж. На время я даже перестал ждать приключений: вода, солнце, знакомая дорожка, Лена рядом. Казалось, всё может обойтись обычным отпуском, и это тоже неплохо.

Домик стоял чуть в стороне. Рядом ещё один, к обоим отдельная тропинка. Возвращаясь после купания, заметили у соседей двух мужчин. Лена пошла знакомиться, я решил принять душ. Вернулась с энтузиазмом: Лёша и Саша, работают в раскрученной адвокатской конторе в Киеве. Один болтливый, другой сдержаннее, оба отдыхают после тяжёлого года. Я слушал и уже знал, что познакомилась не просто из вежливости.

— Кто понравился?

— Саша. Очень. — Она посмотрела внимательно. — Милый, ты ведь не против?

— Конечно. Говорили же.

— Хорошо. Пригласили на шашлыки.

Пошла в душ. Я сидел на диване, пытался понять, почему так легко сказал «конечно». До этого можно было воображать всё что угодно, теперь рядом конкретные люди, соседний дом, целая ночь впереди. Желание не исчезло, но стало гораздо менее послушным. Сам себе казался то великодушным, то хитрым, то просто человеком, который не знает, как остановить собственную затею и потому делает вид, что она развивается точно по плану.

Собирались недолго. Я оделся первым, Лена выбрала светлые узкие брюки, майку на тонких бретельках, подходящий топ. Лёгкий макияж, волосы в хвост. Перед зеркалом задержалась, потом заметила мой взгляд.

— Тоже хочешь повеселиться?

— Очень.

Подошла, обняла, поцеловала. Хотелось задержать, но она напомнила, что ждут. На этот раз её «ждут» звучало иначе, чем перед корпоративом. Теперь я знал, чего жду сам, и всё равно не мог сказать ничего умнее привычной шутки.

Саша и Лёша встретили у входа. Саша высокий, кареглазый брюнет, крепкий, уверенный. Лёша чуть старше, высокий и худой, светлые волосы ёжиком. Пошли на набережную, где ночью вся культурная программа. Людей столько, что столики заняты даже в кафе, которые днём обходили стороной. Решили взять шашлык и вино с собой. Затарились, вернулись к соседям.

Вечер шёл весело. Оба приятные собеседники. Лёша знал столько анекдотов, что мы даже посоревновались. Он выигрывал, потому что не признавал повтором историю, рассказанную с другим именем. Лена смеялась, Саша иногда поправлял подробность, от чего всё становилось смешнее. Я успел забыть, зачем так внимательно наблюдаю. Просто сидел с людьми, ел, разговаривал. Потом Лена поймала Сашин взгляд, и привычное ожидание вернулось.

Вино постепенно взяло своё. Лёша опустил голову на руки, задремал. Саша отвёл его в спальню, уложил. Мы втроём требовали продолжения, невозможного из-за закончившегося вина. Лена вспомнила две бутылки, привезённые из города, ещё лежат в сумке. Я вызвался. Нашёл быстро, уже подходил обратно, когда услышал из открытого окна тихий смех.

Заглянул. Саша стоял возле стола, Лена обнимала его, они целовались. На этот раз я не прятался долго. Громко зашагал, что-то напевая. Когда вошёл, сидели на разных стульях. Вино поставил между ними, спросил, не уснул ли и я по дороге. Лена засмеялась, Саша ответил, что уже начали беспокоиться. Обычный обмен, за которым каждый видел другое.

Застолье продолжилось без прежнего задора. Ловил их взгляды, сам то и дело замолкал. Наконец притворился пьяным, пошёл к себе, велел продолжать. Лена спросила, проводить ли. Отказался. Она некоторое время смотрела, потом кивнула. Не знаю, поверила ли хоть на секунду. Мне казалось, умею изображать всё безупречно, а со стороны, наверное, было очевидно, как старательно освобождаю место.

Дома полежал, попробовал заснуть, не смог. Тихонько прокрался к соседям. Окна и дверь закрыты, у стола никого. Обошёл, услышал голос любимой из спальни. Шторы занавешены. Вспомнил своё обещание не лазить по трубам, хотя здесь и труб подходящих не было. Постоял, вернулся. На этот раз хотя бы остался у себя. Воображение, конечно, никуда не ушло вместе со мной.

