Невозможное близко
Все было вроде как обычно. Лиза проводила мужа, отправила в школу дочку. Все как обычно — быстрый завтрак, поцелуй в губы мужа, поцелуй в макушку дочери. Муж будет не скоро, у дочки сегодня тоже танцы. Можно переделать кучу дел. И еще куча времени потрещать по телефону с подругами, такими же домохозяйками. Иногда Лизе было интересно пообщаться с ними. Домашняя работа тоже не утомляла — в доме было все, что только могло облегчить этот труд — от навороченного блендера до чудовищного пылесоса, легкость обращения с которым до сих пор удивляла Лизу. Можно было бы приготовить что-нибудь фирменное. Можно съездить в супермаркет. Это тоже иногда интересно, особенно учитывая то, что большинство мужчин с удовольствием окидывали взглядом ее стройную фигурку.
Лиза опустилась на пол, подперев стенку спиной. Ее губы раскрылись, а щеки слегка порозовели. Женщина уже знала, что ничего из намеченного сегодня не будет. Ее разум, привыкший к рутинной жизни, находивший в ней свои прелести и удовольствия, затуманился. Реальность отступала, поглощаемая ощущением приближающегося иллюзорного рая. Или ада. Лиза пока не разобралась, будет это рай или ад, но то, что это снова произойдет сегодня, она начинала понимать все отчетливее. Сегодня должен прийти Он.
Лиза поднялась и, как сомнамбула, проплыла в комнату. Остановившись перед огромным старинным зеркалом, от пола до потолка, женщина на мгновение замерла. Потом ее тонкие пальцы с длинными ноготками потуже завязали пояс домашнего халата. Она провела ладонью по ткани, словно проверяя, действительно ли стоит здесь, в своей комнате. От отражения тянуло холодом. Та, жизнерадостная, веселая, верная и любящая женщина, которая только что провожала родных, теперь казалась ей незнакомкой за стеклом. Слишком далеко, чтобы дозваться.
Лиза придирчиво осматривала свое отражение. Беспристрастное стекло показывало хрупкую фигурку в светлом халате, узкую талию, чуть приподнятые от тревоги плечи. Муж называл ее «моя эльфийка». За фигурку и за огромные лучистые глаза, делавшие ее похожей на героиню Манги. Сейчас блеск ушел из глаз. В них плескались страх, ожидание, обреченность… И жадное любопытство, которое Лиза уже не могла отделить от чужой воли. Она словно переставала принадлежать себе и этому миру. Может быть, Он уже смотрел на нее из зазеркалья.
Лиза приподняла ладони на уровень лица, затем соединила большие и указательные пальцы, образовав неровный ромб. Пушистые ресницы прикрыли глаза, а сквозь стиснутые зубы прорвался вздох. Он придет, но сначала ей нужно Его позвать, настроить зеркало. О! Она уже помнила последовательность движений. Ее пугало другое: она не могла вспомнить, кто и когда успел научить ее этим движениям.
Лиза уже знала, что Он не любит ни праздничной одежды, ни красивых поз, ни нарочитых заклинаний: только предельная сосредоточенность. Она могла думать о чем угодно, пока смотрела на обычное стекло. Но стоило ей представить глубину за ним, и все повседневные мысли исчезали. Неужели это и называлось зовом? И почему нельзя было просто отвернуться, как от надоевшей телепередачи?
Лиза опустилась на палас и вытянула перед зеркалом руки. На правой ладони лежал маленький металлический ключ, взятый с туалетного столика, на левой — пустота. Пальцы двигались сами, будто вспоминали давно разученную партию. Женщину тряхнуло, и она опустила голову к плечу, словно пытаясь отгородиться от своего то ли безумия, то ли открытия волной волос. Ей казалось, что обычный ключ может помочь сохранить остатки реальности. Ей это только казалось.
Пальцы принялись медленно поворачивать ключ, то пряча его в ладони, то показывая отражению. Прерывистое дыхание чередовалось с глубокими вздохами. Лиза считала про себя, сбивалась и снова начинала. Каждый раз на седьмом счете стекло словно становилось чуть темнее. Или это темнело в глазах? Она попыталась назвать вслух свое имя, но почему-то произнесла лишь первый слог.
