Рассказы

Так получилось

Часть 1

Так получилось, что в 27 лет, я вернулся в родной город, на новую работу. До этого я сделал хорошую карьеру в крупной компании, неплохо зарабатывал, и теперь мне предстояло работать в ее структуре, расположенной в моем родном городе. Продал квартиру, и организовал переезд я быстро, и теперь мне предстояло обзавестись жильем на новом месте. В моем городе у меня жила сводная сестра с дочкой Аленой, родители давно купили домик в деревне и жили там. Было решено, что я поживу пока у них. Сестра, старше меня на 6 лет, вышла замуж в 18 за хорошего человека, у них сразу родилась дочка, и когда ей исполнилось 2 года, ее муж погиб, с тех пор она так и не нашла себе спутника жизни.

Встретили меня тепло, правда во время ужина я почувствовал, что между дочкой и матерью есть напряженность. Жила сестра в родительской квартире, и меня поселили в зале. Я всегда тепло относился к своей сестренке, хотя она и была меня старше, но мы очень дружили в детстве. К своим годам она сохранила привычку смеяться раньше, чем собеседник закончит шутку. Дочка пошла в маму, такой же невысокий рост, быстрые движения, упрямый взгляд. Я даже удивился, как одинаково они вскидывали голову, возражая друг другу. А вообще-то, я сестру немного жалел, умничка, симпатичная, веселая, а жизнь не сложилась.

После ужина Алена ушла к себе в комнату, а мы остались на кухне поболтать. Наташа рассказывала, что наконец-то нашла нормальную работу, в супермаркете. Она там какая-то руководительница, но не самая главная, правда, ей приходится работать посменно. И завтра ей во вторую, с трех до двенадцати. Но зарплата нормальная и все остальное нормально. Родители в деревне процветают, всем довольны, звали на лето Аленку пожить у них, но та не поехала, скучно. Вот и та теперь жарится в городе.

— А чем Аленка занимается летом, наверное, кино, подружки, и так далее?

— Сидит целыми днями дома, на улицу не выгонишь, уткнется в свой Интернет и все. Подружек у нее всего две. А других знакомых нет.

— Да ты, наверное, не знаешь? Мамы всегда позже всех узнают.

— Знаю, — отрезала Наташа.

— Ладно, колись, сестренка, что случилось? Я же вижу, что что-то не в порядке?

— Да в том-то и дело, что ничего не случилось, а дело в том, что... — она сделала паузу. — Даже не знаю, как сказать. Подожди.

Она метнулась в коридор, посмотреть, закрыта ли дверь в комнату дочери.

— Наркотики? — спросил я, когда она вернулась.

— Нет... блин... как рассказать... не знаю. В общем, зимой ты прислал деньги, кстати, большое тебе спасибо за помощь, ты меня постоянно выручаешь.

— Прекрати, есть возможность, помогаю, себя, поверь, не обделяю, сейчас, правда, не знаю, как будет.

— Нам уже и не надо, зарплаты хватает, я же рассказывала.

— Ладно, посмотрим, так что там зимой?

— Ты прислал деньги, и я решила ее побаловать, купила ей ноутбук, помнишь, я еще звонила тебе, спрашивала, какой лучше?

— Помню, ну и что, продолжай.

— То она на моем, когда ей надо было, работала, а теперь сама.

— Ну и что, у всех есть свой комп, что тут такого?

— Ну, понимаешь, я ее подключила к Интернету...

— Правильно, зачем комп без сети.

— Я не замечала сначала, а потом меня как осенило, что дочка изменилась, молчит, с подружками мало общается... — она опять сделала паузу.

— Игры?

— Если бы, это пусть, она и у меня играла несколько раз, да и я под настроение могу головоломку открыть. Это ладно. Видеоролики, но, понимаешь, постоянно, это раз, а второе, какие ролики и что из-за этого получается.

— Тогда не понимаю.

— Сейчас поймешь. Она постоянно смотрит сайты про уличные представления! Это где люди на ходулях ходят, переодеваются в сказочных героев и сценки разыгрывают на улице, в транспорте, в магазине.

— Да знаю я, продолжай.

— Так вот, эта тема, или фантазия, у нее стала навязчивой. Мне кажется, она тоже хочет так. Я, в принципе, и заметила все поэтому.

— Как, встретила ее на улице на ходулях? — я улыбнулся, представив такую картину.

— Знаешь, мне не до шуток.

— Ладно, прости. Как заметила?

— Понимаешь, она дома перестала снимать сценические вещи...

— Ну и что?

— Ты не понимаешь, любые, даже эти огромные картонные крылья, постоянно. Это было в апреле в конце, уже было тепло, и обратила внимание, что она ходит уже целую неделю в длинной футболке поверх спортивного костюма, разрисованной какими-то знаками. То есть, если дома, то только так. Я ее спросила, зачем, а в ответ, что хочу, то и ношу, кого мне стесняться.

— Ты знаешь, извини, но не понимаю.

— Пойми, это было ненормально! Я стала приглядываться, ну так, более внимательно, и обратила внимание, что она практически не выходит из своей комнаты, сидит там в Интернете, рассматривает, читает, и... — она опустила глаза и чуть слышно произнесла: — репетирует там.

— Ну, многие занимаются творчеством, что в этом плохого?

— Но не постоянно же! Может все воскресенье так провести. Закроется и давай. Сходит за водой и опять.

— А она что, при открытой двери это делает? Ты откуда знаешь?

— Слышу, я не глухая, стояла под дверью и слушала, много раз заходила внезапно, она еле успевала декорации прикрыть. А потом, она же все время, пока дома, с красками возится, следы на табуретках остаются. Видишь, у нас везде на табуретках чехлы?

Я посмотрел, действительно, на каждой табуретке был белый хлопчатобумажный чехол.

— Я думал, это для аккуратности.

— Какой там! — она махнула рукой. — Каждые два-три дня стираю, чтобы квартира не превратилась в мастерскую. Я и стала копать. Увидела сайты, пару форумов, схватилась за голову. Пробовала поговорить, что это негигиенично, и прочее, не слушает, стала перед выходом из дома сумку проверять.

— Извини, что перебиваю, но это плохо, конечно, когда ссоритесь, но не смертельно. Учиться хуже стала?

— Да с учебой все в порядке! Закончила девятый с одной четверкой, это у нас железно, она хочет поступать в университет, с тебя пример берет, хочет карьеру.

— Тогда в чем дело?

— Как в чем, пойми, увидят, что с крыльями и раскрашенным лицом гуляет, ославят на весь город, и конец всем мечтам, школа-то самая крутая. Начнут вызывать, везде вопрос будет, зачем? А вести они быстро разойдутся. А если на улице, не дай бог, нарвется на какого-нибудь идиота и все. Понимаешь. Пусть лучше уж дома. Но боюсь, не услежу.

— А что с проверками?

— Утром перед выходом рюкзак открывала, проверяла, все яркие футболки специально с черным постирала, якобы по ошибке, купила сама все однотонное, чтобы никакого театра.

— И как она реагировала?

— Как, отстань, отвали, фашистка! Ругались каждый день почти. Сейчас вроде как затихло. Вроде перемирия. Я делаю вид, что не замечаю дома ничего. Так и живем. С подружками, наверное, из-за этого разругалась. Но все равно боюсь. Перед твоим приездом два дня договаривалась убрать хотя бы крылья из коридора. Еле уболтала. А маску ни в какую. И взамен условие...

— Ты хочешь сказать, она сидела с нами с маской в кармане? Ну то что рукава разрисованы, я увидел, звезды так и торчали.

— Звезды торчали, потому что перед твоим приходом не успела закончить костюм.

— А ты откуда знаешь?

— Следила. И потом, она после этого сразу кисточки мыть идет.

— А условие?

— Два, торговались, как на базаре. Я неделю не захожу в ее комнату вообще, второе, костюм она дома снимать не будет, а будет ходить в нем сколько хочет. Не в том с крыльями, а попроще, но не намного. А если кому что не нравится, то она его сюда не звала, это и ее дом, и она имеет право дома заниматься чем ей нравится и как ей удобно. А что я буду объяснять тебе, это мое дело, ее это не касается. А что он будет думать о ней, это ее тоже не касается, потому что, если он будет думать о ней плохо, то пусть живет в гостинице, а если будет смеяться, пускай, ей скрывать нечего, все своими руками. Вот так.