Промаялся до утра. Часов в десять пришла Лена, сразу легла, заснула. Волосы спутались, майка помялась, усталая до молчания. Я хотел услышать рассказ, но спросил только, нужна ли вода. Покачала головой. Укрыл одеялом, сел рядом. Её усталость не была обещанием подробностей, хотя первая мысль у меня именно такая и возникла. Пришлось подождать несколько часов.

Проснулась, приняла душ, села со мной завтракать. Я наконец спросил. Сначала посмотрела, будто решала, сколько действительно хочу знать, а сколько лучше оставить её личным. Потом сказала, что расскажет сама, без моих уточнений через каждые два слова. Согласился.

РАССКАЗ ЛЕНЫ

Когда Костя, мой жених, ушёл, Саша сразу придвинулся, поцеловал. Я ответила. Никакого притворства уже не хотелось: весь вечер ждала, когда перестанем говорить о погоде и анекдотах. Он обнял, потом отстранился, спросил, точно ли не передумала. От этого простого вопроса стало легче. Можно было сказать и да, и нет, а не угадывать, чего от меня ждут.

Он предложил перейти в спальню, но там спал Лёша. Я сразу сказала, что при спящем человеке не хочу. Саша сначала уверял, что того из пушки не разбудить, потом увидел лицо и перестал спорить. Остались в другой комнате, закрыли дверь. Он спросил, не холодно ли, принёс лёгкий плед. Я рассмеялась: жара стоит, а он с пледом. Ответил, что не очень умеет красиво ухаживать, когда волнуется. До этого казался человеком, который вообще не волнуется.

Мы целовались, потом долго просто сидели рядом. Ты, Костя, сейчас, наверное, хочешь, чтобы я перескочила через разговоры. Но мне именно они запомнились. Саша спросил, как давно вместе. Рассказала, не скрывая, что люблю тебя. Он внимательно посмотрел, сказал, что не собирается устраивать между нами соревнование. Я ответила: хорошо бы, потому что как раз меньше всего хочу сейчас что-нибудь доказывать. Ни ему, ни тебе, ни самой себе.

Дальше мы остались одни; подробности той близости я оставлю за закрытой дверью. Это была моя ночь, а не запись, которую нужно прокрутить для кого-то от начала до конца. Помню, как в какой-то момент снаружи хлопнула дверь и я подумала, что ты вернулся. Оказалось, ветер. Саша спросил, не остановиться ли. Я сказала, что всё хорошо. Потом закрыли окно, стало тихо, и страх случайного чужого взгляда наконец исчез.

Позже Лёша проснулся. Услышали шаги, он спросил из-за двери, есть ли вода. Саша вышел, принёс. Я сидела под пледом, не знала, как теперь будет. Лёша оказался совершенно трезвым на вид, только голос сонный. Сказал, что многое пропустил, но зато отдохнул. Ни намёка, ни требования немедленно включить его в наш вечер. От этой обычности я сама улыбнулась, попросила чаю. Он пошёл ставить чайник.

Сели втроём возле стола, убрали тарелки. Лёша первым вспомнил проигранное соревнование анекдотов. Говорил, что ты уходил с видом человека, который собирается придумать утром ещё десять историй и потребовать реванша. Я ответила: вполне может. Саша засмеялся. Мы немного поговорили о тебе, и мне неожиданно стало неловко. Не потому, что обязательно говорили плохое. Просто ты был рядом, за стеной другого домика, а здесь превращался в персонажа рассказа. Попросила сменить тему.

Лёша согласился сразу. Рассказал о море, как приехали сюда впервые и целый день искали берег, где меньше людей. Я слушала, смотрела на него иначе, чем за ужином. Тогда казался только шумным шутником, теперь спокойный, внимательный. Саша заметил, но не стал превращать это в шутку. В комнате было достаточно места для разных взглядов, и никто не обязан был немедленно объяснять каждый из них.

Потом я сама взяла Лёшу за руку. Он удивился, спросил, правильно ли понял. Кивнула. Мы коротко поцеловались. Саша сидел рядом, улыбался. Я сказала, что не хочу никаких соревнований и чужих решений за меня. Оба ответили, что поняли. Всё дальнейшее осталось нашей взрослой близостью, без подробностей для этого рассказа. Мне не нужно, чтобы её оценивали по последовательности действий. Она важна тем, что я выбирала сама и могла в любой момент сказать остановиться.