Взгляд еще был скромно-обреченно опущен, но один глаз сквозь волну светлых волос все чаще обращался к зеркалу. Пока было видно только сидящую на полу женщину: напряженные плечи, сжатые губы, белый халат. Отражение повторяло движения с едва заметной задержкой. Пожалуй, именно эта задержка была страшнее всего. Лиза поднимала руку, а та, за стеклом, будто еще успевала решить, стоит ли ей подчиняться.
Но вот в зеркале на высоте почти двух метров замерцали две желтые точки. Сердце тут же понеслось вскачь, колотясь где-то под горлом, а дыхание зачастило. С губ сорвался громкий всхлип. Ключ звякнул о ноготь. Лиза вцепилась в него так, что металл оставил след на ладони. Наконец-то! Или — уже? Она не успела понять, какая из этих мыслей принадлежала ей.
Лиза инстинктивно закрыла ладонь, словно можно было спрятать от незваного гостя этот жалкий земной предмет. Она даже чуть отодвинулась от зеркала. Остатки гордости и самолюбия еще грызли ее изнутри, но тут две точки проявились, оказавшись желтыми глазами с вертикальными зрачками, а вокруг стали проступать контуры лица. Или морды. Неважно, в каком обличии приходит Он — ангела или демона, главное — он сейчас здесь! Эта уверенность была чужой, настойчивой, и оттого особенно страшной.
Он здесь! Он пришел! Он услышал! Лиза закусила губу, ожидая, когда Он проявится полностью, заслонив ее отражение. Руки продолжали вычерчивать перед стеклом непонятные знаки. Она чувствовала, что каждое точное движение вызывает отклик. О! Ему нравилось, что дверь открывается без скрипа и сопротивления. А Лизе хотелось хотя бы понять, чем она управляет и что происходит с ней самой, когда она угадывает очередной знак.
Лиза не смела вновь взглянуть вверх, в желтые глаза. Кто она такая перед Ним? Ей навязывалось ощущение, будто ее удел — быть покорной и ловить флюиды, исходящие от Него. В последнее время женщине все легче удавалось угадывать Его намерения, даже самые незначительные. А еще принимать столько чужого холода, сколько она в состоянии вынести. Он всегда оставался отстраненным, в каком бы облике ни являлся: греческого бога, дикого зверя, золотокудрого странника или, как сегодня, демона. Только глаза были одними и теми же — золотистыми, холодными и равнодушными. Глаза и серебристый знак на ладони, сложный, словно вырезанный лучшим ювелиром узор.
Пускай остальное было несколько жутковато — черное тело, перевитое жгутами мышц и сухожилий, но не такое, как в рекламах и журналах, а более приземистое, кряжистое, даже немного нескладное; узловатые пальцы с серебристыми когтями; безбровое и безносое лицо с далеко выдвинутой нижней челюстью; длинные клыки; костяные бляшки, прикрывающие суставы… Все это могло оттолкнуть Лизу, если бы встреча была первой. Теперь она узнавала узор — каждую линию, каждую развилку. Пусть даже ладонь была сейчас черной, знак оставался знакомым, и от узнавания становилось одновременно легче и тревожнее.
Вот и сейчас Лиза видела эту раскрытую ладонь, завораживавшую точностью линий, заставлявшую едва не терять сознание от предчувствия нового видения… Или от страха? В глубине серебряного узора мерцало что-то, похожее на городские огни, увиденные из самолета. Только огни располагались не на земле. Они уходили куда-то внутрь, за поверхность ладони, где никакого пространства быть не могло.
Размеры того, что открывалось за стеклом, пугали и завораживали. Лиза предпочла бы увидеть всего одну незнакомую улицу, один дом, одну понятную вещь. Но ей показывали сразу целый мир. Она чувствовала, что Он испытывает ее: сможет ли человеческий разум удержать это изображение, не рассыплется ли привычная комната на несвязанные куски? От нее ожидали полной сосредоточенности. А ей хотелось сохранить хотя бы собственное имя, хотя бы знать, что за спиной все еще есть дверь в коридор.