— Да уж, что тут скажешь. А к специалисту если?

— Какой там специалист? Пробовала поговорить со школьным психологом, и еще, это не болезнь. Консультировалась. Говорит, подростковое увлечение, чуть больше обычного, но не отклонение. А как узнала, что ты приедешь уже в середине июня, так обрадовалась, ты не представляешь как!

— Так, а я чем могу? — я удивленно уставился на нее, буквально вытаращив глаза.

— Просить тебя буду, помочь, выручить меня.

— Нет, ты объясни, что я могу сделать? Что-то я не въезжаю, — я был так удивлен, что чуть не ругнулся матом.

— Понимаешь, — она опять немного замялась, но быстро взяла себя в руки, продолжила, — понимаешь, тебе надо заинтересовать ее настоящим делом.

— Да ты, сестренка, с дуба рухнула, ну вообще, ни хрена себе, заинтересовать, ей сколько? А мне? На фиг я ей нужен? Старый я для ее компании. И потом, у нее своя тема, дядьки там нет и рядом, там есть зрители и она на сцене, они на нее смотрят, ей нравится — кайф, занавес. Прости если я так прямо в лоб.

— А прямо в лоб и надо. Не переживай, я обо всем подумала. Во-первых, присмотр. Это не проблема, если взрослый рядом, раз, и никаких опасных трюков, два. Я же не прошу ее заставлять, я прошу тебя помочь ей, а это значит добровольно.

Она сделала паузу.

— Кофе хочешь?

— Давай, сестренка, ну ты даешь, вроде не пили ничего, а в башке шумит.

Она быстро заварила две кружки кофе, выпив пару глотков, продолжила.

— Ты же знаешь, чего я боюсь, что ее увидят такой, или, еще хуже, скажем так, обидят, если она попробует реализовать свои фантазии. А если она будет с тобой, то ничего этого не случится, я буду спокойна. Поэтому первая задача поддержать ее задумку и помочь это сделать, или делать, что у нее там в голове, я не знаю.

— А что, есть и вторая? — кофе явно не помогало осмыслить все, что она мне выкладывала.

— Конечно, вернуть ее к людям. Мне сказали, что если зациклиться на Интернете, то может не быть потом нормального общения, не сможет просто поговорить. А это, сама понимаешь, я уже себе чего только не напридумывала. Ни дружбы, ни семейного спокойствия, только стресс. Пока сказали, времени мало прошло, все нормально, но возраст сложный, все развивается и формируется. Я боюсь, что мы совсем перестанем понимать друг друга.

— А про дядьку тоже сказали?

— Нет, но сказали надо попытаться отвлечь чем-нибудь другим, вернуть в реальность.

— Вот ты и придумала реальность. Поручить дочку родному дядьке, да?

— Но, Володя, не надо так, прошу тебя, я последние два месяца места себе не нахожу, помоги. Я понимаю, это звучит глупо и как-то странно, но мне не к кому больше обратиться.

— Да на фига ей нужен старый зануда?

— Не старый, нормально, поверь мне. Ты умеешь слушать, а я сразу ругаться начинаю.

— Постарше товарища по играм, согласен, но не в два раза же?

— Тебе до двух раз еще три года, это раз. Второе, мне самой в ее возрасте помог взрослый руководитель кружка, и третье, отношение к тебе у нее особое. Уважает она тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, поверь мне, восхищается тобой, что всего сам добился. Так что у тебя есть все шансы. А может, тебе просто возиться не хочется?

— Ты еще ее расхваливать начни, опиши подробно весь список талантов, раз пошел такой разговор, — я постарался, чтобы сарказм был виден как на ладони. Она это заметила, усмехнулась, но проигнорировала.

— И опишу.

— Опиши, опиши, только давай выпьем, тут кофе не поможет, надо что-нибудь покрепче. Есть у тебя?

— А что, правда, давай, это правильно, — она вскочила к холодильнику. — Что будешь? Водка, вино, ликер?

— Водку не надо, голова еще потребуется, ликер не пью, давай вино, только белое, не крепленое.

— Другого и нет, сама его люблю, — она налила два бокала. — За что пьем?

— А надо тост сказать? — я чуть не поперхнулся.

— Не хочешь, тогда я. Хочу выпить за человека, который всегда подставит плечо родным, за тебя!

— Ну, спасибо, — откликнулся я и выпил полбокала. Вино было холодным, приятно освежало.

— Итак, на чем мы остановились? — она тоже выпила полбокала. — Я обещала тебе описать ее таланты.

— Ладно, не надо, видно и так. Отличница, художница, комсомолка... Никак не могу поверить, что мы беседуем на эту тему, это точно не шутка?

— Не веришь?

— Если честно, то нет, не могу поверить.

— Хочешь доказательств? — сестренка моя слегка захмелела, я и не заметил, как она выпила весь свой бокал. — Хочешь докажу?

— Как?

— Увидишь, только смотри и слушай внимательно. Иди в зал, сделай вид, что роешься в своем чемодане.

Я так и сделал. Она подошла к комнате дочери, постучала в дверь и позвала ее: «Аленка, выйди к нам».

— Ну что еще, мам? — раздался голос из-за тоненькой двери.

— Выходи, сказать тебе кое-что надо.

— Так говори.

— Выходи, а то я попрошу Володю зайти в твою комнату.

— Не надо никого просить, пусть сама решит, — вмешался я.

— Ладно, сейчас.

Через пару минут дверь открылась, и вышла племянница. В юбке поверх легинсов и футболке с нарисованными звездами. Я стоял так, что мне было видно дверь ее комнаты. Она меня не заметила, смотрела на мать.

— Видишь, как и обещала? — она показала на свою юбку. — Ну чего?

— Покажешь завтра дяде Володе новые дома в нашем районе, ему квартиру надо искать, а прежде он хотел осмотреться.

— Да ему риэлторы все покажут в лучшем виде, и город он лучше меня знает, вырос здесь.

— Дочка, я прошу тебя, он не был здесь шесть лет, тут много понастроили...

— Ладно, хорошо, — она повернулась, чтобы вернуться в комнату, и я увидел, что из-под юбки торчит хвост из разноцветных лент. Она торжественно закинула его на плечо.

— Спасибо, — сказала Наташа в спину дочери. Вернулась ко мне. — Пошли на кухню.

Она налила нам еще вина.

— Вот так и живем. Все видел, все слышал? Хвост видел?

— Видел.

— Это мне назло, заставила убрать крылья, а хвост убирать я ее не просила. Только когда ты позвонил в дверь, спрятала. Помнишь, пару раз она из-за стола выходила?

— Ну да.

— Сразу же в коридоре ленты расправляла, специально, чтобы я слышала. Теперь веришь?

— Верю, а что там за история про руководителя кружка, который был чуть моложе меня? Тебе сколько было?

— Это секрет, но могу рассказать потом, как премию. Если сделаешь, как мы договаривались.

— Тогда одним рассказом ты не отделаешься, приготовь еще парочку, а может, еще и старые фотографии...

— Хорошо, все что хочешь, только не отказывайся. Договорились?

— Ладно, я попробую, а что получится, будет видно.

— Получится, если постараешься, я тебя знаю.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда знаю, это будет мой второй рассказ, согласен?

— Ладно.

После этого мы еще посидели немного и я отправился спать. В голове был полный сумбур.

На следующий день я проснулся часов в восемь. Сестра спала. У племянницы в комнате было тихо. Я быстро умылся и по-тихому сбежал. Поехал в ГАИ перерегистрировать машину. Пока занимался этими делами, думал о вчерашнем разговоре. Мысли разбегались.

В два часа позвонила сестра:

— Привет, как успехи?

— Номера жду.

— Молодец! Я побежала на работу. Аленка дома. Не забудь, мы вчера договорились.

— Значит, это мне не приснилось?

— Ты что, на попятную, ты даже не пьяный был, давай, не боись. Ты же обещал.

— Ладно, приеду домой, посмотрю. Там видно будет.

— Вот-вот, посмотри, много интересного увидишь. Ладно, пока. Все у тебя получится. Целую.

— Ловлю на слове, — я попробовал пошутить.

— Лови, сколько хочешь, пока.