Иногда выходила умыться. В ванной было прохладно, зеркало запотевало от горячей воды. Смотрела на себя, пыталась понять, почему одновременно так хорошо и так тревожно. С одной стороны, ничего тайного от тебя уже нет. С другой, разрешение жениха не превращает любое собственное решение в простое. Всё равно приходится самой понимать, зачем остаёшься, почему возвращаешься и о чём потом захочешь говорить. Я не нашла готового ответа, просто умылась и пошла обратно.

Саша постучал, когда ещё была в ванной. Спросил, всё ли нормально. Я ответила, что да, скоро выйду. Дверь не открыл. Такая мелочь, а запомнилась. Потом в комнате подошла, обняла его, поблагодарила. Лёша наблюдал с соседнего стула, не комментировал. Может, для них всё выглядело проще. Может, тоже просто не знали, что сказать. Я ведь не умею читать мысли лучше тебя, хотя иногда ты думаешь, будто должна.

В какой-то момент Лёша достал телефон, хотел включить музыку. Я попросила не ту, что играла на набережной: от неё уже весь вечер в голове один припев. Он стал искать другое, Саша называл варианты, все не подходили. Оказалось, мы гораздо увереннее рассуждаем о музыкальном вкусе, чем можем выбрать одну песню на троих. В конце концов выключили телефон. За окном слышалось море, и никто не предложил ничего лучше.

Я спросила, почему они вообще решили ехать вместе, если всё время спорят. Лёша ответил: потому и решили, иначе скучно. Саша сказал, что друг просто не умеет согласиться с первого раза, ему надо сначала проверить все остальные ответы. Я засмеялась: сегодня у меня похожий вечер, только проверяю не ответы, а собственную решимость. Оба не стали сразу успокаивать. Это понравилось. Иногда человеку нужно договорить странную мысль, прежде чем ему объяснят, что всё совершенно нормально.

Потом Саша спросил, не хочу ли позвонить тебе. Посмотрела на часы, решила, что уже спишь. Не знала, конечно, что нет. Могла бы написать, но любое короткое сообщение казалось либо слишком обычным, либо слишком торжественным. «Я в соседнем доме» ты и так знал, «всё хорошо» могло означать что угодно. В итоге не написала ничего. Сейчас понимаю, что ты, наверное, сидел и ждал хотя бы этого. Но тогда думала, что лучше расскажу утром, когда смогу видеть твоё лицо и отвечать на твои вопросы, а не угадывать их по экрану.

Под утро усталость навалилась сразу. Мы разговаривали уже медленнее, часто замолкали. Саша принёс воду, Лёша раскрыл окно, впустил холодный воздух. Я собиралась уйти, потом задержалась ещё на несколько минут. Хороший вечер трудно заканчивать, особенно если понимаешь, что утром его начнут объяснять. Здесь пока можно было просто сидеть, слышать море и не превращать всё в вывод о собственной жизни.

В общем, вечер продолжался у стола, у окна и за закрытой дверью. Иногда было весело, иногда неловко, иногда хотелось помолчать. Не бесконечный праздник, где все каждую секунду счастливы, а встреча трёх взрослых людей, которым оказалось хорошо вместе. Я знаю, ты предпочёл бы услышать что-нибудь ещё более необыкновенное. Но именно так я это помню.

Наконец поняла, что больше не могу сидеть с открытыми глазами. Даже в душ не пошла, решила дома. Лёша проводил до двери, поблагодарил за ночь. Я сказала, что зайду потом вернуть плед, который так и держала на плечах. Он ответил: не торопись. Саша из комнаты пожелал доброго утра. До нашего домика несколько шагов, а я шла медленно, думая, как увижу тебя. Не знала, ждёшь рассказа, ревнуешь, спишь или всё сразу. Потом вошла и поняла: сейчас могу только лечь.

Услышав её, я потянулся обнять, хотел продолжения уже для нас. Лена остановила: устала, всё болит от бессонной ночи, хочет отдыхать. Не стал уговаривать. Лёг рядом, она сама придвинулась, взяла за руку. Подумал, какая замечательная у меня невеста. Потом зачем-то мысленно назвал женой, словно этим можно было окончательно закрепить её рядом. Засыпая, всё ещё пытался представить ночь, которой не видел, и одновременно радовался самой простой вещи: сейчас она здесь.