Между тем демоническая фигура в зеркале обрела плотность, и Он шагнул в комнату. Сердце Лизы оборвалось в очередной раз. Он уже здесь, в этой реальности, такой обыденной во все другое время. На палас легла тяжелая тень. Рядом с домашним тапочком оказалась черная ступня, и именно это нелепое соседство убедило женщину сильнее любого чуда: ей не просто мерещится лицо в стекле.
Лиза, ощущая чужое снисходительное одобрение, все еще держала перед собой ключ. Потом настроение гостя изменилось. Она опустила руки, поднялась на колени и приблизилась к замершей возле зеркала фигуре. Серебристый узор оказался напротив ее лица. Дыхание сбивалось, губы раскрылись, глаза старались охватить все линии сразу. Ключ вдруг показался нелепым: она приготовила ключ от маленького ящика, а перед ней открывалась дверь, для которой не существовало стены.
Наконец, Он счел, что ее внимания достаточно, и протянул руку. Лиза едва удержала вздох, вложив холодный ключ в жесткую ладонь. Когти сомкнулись, не коснувшись ее пальцев. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом металл потемнел и снова посветлел. Женщина видела на его поверхности собственную комнату, отраженную так мелко и отчетливо, будто уместилась там целиком. Изображение медленно поворачивалось, хотя ключ оставался неподвижным.
Лиза осторожно наклонилась, пытаясь разобрать крошечные детали. В отражении был даже оставленный на кухне стакан. Ей захотелось проверить, нельзя ли увидеть мужа или дочку, но стоило возникнуть этой мысли, как изображение погасло. Когтистая рука легла на ее плечо. Лиза вздрогнула и сразу поняла: смотреть можно лишь туда, куда разрешено. От этого понимания стало холодно. Она не соглашалась с таким правилом, но спорить с молчаливым существом, стоящим посреди комнаты, было страшно. Оно подняло ключ, и женщина увидела в нем уже другую комнату, незнакомую, с каменными стенами. Потом коридор. Потом лестницу. Взгляд увлекало вперед все быстрее, и Лиза цеплялась за каждую знакомую мелочь собственного дома, чтобы не забыть, где находится на самом деле. Зов становился настойчивее. Она слышала его без слов, как чужую уверенность, заполнившую голову.
Почувствовав новое требование, Лиза легла на палас, глядя в потолок. Теперь зеркало отражало ее сбоку, хотя прежде это было невозможно. Ей предстояло увидеть комнату сразу с двух сторон и не потерять ни одного изображения. Она прошептала: «Ну, пожалуйста», сама не зная, просит ли облегчить испытание или показать то, что скрыто дальше. Он медлил. На задворках разума мелькнула привычная мысль: «Как же это может поместиться у меня в голове?» Ее заслонил беззвучный зов, требовавший внимания. Лиза раскрыла ладони, словно показывая, что в них больше ничего не спрятано.
Ожидание продолжалось недолго. Он наклонился над женщиной, заслонив свет из окна, и направил ключ к зеркалу. Изображения сошлись. Какое-то время Лиза видела сразу два потолка, две люстры, два одинаковых пятна солнечного света. Потом между ними появилась щель. Женщина судорожно вздохнула, стараясь удержать взгляд, и увидела за щелью не стену, а глубину каменного колодца. Стало страшно до крика. Она ухватилась за край паласа, зацепила ногтями знакомые ворсинки. Эти ворсинки были настоящими, здешними, их еще утром чистил ее чудовищный пылесос. Лиза повторяла это про себя, пока бездонная темнота не перестала приближаться.
Почувствовав Его настойчивый намек, Лиза перестала сдерживать голос и вскрикнула. Звук вышел странный: обычный испуганный возглас, но зеркало ответило целым хором. Казалось, в глубине кто-то повторяет ее голос, все тише и тише, по бесчисленным пустым залам. Ему явно был нужен этот отклик. Женщина же слушала, как ее собственный страх становится частью непонятного механизма, и не находила в этом ничего утешительного.