И через полчаса я поехал домой. Зашел в квартиру, везде чисто, убрано, дверь в комнату племянницы закрыта. Тихо. Принял душ, переоделся, пошел на кухню чего-нибудь перекусить. Через минуту заходит Аленка:

— Привет. Мама сказала, чтобы я обязательно Вам разогрела нормальный обед, а то сами Вы не будете.

Пока она возилась с обедом и накрывала на стол, я разглядывал ее наряд, стараясь, чтобы она не заметила того удивления, что я испытал. На ней была длинная футболка поверх домашних брюк, разрисованная так, что в глазах рябило. Футболка была великовата, поэтому когда она нагибалась, длинные ленты на рукавах чуть не попадали в тарелки. Она была увлечена, на щеке остался след зеленой краски. Сзади красовалась целая нарисованная планета, но заканчивалась картина всего сантиметров за пять до края. Поэтому, когда она потянулась достать с верхней полки перец, я мог увидеть, что звезды нарисованы даже на спине у самого ворота. Но она вела себя естественно, не обращая внимания на свой маскарад. Сделав все необходимое, она сказала: «Позовете меня, когда поедите, я уберу и помою посуду, мама строго-настрого сказала, чтобы я поухаживала за Вами». И ушла. Я не знал, что и думать.

Поев и сложив посуду в раковину, я отправился к Аленке, раз мама строго-настрого сказала. Стукнув в дверь, дождался приглашения и зашел в комнату. Она сидела за компьютером, левым боком ко мне. Правая рука лежала на мышке, левая на столе. На стуле было постелено полотенце. Рядом сохла нарисованная маска. Даже монитор был украшен бумажными звездами!

Она повернула голову ко мне:

— Вы все? Поели?

— Да, я поел, а ты что делаешь? Интернет?

— Да так...

— Дашь посмотреть? — я подошел, страница была свернута, но руки к мышке тянуть не стал. — Если не хочешь, не надо.

— Зачем?.. — промямлила она.

— Может, мне интересно.

Она сама щелкнула, на экране всплыл сайт с кучей небольших картинок: девушка в костюме птицы на улице, актер в трамвае, двое клоунов на эскалаторе, и так далее. Других страниц открыто не было.

— Так, что тут у нас? Уличный театр? Интересуешься?

— А что, нельзя? — растерянность прошла, и она перешла в наступление.

— Почему нельзя, можно. Если нравится и другим не мешаешь, то почему нет. Я смотрю, ты дома вполне это практикуешь. А на улице пробовала? Там же все по-другому.

— А тебе-то что? — видно, от волнения она перешла на ты. — Мой дом, как хочу, так и занимаюсь, а кому не нравится, то пусть...

— Понял, понял, продолжать не надо, — я поднял руки. — Мне интересно, можешь поверить, и на кухне костюм понравился. Но на улице надо заранее договориться, где выступать и кому звонить. Когда пойдешь? Сказала бы, я бы прогулялся в этом месте, чтобы ты не оставалась одна. Так когда?

Теперь я смотрел ей в лицо, ее задор проходил. Я демонстративно перевел взгляд на картонные крылья, потом на неприбранные кисточки.

— Правильно, на улице страшно, там люди разные бывают. Там надо бы вдвоем, чтобы один страховал и помогал, да и начинать надо с малого, с простого костюма и короткого номера. Очень короткого номера. Сел в машину, отъехал от дома подальше, чтобы знакомые не смущали, привел реквизит в порядок и можно пробовать. Для начала лучше вечером, когда прохладнее, но еще светло.

Я говорил, как будто рассуждаю вслух, и на нее не смотрел.

— Только такой костюм, наверное, и не купишь. Надо обычную одежду переделывать. Кстати, я, когда из ГАИ ехал, заезжал в торговый центр какой-то по пути, и там видел экспресс-ателье, — очень кстати вспомнил я. — Если хочешь, можем заехать посмотреть, все равно будем ездить по окрестностям, сестра сказала, что ты можешь показать, где находятся новостройки. Поедем? Посмотрим?

— Да, — тихонько ответила она.

— Через сколько ты будешь готова?

— Я быстро, посуду помою, переоденусь и все.

— Ну, давай.

Я вышел из комнаты и прошел к себе, сел перед телевизором. Она прошла по коридору на кухню, на этот раз даже не пряча маску в ладони.

Через пятнадцать минут она возникла на пороге комнаты, одетая как обычный подросток: «Я готова». Футболка, джинсы, кроссовки. И мы поехали. По пути в торговый центр посмотрели два новых микрорайона. Зашли в магазин, купили джинсовую юбку для костюма поверх легинсов и черную расклешенную юбку. Потом я завел ее в отдел тканей и по собственной инициативе купил плотную серебристую материю для накидки. Такая ткань позволяет изобразить хоть лунный свет, хоть рыбью чешую, настолько она блестящая. И когда она вышла из примерочной в накинутом отрезе, я с удовольствием полюбовался тем, как мгновенно изменилось ее выражение лица. К моему удивлению, она уже изображала важную королеву. Мы приобрели еще две рубашки на пуговичках, одну короткую, вторую подлинней, и обычный топ для рисунка, который надевался поверх футболки. Отнесли юбки и топ в ателье. Перед этим она спросила, насколько переделывать, я предложил сначала нарисовать эскиз. Широкую юбку сделать неровной, спереди чуть подлиннее, сзади добавить ленты, чтобы при ходьбе они развевались, а джинсовая должна была подвергнуться серьезной переделке. На нее надо было нашить большие карманы для реквизита. Топ просто подогнать по длине футболки.

— И еще, — остановил ее я перед ателье, — будут спрашивать зачем, скажешь, танцевальный наряд для выступления, тогда сразу поймут, что мы тут придумали.

В ателье сказали подождать, управятся за час, если заплатить за срочность, я дал согласие.

В ожидании мы пошли в сквер, купили по мороженому и сели на лавочку.

— А почему Вы меня не ругаете, как мама, не стыдите, мол, безобразница, и все такое? — спросила она.

— Давай на ты, хорошо?

— Давайте, тьфу, давай. Так почему?

— А что от этого изменится? Только будешь назло делать так же, из чувства противоречия. Я же тебе уже говорил, то, что нравится, хорошо, если не мешает другим и безопасно. Поняла?

— А кому я могу мешать, не нравится, не смотри, и все.

— Если ты будешь во дворе неожиданно хватать прохожих за рукав и изображать чудовище, ты помешаешь. И своей матери тоже, ей начнут высказывать разное. Это будет ее раздражать.

— Да кому какое дело? Что они суют свой нос?

— Давай опустим выяснение, почему так будет, а просто согласимся, что высказывать будут. Согласна?

— В принципе, да.

— Вот видишь, это как дождь, он просто существует, поэтому надо брать зонтик. То же самое и с улицей, там даже больше неприятностей может быть, от машин до всяких типов. Поэтому она и переживает, и боится за тебя. А если сделать как я предлагал, заранее выбрать место и никому не мешать, все будет в порядке. Пробуй, нравится, пожалуйста.

— И ты бы согласился со мной поехать уже сегодня?

— Да, если сама хочешь. Только сначала маме позвоним.

— И что ты будешь думать про меня? — она посмотрела на меня и покраснела.

— А что тут думать? Все очень просто, тебе доставляет удовольствие придумывать, тебе нравится, так пробуй. Причем не буду лукавить, мне нравится смотреть, как у тебя получается, на кухне ты выглядела великолепно! Ты все время будешь на стол накрывать в костюме космической королевы?

— Да уж, великолепно. Знаешь, как я трусила? И страшно было и хотелось тебя удивить. Я ведь иногда специально мать доводила.

— Я так и понял.

— А ты знаешь, когда ты меня ждал, я мыла посуду, даже крылья не снимая.

— Понравилось?

— Да.

— А если бы я зашел?

— Так в этом самый кайф, страшно, а вдруг ты зайдешь, будешь смеяться, мне будет стыдно, что я изображаю невесть что... А ты не заходишь, но можешь зайти в любой момент. Вот так как-то. Сложно объяснить.

— Наверное, такие переживания здорово тебя волнуют?

— Ну да, — она засмущалась, — конечно.

— А крылья в раковину не попали?

— Ну хватит, какая разница? — обиделась она.

— Хватит так хватит, пошли, там, наверное, уже все готово, час двадцать прошло.

И мы молча пошли в здание торгового центра. Я шел впереди, она чуть отстала. Догоняет меня:

— Да, попали, даже хлюпали.

Эти слова прозвучали неожиданно громко в коридоре, и несколько человек посмотрели на нас. Мы переглянулись и почему-то громко рассмеялись.

Часть 2

По дороге домой она рассказала мне, что была на форуме и поделилась своими сомнениями. Ей хочется попробовать. Но страшно. Что делать? И ей ответили почти слово в слово то, что я сказал. Что лучше вдвоем, вечером, подальше от знакомых, или в парке, для начала.

Дома, когда разувались, она сказала, что обычно репетирует в другой футболке.

— Хочешь, сейчас ее надену?

— Интересно было бы посмотреть, — ответил я, стараясь быть невозмутимым.

Через минуту она позвала меня из своей комнаты. Заходи.

Я остановился в дверях. Футболка действительно была ярче. Спереди на ней красовалась огромная птица, открывая крылья от одного рукава до другого. Я обошел вокруг стула, разглядывая рисунок. Она все больше и больше смущалась. Даже сделала движение руками, как будто хотела прикрыть изображение, но не стала. Сзади птица превратилась в смешной вихрь из перьев.

— Хорошая футболка, а задумка на ней еще лучше. Особенно мне нравится этот важный клюв и совершенно сумасшедший хвост.

На улице вечерело, а свет в комнате мы не зажигали. Поэтому стоял такой светлый полумрак, в котором серебристая краска казалась настоящими перьями.

— А можно поинтересоваться у художницы, крылья уже готовы, или все-таки еще надо кое-что доделать? — продолжал я.

— Уже готовы, — тихо ответила она. Я заметил, что она опять волнуется, пальцы никак не могли найти край длинной ленты.

— Что-то не верится, хочется увидеть собственными глазами. Покажи, я посмотрю.

Она взялась за картонные крылья, подняла немного.

— Выше, пожалуйста, до самого плеча, и подержи так. Если удобно, конечно.

Она поправила крепление и замерла, опустив глаза. Я снова обошел вокруг стула, рассматривая конструкцию, но трогать ее без спроса не стал.

— Очень выразительно, птица важная, но ноги у нее явно устали, маленькие шаги... — тихо говорил я, отходя к двери, чтобы видеть всю сцену. — А теперь она заметила что-нибудь интересное, вот, голову набок, и постепенно совсем забыла, что собиралась важничать. Да, важная птица, которая заканчивает выход самым нелепым прыжком.

Я взял со стола листок, на котором она рисовала порядок движений.

— Только мне этого мало, — продолжал я, — я хочу увидеть целую сценку, ты же тоже этого хочешь, показать свой номер?

— Да, — прошелестела она. Я положил листок перед собой и отодвинул стул, освобождая ей место.

— Твоя птица великолепна, только не надо сразу торопиться. Ты же любишь изображать ее характер, да? Так покажи. Подними голову. Посмотри в сторону. Замри на секунду.

И она начала играть, прислушиваясь к моим замечаниям. Сначала птица осматривалась, она поворачивала голову, то медленно, то вдруг совсем быстро. Дальше крылья, она прикрывалась ими, немного наклонялась, чтобы они меняли форму. Я просил попробовать то боком ко мне, то лицом, и она сама выбирала, какой поворот лучше. Потом стала изображать шаги по невидимой дорожке, но добегать до двери я попросил пока не надо, там лежали обрезки картона. Дальше пришел черед хвоста. Она осторожно отступила и стала подбирать длинные ленты, поднимая их все выше и выше. Но как только одна цеплялась за стул, я говорил остановиться и сам убирал помеху. Ей нравилось, что сценка наконец складывается. Потом, когда стало темнее, я включил лампу и помог отодвинуть диванный столик. Теперь она могла пройти весь номер подряд, без тесноты и спешки.

— Руки свободнее, вот так, не зажимай плечи. Покажи мне, какая птица сердитая, как она ворчит. Не трогай пока хвост. Встряхни крылья, чуть сильнее, только не через силу. Молодец, шаг поменьше, за стул не цепляйся. Хочешь повторить начало? Громче? Хочешь? Теперь слышу. Еще раз скажи первую реплику. Представь, что зритель стоит дальше. Теперь можешь сыграть как хочешь, а я посмотрю, что получилось.

Боже, как она смеялась, когда хвост вдруг зацепился за собственное крыло. Согнулась пополам, схватилась за колени, по лицу побежали слезы. Весь серьезный образ исчез. И только через пару минут она перестала всхлипывать от смеха.

Я сел на стул рядом и стал говорить, что у нее получилось особенно хорошо, где она смешно замерла, как точно придумала выражение лица, и так далее. Она устроилась на диване, маска все еще была в руке, казалось, что она уснула. Потом открыла глаза и отложила маску.

— Что это было? Так весело мне никогда не было. Я просто улетела.

Посидела еще немного, я продолжал разбирать самые удачные моменты.

— Можно мне в ванную?

— Да, конечно, иди.

Она умылась и пришла ко мне на кухню в обычной домашней одежде, с полотенцем на мокрых волосах. Я стоял у открытого окна и курил, переживая еще раз этот всплеск. Подошла ко мне и стала рядом.

— Наверное, глупо, что я так смущалась, когда ты уже видел весь мой костюм. Но мне почему-то хотелось спрятать рисунок. Что думаешь?

— Все нормально, значит, тебе требовалось время. — Я посмотрел на нее. — Что-то ты сонная какая-то.

— Да, спать хочу, не могу. Можно я пойду, а то чуть в ванной не заснула.

— Конечно, иди.

Она ушла, но через пару минут позвала меня. Я остановился у двери. Она лежала под простынкой, такая уставшая, совсем не похожая на сердитую артистку за обедом. Тут она мне и говорит:

— До меня только сейчас дошло, ты же ни разу не засмеялся надо мной. А девчата говорили, что взрослые сразу начинают дразнить. Представляешь?

— Наверное, я неправильный взрослый.

— Ты самый лучший!

Мне в голову пришла одна мысль.

— Слушай, надо на двери твоей комнаты поставить задвижку, или защелку, как правильно сказать. Тогда ты сможешь спокойно переодеваться и репетировать, когда захочешь. Хочешь?

— Хочу. Но мама не разрешит.

— С мамой поговорим вместе, сошлемся на то, что в доме теперь гость, поэтому надо.

— Давай, только когда я буду готова показать номер, я дверь открывать буду, хочешь? И еще буду спрашивать тебя, как лучше сыграть? Хочешь?

— Да, конечно. А если захочешь посидеть в Интернете одна, просто закроешь дверь. Но время не забывай, ты же иногда так увлекаешься?

— Хочешь, признаюсь, я почти всегда забываю, когда смотрю эти сайты.

— Вот видишь.

— Тогда я буду заранее говорить, сколько хочу посмотреть, а потом можно позвать тебя, чтобы вместе придумать сценку. Ты будешь смотреть?

— Да, конечно, с удовольствием.

— Спасибо, ты самый лучший дядя. А что делать с мамой? Если она увидит, что подумает?

— С ней делать ничего не надо, а ты хочешь показать ей готовый номер?

— Я не знаю.

— Давай сделаем так, сегодня не будем ее утомлять подробностями, а завтра спокойно расскажем.

— А если она сама догадается раньше?

— Вот тогда и покажем, что получилось, хорошо?

— Давай, — сказала она, засыпая.

Часть 3

Пол двенадцатого я позвонил сестре:

— Тебя забрать?

— Да, — ответила она и объяснила куда подъехать.

В машине, по дороге домой, она спросила:

— Как прошел день?

— Наверное, ты хочешь узнать, что я сделал?

— Ну конечно, не тяни!

— Как ты могла заметить, я получил местные номера.

— Ты, что издеваешься?

— Ладно, докладываю, товарищ командир. Я с ней поговорил на эту тему.

— И все?!

— Ты не дослушала, поговорил очень откровенно, в результате, мы поехали в магазин и купили чуть — чуть одежды, и там в же подогнали ее под наши цели.

— Что за одежда, не понимаю, как подогнали?

— Две рубашки, две юбки, ткань на накидку и топ для рисунка. Все обычное, непрозрачное, юбки переделали под сценический костюм поверх легинсов. Эта одежда для вечерних прогулок с короткими номерами в парке. Планировали поехать сегодня, но не получилось.

— Что правда, она захотела с тобой гулять? Ты просто прелесть, прямо камень с души.