Когда сознание снова стало возвращаться к привычным вещам, Лиза смущенно отвела глаза. Чужая воля еще давила, но теперь ей удалось вспомнить утро: дочь ищет резинку для волос, муж торопится, чай остывает. Она принялась повторять эти простые подробности. Он пока не мешал. Поэтому ее голос звучал неспешно, с остановками, словно она перечисляла драгоценности. Тонкие пальцы перебирали край рукава. Иногда женщина замолкала и снова видела каменные коридоры. Тогда она называла еще одну домашнюю мелочь и возвращалась к светлому квадрату окна.
Ее вздохи становились глубже и чаще. Когда Он подхватил край зеркальной рамы, Лиза вздрогнула всем телом. Стекло не двинулось, но комната будто накренилась. Ей показалось, что пол уходит из-под спины. Она закрыла глаза и увидела тот же наклон, только с другой стороны. Солнечное пятно медленно поползло по потолку, хотя до вечера было далеко.
Потом она снова закричала, когда в глубине зеркала раздались тяжелые удары. Каждый отдавался в стенах, выбивал из нее дыхание. Лиза не знала, стучит ли кто-то по ту сторону или так бьется ее собственное сердце, увеличенное непонятной силой. Сознание мутилось, соскальзывая в пучину ослепительных образов, среди которых не было места привычным объяснениям. Ей казалось, что ее превращают в приемник: через нее смотрят, через нее слушают, а ее саму никто ни о чем не спрашивает. Она попыталась произнести «нет», но голос утонул в гуле. От этого захотелось повторить слово еще раз.
Почувствовав перемену, Лиза глубоко вздохнула и села. Он стоял перед ней неподвижно, а с ключа свисала тонкая серебристая нить. На самом конце дрожала капля света. Женщина вопросительно взглянула вверх. Ей позволили прикоснуться. Она подставила ладонь, и капля легла на кожу, не обжигая, но оставляя холодный круг. Еще какое-то время она рассматривала его, скорчившись в неудобной позе, пока Он не повернул ладонь к зеркалу. Лиза встала на колени и уперлась руками в палас. Все, чтобы не упасть при новом наклоне. Теперь она уже знала, чего ждать, и все равно не сумела удержать крик, когда отражение комнаты качнулось навстречу. Из глубины посыпалась мелкая белая пыль. Она легла на рукава, на волосы, на темный ворс. И удары повторились — один, другой и снова…
Лиза потеряла счет времени и этим ударам. Она уже не понимала, дрожит ли от холода или от страха. Могла только ощущать, что чужой мир пытается проложить через нее дорогу. Ей не хотелось становиться дорогой. Она цеплялась за мысль, что должна успеть подняться раньше, чем из школы вернется дочь. Простая эта мысль почему-то держалась крепче всех видений.
Но вот Лиза почувствовала приближение конца. Повинуясь последнему беззвучному указанию, она повернулась к зеркалу. Его глубина раздулась до совершенно невероятных размеров. Не верилось, что такая бездна только что помещалась в обыкновенной раме. Лиза подняла ладони, защищая лицо от света. Не успела она подумать, что сейчас случится что-то непоправимое, как серебристое сияние вырвалось наружу. Комнату ослепило. Пыль летела на волосы, на плечи, сыпалась на халат и на палас. Женщина зажмурилась, слыша далекий, словно заглушенный водой звон. Потом свет погас. Она все еще держала руки перед собой, не решаясь пошевелиться. Сердце билось так сильно, что трудно было разобрать, наступила ли наконец тишина.
Зная, что Он еще рядом, Лиза осторожно открыла глаза. На ключе больше не было ни чужой комнаты, ни серебристой нити. Обыкновенный металл, знакомые царапины. Она провела пальцем по бородке ключа и почувствовала маленький заусенец. Так хотелось поверить, что все осталось прежним. Но рядом с ее пальцами лежала черная ладонь с узором, и ключ был ледяным.