— Подожди, это еще не все, может, сейчас ты не будешь так радоваться. После приезда домой, девушка захотела показать, в чем она обычно ходит, до моего приезда.

— Ту разрисованную футболку?

— Да, разрисованную футболку, причем демонстрировала весь костюм на себе. Сама понимаешь, футболка только часть образа, мне стало интересно, что еще, и она по моей просьбе показала крылья, маску и ленты. Потом она, опять же по моей просьбе, попробовала сыграть сценку целиком, как ей хотелось, а потом села на диван и расхохоталась, причем очень бурно.

— Ммм!!!

— Подожди, не перебивай, а то мне не хватит смелости все рассказать. Потом она легла спать. Перед сном мы договорились, что, когда мы будем в квартире, она сможет показывать мне новые сценки, если сама захочет, а перед Интернетом будет заранее решать, сколько времени там проведет. В комнату можно заходить только после стука и приглашения. Еще завтра вместе расскажем тебе, что придумали, но она считает, что ты все равно догадаешься раньше. Почему-то это ее уже не слишком беспокоит. Теперь все. Ух! Еще одна деталь: за все время я ни разу не высмеял ее затею. Теперь точно все.

— Вот дела! То есть, все получилось?

— Ты радуешься этому?

— Конечно, любимый братик, конечно. Ты просто молодец! Тебе надо продолжать так же, как начал. Обязательно надо поддерживать ее, и по-настоящему поддерживать, ты меня понимаешь?

— Да понимаю, только с этого места поподробнее, насколько часто, или, скажем так, до каких пределов. У меня ведь работа скоро, могу и не успеть.

— Ладно. Потом. Приехали.

Разговор продолжился на кухне:

— Блин, я не подумала, а как же ты?

— Как? Что, не знаешь? Пока не кончился отпуск, у меня еще есть свободные вечера!

— Бедненький! Мне надо быстрее во всем разобраться, чтобы мы чувствовали себя свободнее, и кое-что растолковать дочурке.

— Блин, ты понимаешь, что ты говоришь?

— Понимаю, даже лучше тебя. Хочешь начистоту? Если она будет бояться, что я опять начну ругаться, она может быть скованна, и это еще надолго останется. Счастья нам не прибавит. Поэтому пусть избежит моих ошибок.

— Ну, ты даешь!

— Да ладно, она спать легла счастливая?

— Ну, вроде…

— Ты доволен, тебе ее задумка понравилась?

— Понравилась, даже очень, только…

— Забудь о всяких только, наслаждайся отпуском и возможностью побыть с семьей.

— Ты обещала рассказать о пределах. Давай рассказывай.

— Сегодня поздно, спать охота. Но про безопасность сразу: только людные места, без опасных трюков, и я знаю, куда вы поехали. Остальное завтра спокойно обсудим. Ладно, пока. Я пошла спать, спасибо тебе огромное, ты самый лучший!

— Лучший, прямо в один голос, а что я такого сделал…..

Утром я проснулся, а сестра уже была на кухне.

— Привет, встал?

— А сколько времени?

— Девять!

— Ничего себе! Вот это я проспал!

— А что у тебя дела?

— Надо к риэлторам ехать..

— А во сколько?

— Да во сколько приеду.

— Ну тогда и не переживай, отдыхай. Аленка еще спит?

— Да вроде.

— Слушай, у меня настроение такое хорошее, спасибо тебе. Кофе будешь? Или сразу завтрак?

— Нет, давай пока кофе.

— Я тут одну вещь придумала, хочу знать твое мнение. И она рассказала.

— Как думаешь нормально?

— Черт его знает, но вроде ничего, сказать, мне кажется можно. И посмотреть на реакцию, — я допивал кофе, думая над ее словами.

— Вот и я так думаю, что нормально, и, самое главное, всегда можно отыграть назад, — она посмотрела на меня, ища поддержки.

— Да, конечно.

— Тогда сейчас будем завтракать, пойду Аленку разбужу.

Вернулась сестренка довольная: — Сказала, что сейчас прибежит, мамочкой назвала, представляешь, мамочкой, впервые за год. А ты сомневался!

Пришла Аленка в длинной футболке и домашних брюках, мы сели завтракать. Аленка сидела сбоку от меня, и я время от времени любовался тем, как она, забывшись, изображала свою сердитую птицу. Атмосфера за столом царила счастливая. Аленка улыбалась мне, Наташа радовалась жизни, я с удовольствием рассказал пару забавных случаев из жизни. Мы весело посмеялись.

За чаем сестра попросила внимания и объявила, что она, дескать, немного поговорила со мной о дочери. Мол, я ее отругал и раскритиковал. Она признает, что вела себя неправильно с дочкой в этом вопросе. И торжественно объявляет, что разрешает дочке заниматься дома своим театром, как она захочет, если все потом уберет. Аленкина комната является целиком и полностью ее территорией, без разрешения дочки никто не может ни открыть ее дверь, ни зайти туда. Если Аленка хочет, то можно поставить хоть шпингалет, хоть замок. Но это касается спокойного домашнего времени. Если в доме намечаются гости, надо заранее договориться, чтобы никому не мешали репетиции и реквизит.

Алена, сидела и смотрела на мать, вытаращив глаза.

— Вот это да, с чего бы так? Не фига себе! Спасибо мамочка. Что это серьезно? Прямо как захочу.

— Да серьезно, как захочешь.

— А если я захочу вообще без сценария?

— Значит, будешь импровизировать.

— Хоть сейчас?

— Хоть сейчас, хоть завтра, когда захочешь.

— Я хочу сейчас.

Алена встала из-за стола. Повернулась лицом к матери и достала из кармана маску. Та смотрела на нее совершенно спокойно. Тогда она нагнулась к матери и поцеловала ее, смешно взмахнув руками, словно крыльями. И ушла в свою комнату, сказав: «Я сейчас, только переоденусь».

— Представляешь, поцеловала! Три года не целовала, — на глазах сестры блестели слезы.

Вернулась Аленка. На ней был белый топ поверх футболки, с нарисованным цветком, а на талии, поверх длинной юбки, был пояс из бисера, сантиметра три шириной, и спереди от него спускалась целая полоса узоров. Она села на табуретку, осторожно расправила длинные бисерные кисточки, чтобы не сесть на них, и посмотрела на нас. Я сделал вид, что восхищен, Наташа только спросила:

— Сама сплела?

— Сама.

— Очень красивая вещь получилась, может сделаешь мне пояс на джинсы, как-нибудь?

— Хорошо, мамочка. Мне так давно хотелось примерить ее.

— Тебе очень идет, ты хорошо выглядишь, — очнулся я.

— Спасибо.

Я одним глотком допил чай и встал из-за стола. «Надо ехать, уже поздно, а дел много. Спасибо за отличный завтрак, а Вам, артистка», — я посмотрел на Аленку, — «персональное спасибо за прекрасное шоу. Нет ничего приятнее веселого утра на кухне».

Собрался и уехал.

День был насыщенный, поэтому домой вернулся около шести. Пока я разувался и мыл руки, из своей комнаты вышла Аленка. На ней была футболка с нарисованными звездами, а поверх джинсов она повязала шифоновую косынку, которая изображала хвост ее птицы. «Какой костюм сегодня лучше попробовать, пока мы дома?» — спросила она. А мне хотелось в душ, потом поесть и поваляться на диване часа два. Но я не стал ее обижать:

— Если честно, то белую рубашку, белые кроссовки и эту смешную маску.

— И все?

— И все.

— Но у меня нет белых кроссовок.

— Тогда любые кроссовки.

— Класс! — воскликнула она, убегая переодеваться.

Я пошел купаться. Когда вышел из душа, она меня спросила из кухни, буду ли я есть окрошку? Они с мамой специально приготовили, зная, что я люблю ее. Я с радостью согласился и отправился на кухню. Там девчушка в белой рубашке и джинсах накрывала мне стол. Желание полежать на диване стало угасать. Она села напротив и стала смотреть, как я ем, и рассказывала:

— Когда мы сегодня готовили с мамой, завязался разговор, сначала о том, о сем, потом об одежде, что можно еще придумать. Мама дала пару идей. Я сказала ей, что сегодня мы с тобой собираемся съездить погулять вечером. Мы пошли в комнату. Я ей показала одежду, которую мы купили. Она ее похвалила, сказала, что это то, что нужно. Потом я перемерила ее, и мне очень понравилось, — она сделала паузу и хитро посмотрела на меня, ожидая реакции.