Наконец, Он сдержанно дал понять, что испытание окончено, повернулся и, не оборачиваясь, шагнул в зеркало, растворяясь в отражении комнаты. Она не пыталась удержать его. Лишь смотрела, как желтые глаза становятся двумя точками и гаснут. Последним исчез серебристый знак, на мгновение похожий на трещину в стекле.
Лиза подползла к зеркалу и прижалась ладонью к холодной поверхности. На ней остался пыльный след. Почему-то ей хотелось еще раз увидеть глубину, хотя только что она мечтала избавиться от нее. Эта тяга пугала сильнее самого гостя. Женщина отняла руку и долго смотрела на серое пятно, не понимая, чего в ней больше — облегчения или щемящего ощущения утраты.
Что это было? Неужели сумасшествие? Однако пыль на халате и ледяной ключ говорили о том, что Он вполне материален, а Его зов, все еще звучавший в голове, — не просто бред воспаленного сознания. Она была уверена, что Он еще придет. Когда понадобится снова открыть дверь. Лиза поднялась, стряхнула рукав и вдруг заметила, что за окном все еще тот же утренний свет. Часы показывали почти то же время. Значит, длинное испытание заняло считаные минуты. Или здесь вообще больше нельзя было доверять часам?
Альтернативный эпилог
Тем, кто не бродил по Тайному городу, просьба не читать
Сантьяга побарабанил пальцами по столу, совсем рядом с пятном кетчупа, потом повернулся к Лас- Вегасам, едва видимым за грудой в очередной раз разобранных компьютерных блоков:
— Какова сейчас вероятность того, что метаморф выйдет из- под контроля?
— 25% и вероятность продолжает падать, — ответил Тамир, держа в руках здоровенный бутерброд и подозрительно поглядывая на Домингу — не собирается ли тот посягнуть на его еду. Впрочем, Домингу сейчас не интересовали бутерброды.
— Скажите, комиссар, мне не понятно, зачем вы возитесь с этим метаморфом? Он же тупой и практически не поддается дрессировке! — В черных, обычно непроницаемых глазах нава светилось неподдельное недоумение. — Зачем выпускать его из подземелий Цитадели к этой слабенькой человской ведьме?
Сантьяга тонко улыбнулся, поправил лацкан светло- бежевого костюма:
— А кто вам сказал, что мне интересен метаморф?
Тамир стер с кончика длинного носа пятнышко соуса и вдруг замер. Положив надкушенный бутерброд в опасной близости от локтя Доминги, он поглядел на Сантьягу.
— Ну, конечно! — Шас хлопнул себя по лбу. — Человская девчонка! Слабенькая ведьма, но прекрасно чувствует Зов крови! И с каждым разом все сильнее. Вы хотите использовать ее в атаке на Саббат?
— Я думал об этом, — Сантьяга кивнул, стараясь не показать, что сегодня несколько разочарован Лас- Вегасами. — Однако мне больше всего интересен один занятный артефакт. Не знаю, почему это прошло мимо вашего внимания, но эта парочка пользуется Зеркалом как порталом. Порталом, построенным прямиком в Цитадель! В пассивном состоянии этот артефакт — обычное стекло в красивой раме, купленное в модном магазине. Однако, когда эти двое испытывают.. гмх… потребность открыть проход, зеркало создает портал, причем не создающий магических возмущений. Прелюбопытная вещица, я так и не могу понять способ ее действия. В общем, вам необходимо быть готовыми свернуть этот портал в любой момент и присматривать за Лизой. Чтоб близко от нее не было ни чудов, ни людов!
— Мы поняли, комиссар! — Лас- Вегасы преданно посмотрели на Сантьягу. Зябко ежась под его пронзительным взглядом. Плохо совершать ошибки, да еще в присутствии комиссара Темного двора!
Сантяьга кивнул, поднялся, поправив светлые брюки со стрелками, о которые можно обрезаться:
— Ладно, я в «Ящерицу», там сегодня готовится что-то грандиозное, должен быть Кортес, а с ним Яна. Думаю, ей стоит покопаться в библиотеках…
Но это уже совсем другая история!