— Я понял, ты опять разволновалась.

— Ага, — кивнула она, — сильно разволновалась, мама это тоже заметила, предложила присесть на диван. Я села, она устроилась рядом, и продолжали болтать, обсуждали тебя. Тут она сказала, что если я хочу, то могу показать ей первую сценку прямо сейчас. Я так и сделала, и мы стали говорить о тебе. Я пожаловалась ей, что думала, когда ты увидишь мой костюм, сразу начнешь удивляться, а ты оставался невозмутимым, как скала. Может, номер тебе не сильно нравится. Но мама меня ошарашила, сказав, что ты с трудом сдерживал смех. А если бы дал себе волю, то хохотал бы громче всех. Причем она говорила прямо и показала немного, как я изображаю эту важную птицу. Это на меня так сильно подействовало, что я не могла больше сдерживаться, и...

— Расхохоталась, — закончил я за нее. — А она что сделала?

— Ничего, я сходила в ванную, и мы продолжали разговор. Это правда?

— Что, правда?

— Что она сказала, что ты сдерживал смех?

— Да, правда, — не стал лукавить я, — только она немного преувеличила. Я бы не стал смеяться над тобой, если бы тебе это было неприятно.

— Ну, я не знаю, если чуть-чуть, то, наверное, понравилось бы, я же ни разу перед настоящим зрителем не пробовала. А ты знаешь, еще она сказала, что зрителям нужна пауза, а то они устают.

Мы уже давно перешли в зал, я лежал на диване, закинув ноги на боковушку, не отказал себе в удовольствии расслабиться. Она сидела в кресле у моей головы. Этот разговор меня начал все больше занимать.

— И она рассказала, как можно сделать паузы, скажем так, как я могу это обыграть. Про главный выход я знала, но оказывается можно по-всякому... и везде... практически...

Речь ее стала прерывистой, она торопилась. Я повернул голову и посмотрел, что там с моей собеседницей. Она сидела, откинувшись назад, вытянув ноги, и медленно перебирала длинные ленты на хвосте своего костюма.

— Так, про какие способы она тебе рассказала? — спросил я, подбадривая рассказчицу.

— Что я могу... что я не должна... что мне надо... не знаю, как сказать. В общем, если я хожу перед людьми в странном костюме и привлекаю внимание, это означает, что я предлагаю им посмотреть номер. Поэтому неправильно будет пугать их или хватать, даже я не должна обижаться, если кто-то не захочет смотреть и пройдет мимо. И что я сама могу предлагать людям посмотреть, потому что это лучше, чем ждать, и потому что мне хочется не только в Интернете все показывать, — она замолчала.

Я встал, она остановилась, перестала перебирать ленты, я убрал с прохода стул и предложил попробовать сценку без костюма. Положил перед ней листок, начал рисовать маленький план, отмечая, куда можно шагнуть, но не приближаясь пока к самому краю комнаты:

— Да, мне бы понравилось так, — сказал я, — наверное, мама подробно описала тебе, что происходит, когда актер замолкает, и как он может удержать внимание зрителей, не используя громкий голос? — Мой карандаш двигался по листку, изредка останавливаясь на смешной рожице. Я знал, что разговор немного отвлекает ее от волнения, но в то же время помогает собраться.

— Да, рассказала, я и не знала что так тоже можно.

— И что она тебе рассказала? Поподробнее. — Я рисовал, не стесняясь собственной неумелости, не только шаги, но и выражения лица, проводя карандашом вокруг кружочков и иногда слегка заштриховывая глаза. Ей, наверное, хотелось попробовать сразу, поэтому на каждую новую фигурку она отзывалась движением навстречу, заглядывая в листок. Но я не давал ей торопиться, мало ли что упустим. Говорила она быстро, временами всхлипывала от смеха, и рассказ становился сумбурным, но все равно понятным.

— Что можно использовать, она так и сказала, использовать практически все вокруг. Стул, шляпу, коробку, ширму, по-всякому... с моей помощью и без... ленты и маску... сумку... с ней особенно много способов, причем в разных сценках... даже можно просто поставить ее и изображать, что она тяжелая... я и не знала... и, конечно, музыку... тоже много способов...

— Она тебе их все описала? А ты в это время сидела и пробовала показывать?

— Да, описала некоторые, я несколько раз начинала заново прямо при ней. А еще она сказала, что можно договариваться о некоторых условиях и как будто играть, по-всякому...

Я видел, что она уже готова показать все сначала, да и мне захотелось разобраться, поэтому решился.

— Вот сейчас один из способов и испытаем. — Я поднялся с дивана, предложил ей встать у стены, лицом к свободной части комнаты. Отложил телефон, убрал со стула вещи и подошел к дверям. Она была такая оживленная, что подбадривать не требовалось. Я слегка наклонил стул, чтобы он изображал тяжелый сундук, и попросил ее показать, как птица пытается его сдвинуть. Она прижала ладони к спинке и стала важно ходить вокруг. У меня было ощущение, что она даже подпрыгивала, но, может, показалось. Впрочем, много времени не потребовалось: сначала она рассмеялась во весь голос, а через пару движений рассмеялся и я. Это было восхитительно! Видеть, как готовая рассориться со всем миром девчонка вдруг радуется собственной выдумке.

Через некоторое время она пошевелилась:

— Можно я схожу в ванную?

— Иди, конечно, — а сам отправился на кухню, потом вернулся и проветрил комнату.

На этот раз она вышла из ванной уже без маски, с чисто умытым лицом:

— А тебе правда интересно? — подошла ко мне. Я кивнул и отодвинул ей стул. — И ты правда хочешь возиться со мной? По-разному все пробовать?

— Конечно, ты очень хорошо придумываешь. Конечно, хочу, и будем делать то, что всем нам интересно. А теперь отпусти меня, мне тоже надо в ванную.

— А ты спать будешь? Мама сказала, что после долгого дня всем хочется поспать хотя бы часок.

— Все то, твоя мама знает и рассказывает… — пробурчал я, — не откажусь, конечно. Разбудишь меня в девять.

— Конечно, спи, а я посижу с тобой, можно?

— Да, можно, — я потрепал ее по макушке и пошел...

Она меня разбудила в девять, и мы поехали на набережную, погулять и попробовать номер. Выбрали спокойный, но освещенный участок в стороне от парадной части набережной. Матери заранее позвонили и объяснили маршрут.

Для начала я предложил надеть джинсовую юбку поверх легинсов и рубашку со звездами. Она немного была скована, но, пройдя туда-сюда вдоль гранитного парапета, освоилась, дальше прогулка стала приносить нам обоим удовольствие. Сначала я помог ей прикрепить к рукавам длинные ленты, оставив свободными кисти рук. Потом мы пристегнули обе части хвоста с боков. Получилось просто прекрасно. При ходьбе ленты взлетали, и птица становилась удивительно важной. Я сказал ей об этом. Она ответила, что ей так очень нравится. Людей там практически не было. Буквально одна-две парочки, которые искали уединения и выбирали места подальше от фонарей. Но их присутствие создавало необходимую обстановку. Меня эта прогулка тоже развеселила. «Пойдем проверим, как тебе нравится здесь играть», — сказал я и показал на один из широких выступов, огражденных с трех сторон бетонным бортиком. Там было достаточно света и никого не было. Я встал у парапета, она повернулась лицом ко мне и стала показывать свое вступление, постепенно все смелее. Наконец она сделала самый смешной прыжок, ленты взлетели, очень высоко. «Я вижу, что тебе нравится», — сказал я, продолжая смотреть. Долго серьезной оставаться она не смогла и быстро расхохоталась. Я вовремя успел напомнить, что рядом люди, а иначе нас бы услышали все вокруг. Закончить сценку толком не удалось, но этот первый выход заметно прибавил ей уверенности.

— Сейчас мы пойдем к машине, ты расправишь крылья полностью и, пока не сядешь, попробуешь пройти своей птичьей походкой. Согласна?

— Да!

— А если нам встретятся люди, то пусть смотрят на твою важную птицу. Согласна?

— Да! Да! Да!

Мы так и сделали и пошли к машине. Нам никто не встретился.

Я перегнал машину чуть подальше и остановился около одного из спусков к воде. Вдали, метров в трехстах, виднелся другой спуск. Внизу все эти спуски соединялись широкой дорожкой из плит. Она по своей инициативе надела расклешенную юбку поверх прежней одежды.

— Сейчас мы дойдем до того спуска, крылья пока сложишь, а когда спустимся, пойдем назад. Время от времени будем останавливаться и пробовать новый поворот, до тех пор, пока не получится весь выход. Так ты пройдешь остаток пути до машины. Внизу, может быть, никого не будет, а может, будет сидеть компания и пить пиво. Может, тебя увидят, а может, и нет. Если не захочешь продолжать, сразу скажешь. Если будут обсуждать и что-то кричать, тоже не обязана отвечать. Согласна?

— Да! Я согласна.

Мы пошли, спустились. Недалеко от лестницы сидела группка из парней и девчат. Они на нас не обратили внимания. Мы пошли гуляя, время от времени останавливаясь, чтобы повторить короткий выход. Где-то посередине он получился как надо, и Аленка шла рядом со мной, с развернутыми крыльями. Иногда я проверял, не отвязалась ли лента, показывая на узел у рукава. Она опять волновалась, ее пальцы торопливо теребили маску. Когда до подъема наверх осталось метров пятьдесят, она сказала:

— А можно я расправлю крылья вверх, чтобы ничего не мешало?

— Ты хочешь, чтобы та компания увидела всю птицу, увидела, что ты играешь номер?

— Да!

— Тогда давай сделаем немного по-другому. Мы останавливаемся, ты складываешь хвост валиком и поднимаешь его, я поправлю крепления у рукавов, потом отойду и освобожу место. А потом ты повернешься к ним лицом, я покажу начало, а ты сама решишь, как закончить. Тут свет неяркий, они деталей не увидят, но прекрасно поймут, что перед ними маленькая сценка и ты изображаешь важную птицу. Хочешь?

— Да, да, давай так, — мои слова приободрили ее не на шутку.

Поправив ей крылья, я отошел, а она начала медленно обходить воображаемую лужу, касаясь носком плитки и всякий раз отдергивая ногу. Когда повернулась ко мне спиной, хвост распустился до самых локтей, и птица стала похожа на обиженную метелку. Я показал руками, что надо замереть, потом изобразил дождь. Не смог сдержаться и рассмеялся, глядя, как она важно прячет голову под крыло, а потом сердито выглядывает оттуда.

Она рассмеялась чуть раньше меня. Когда начала приглушенно хихикать, я уже не смог больше сдерживаться. Просто фантастика! Так весело мне давно не было!

Когда мы успокоились, она еще стояла, закрыв глаза и переводя дыхание. Я осмотрел последствия. Компания, если что-то и заметила, никак не реагировала. А с костюмом было плохо. Как ни старались, юбка, рубашка и край крыла задели мокрый парапет. Накинув на ленты пакет и расправив хвост, я повел племянницу к машине. Она взяла с заднего сиденья полотенце и вытерла реквизит. Мы с собой брали бутылку воды на всякий случай. Чтобы не сидеть в сырой накидке, сняла ее, осталась в джинсах и футболке, которые были под костюмом.

Пересела на переднее сиденье:

— Тебе понравилось?

— Очень, ты была великолепна! Так смешно изобразить птицу еще надо суметь.

— Да, ладно..- но видно было, что похвала ей приятна.

— По-моему, они ничего не видели, — продолжала она.

— Мне тоже так кажется, но это не важно. Важно, что ты делала это рядом с ними, думая, что на тебя смотрят. И это волновало больше, чем если бы играть в квартире, так?

— Так, я закрыла глаза и представила, что они видят все... Это было классно! А ты что про меня думаешь? Я смешная? Ведь это я предложила так сделать?

— Нет, я так не думаю. Я думаю, что если нам с тобой так нравиться, то это нормально.

Мы заехали забрали сестру с работы, и по дороге Аленка порывалась рассказать маме, как она провела день со мной. Я настоял, чтобы они обсудили это без меня. Дома, я быстро ушел купаться, оставив их одних.

После душа, я вышел на балкон в своей комнате, покурить, сзади подошла сестра стала рядом.

— Какая ночь красивая, столько звезд. Люблю на звезды смотреть.

— А где Аленка? — спросил я, немного нервничая. Одно дело, когда тебя просят помочь с увлечением, и другое, когда ты сам предлагаешь новые затеи. Как мать отреагирует?

— Я ее отправила стирать вещи, которые вы использовали сегодня.

— Она тебе все рассказала.

— Зря ты переживаешь. Больше было восторгов, как было классно! Какой Володя классный! Как он здорово все придумывает! Как он читает ее мысли! Какой он заботливый! Какая мама у нее хорошая, что ее понимает! Что она сильно жалеет, что ругалась и доводила ее, и так далее…

— Ну, а ты, что думаешь?

— Девочке хорошо, она счастлива, она в надежных руках. Спасибо тебе.

— Хватит издеваться.

— Да нет, все нормально, я так, чуть-чуть, от зависти. Ладно, что это я заболталась с тобой, ты, наверное, спать хочешь после такой прогулки с нашей артисткой, а я тут старая ворчунья с тобой лясы точу, — а сама смотрела на меня с ехидцей.

— Ладно тебе, старая, за десять лет ты ничуть не изменилась, осталась такая же неугомонная.

— А ты откуда знаешь, какая я была десять лет назад? А, да, забыла, ты же подслушивал мои репетиции с шестнадцати лет.

— Нет, сестренка, ошибаешься, — я решил ее тоже подколоть, — как только ты к нам вернулась с Аленкой после той истории... А мне тогда было четырнадцать. Я ловил любую возможность послушать, как ты поешь.

— И что нравилось? — она смотрела на меня и глаза ее смеялись.

— Конечно, нравилось, особенно на даче. Мы же спали в соседних комнатах, а там перегородки, помнишь? В одну дощечку. А в одной доске сучок выпал почти. Я его закрыл картонкой, чтобы ты не думала, будто подглядываю, но слышно было хорошо.

Она слегка покраснела. Дело в том, что на даче у себя в комнате она пела, укладывая дочку спать. И иногда забывала слова и придумывала свои. Поэтому младшему брату было что послушать.

— Значит, ты на даче подслушивал вовсю, все четыре года? Уши не устали?

— Во-первых, не вовсю, а когда вечером было тихо, а так ветер шумел, практически ничего не слышно. Ну днем, но редко, то я занят, то тебя нет. А во-вторых, не четыре года, а три, потом сделали ремонт и возможность кончилась.

— И тебе уже некогда было, вовсю с друзьями гулял.

— Ты преувеличиваешь, так футбол, поездки, где-то, как-то. А ты вот она, певица, смелая, веселая. Я так привык к твоим песням, что потом все время искал эти записи и просил друзей переписывать мне кассеты, чтобы было как у тебя.

— Ну вообще, я пару раз замечала, но дома, но чтобы так. Совсем в краску вогнал. Что-то у меня настроение такое, ты своими рассказами... А хочешь, я расскажу, как у меня было первое выступление с руководителем кружка, я же тебе обещала.

— Спрашиваешь, конечно.

— Сейчас, только Аленка заснет. Или вы всю ночь теперь будете номера придумывать?

— Опять язвишь?

— Не бери в голову, завидую я ей. Но если хотите еще поговорить, пожалуйста, только недолго. Я серьезно.

— Нет, спасибо, привык отдыхать по ночам, в этой квартире тоже.

Тут прибежала Аленка в пижаме: «Мам, Володя, я спать. Как я вас всех люблю».

Она поцеловала Наташу в щеку и обняла меня за плечи. Я замялся, решив, что она опять хочет показать какой-нибудь выход, но Аленка просто крепко прижалась и сразу отступила. Я потрепал ее по макушке, на глазах у Наташи. «Я тебя тоже люблю, племяшка», — сказал я. Она улыбнулась и помчалась к своей двери.

— Спокойной ночи!

Часть 4

Мы сели на кухне, Наташа достала легкого вина, и я услышал самую поразительную историю в своей жизни.

— Ты же знаешь, что я «папина» дочка? А ты «мамин»? А у мамы отношения с папиной матерью не сложились, поэтому она редко ездила к ней. А меня бабушка любила и с удовольствием ждала каждое лето у себя. И мне нравилось ездить к ней, почти три месяца свободы в деревне. Там у меня и подружка была классная, Верка.

Как школа заканчивается, я туда и приезжала только в середине августа. Лето я всегда ждала с нетерпением. Мы там бесились, затевали всякие штуки на пару с Веркой, ну а потом, конечно, пошли всякие гулянки с компанией. Не подумай ничего такого. Просто сидели вечером, трепались, ржали. Потом с Веркой обсуждали, кто лучше шутит, кто хуже, кто интереснее рассказывает, обычные девчачьи приколы. А сама история произошла, когда я поехала туда после восьмого класса. Мне было тогда, сейчас посчитаю... Четырнадцать. Да, как раз исполнилось в мае.

Я еще помню, приехала, увидела Верку и обалдела. Она за год стала почти настоящая артистка. Прическа, походка, все такое «взрослое». А я так себе, худюшка, косички почти до плеч, даже новую стрижку не сделала, голос как у мышки, ну и вообще... А у нее еще и компания постоянная была, во главе с организатором местной самодеятельности, ему двадцать лет. Она с ними репетировала, ходила в клуб и еще потом намекала, что у них все серьезно, ну, почти профессионально. Может, передо мной рисовалась, а может, и брехала, не поймешь. Покрутилась я в их компании пару вечеров, а потом не стала. Да они и не звали. Там мне не нравилось, приколы какие-то дурацкие, меня за дурочку держали. Ты еще маленькая, тебе это рано. Верка там была самая младшая и за мой счет утверждалась. Растрепала всем, что я даже перед классом стихотворение рассказать не могла. Не считать же два слова на линейке. Стала я гулять с «приезжими». Такие же, как я, на каникулы приезжали. Девчонка там одна, моя ровесница, и два парня лет по шестнадцать, из соседней деревни. Они были как два брата, всегда вместе, может, потому, что из Москвы оба.

Из Москвы или нет, не знаю, но какие-то были не такие, с «гавнецом». Один из них за той девчонкой ухлестывал, а второй ни при делах. А тут я. Ну и стали мы вместе по вечерам.

Там, в деревне, гуляют все вечером, днем работа, то по дому, то в огороде. Сбегаешь на пруд искупаться и опять, то грядку прополоть, то в доме убраться, то еще что-то... А вечером гуляли. Ну так. Не ходили, а сидели по лавочкам. У нас свое место было, бревно около дома той девчонки, на соседней от меня улице. Мы там и сидели. Как-то вечером сидели, и зашел разговор о розыгрышах. Стали вспоминать всякие случаи, у кого как сумка порвалась, шапка упала, и в таком духе. И завел мой «москвич» рассказ о том, как у них во дворе девчонка сидела, а ей незаметно рюкзак к лавочке привязали. Она встала, рюкзак остался, и все над ней ржали.

Рассказывает, а сам рукой что-то у моего рюкзака делает. И как-то непонятно все на меня посматривают. Тут до меня доходит, что он лямку на моей сумке развязал, а теперь пытается к бревну ее прикрутить. А узел у меня тугой. У него никак не получается.

Я возмутилась, нашел дурочку! Вдарила ему по руке, обозвала дураком и посоветовала дурочек дома искать. Ушла. А он мне вдогонку: «Иди, иди, недотрога». Подошла к дому, вошла во двор. И стало мне интересно, а как это самой разыгрывать смешную сценку, чтобы люди смеялись, но никого не обижать? Взяла палку, повязала на нее платок и стала изображать важного господина. Прислушалась к своим ощущениям. Вроде ничего особенного. Пожала плечами и зашла домой. Бабушка уже спала. Я прошла в свою комнату. Кинула рюкзак на кровать.

Окно комнаты выходило во двор. Не включая свет, распахнула окно. Постояла, послушала, как поют сверчки в саду. Решила прогуляться по саду. Сад у нас примыкал к дому и полосой шел к концу двора. Потянулась к книжке, а потом решила взять самодельную куклу. Вышла через дверь и пошла. Ярко светила луна. Хорошо было видно дорожку среди деревьев. Было душно. Я немного прошла, потом остановилась. Представила себя со стороны. Девчонка с палкой и платком посреди сада. Еще представила, что кто-то на меня сейчас смотрит. И тут я почувствовала волнение. Я была уже хорошо знакома с этим чувством, перед школьной доской бывало так же. Мне захотелось проговорить чужим голосом прямо в саду, посреди дорожки. Я подняла куклу и стала рассказывать ей про противного москвича. Наверное, на меня действовала необычность обстановки. Поэтому я очень быстро забыла о стеснении.

Обычно после такого я ничего не хотела, только спрятаться, а тут чувствовала, что хочу еще, причем чего-то большего. Я пошла дальше, и желание только возрастало. Я стала представлять, что на меня смотрит Верка, она видит, как я иду, она слышала, что я сама придумала сценку. Я почти дошла до конца двора, дальше забора не было, была тропинка, которая шла по задам, и дорожка к нашему помосту на пруду. Там был установлен насос, качающий воду на огород.

Из-за растущего волнения я идти дальше не могла. Левой рукой облокотилась о яблоню, а правой стала опять двигать своей куклой. Но мне хотелось чего-то большего. Тогда я сняла с ветки старую шляпу и надела ее на палку. Это было что-то! Меня так и захлестнуло! Чтобы придумать второй голос, хватило буквально нескольких слов. Такого удовольствия от игры я не испытывала никогда! Очнулась, стою около яблони почти на коленях, левую руку свело от того, как крепко держалась за дерево. Правая рука и платок мокрые от росы, хоть отжимай. Но мне было так хорошо, что постояла еще немного. И только потом, забрав шляпу и платок, вернулась в комнату через дверь.

Весь следующий день я провела в предвкушении вечера. Ждала, когда стемнеет и бабушка ляжет спать. Днем встретила ту девчонку. Она сказала, что хватит дуться, он пошутил и ничего такого... Я ее отшила.

Наконец стемнело, часа через два деревня затихла. Я открыла дверь и вышла в сад в футболке и джинсах, с куклой под мышкой. От одной мысли о прогулке уже волновалась. Но решила оттянуть удовольствие. Не начинать сценку сразу.

Прошла к концу двора, там надела шляпу, вернулась немного назад. Я испытывала странные чувства, во-первых, чувство какой-то свободы, легкий ветерок шевелил платок, и это было очень красиво. Во-вторых, мне было немного страшно и стыдно, вдруг меня кто-то увидит из соседей. С другой стороны, хотелось, чтобы увидели, увидели, как я изображаю важного господина. От этого я волновалась больше и больше. Стоя посреди сада, стала говорить за куклу. Но остановилась, вышла за двор на общую тропинку, которая шла вдоль всех дворов сзади. Ей так часто пользовались, что она была широкая. Я остановилась прямо посередине и опять стала двигать куклу над головой. Мне хотелось, чтобы по дорожке шли ребята и видели меня, какая я смешная. Хотелось быть еще более смешной. В этот момент я совсем забыла о времени. Присела, подняла куклу выше и стала вовсю разыгрывать спор между шляпой и платком, прямо на тропинке. По-моему, я хохотала, чуть не упала. В общем, очухалась на корточках, зажимая левой рукой рот. Представила, как выгляжу со стороны: поздно, на дорожке, разговариваю с палкой. Но почему-то мне это нравилось...

Я стала гулять каждый вечер, вернее, каждую ночь. Осмелела. На следующий раз надела шляпу сразу у дома. И ходила с ней по саду. Сценку играла уже не шепотом. Еще через день нашла старый плащ, повесила его на ветку и изображала второго героя. Потом больше, я проходила по тропинке до соседских дворов, в одну и другую сторону. Еще через день взяла покрывало из дома, повесила его на кусты в конце двора. А погуляв, постелила на берегу пруда, села на него и там репетировала. Каждый раз придумывала по два-три новых голоса. И каждый раз так увлекалась, что просто отключалась от всего остального.

С этими прогулками я стала рассеянной. Отвечала иногда невпопад или вообще ничего не слышала. Все время ждала ночи. Представляла, как опять пойду со своей куклой. В общем, была занята новой идеей до самого предела.

Но это только прелюдия к моему рассказу. Основная история впереди.

У нашей соседки, бабы Клавы, жил внук, парень лет двадцати пяти. Военный. В отпуск приехал. Но ничего особенного. Да я на него и не смотрела, считала слишком старым для нашей компании, представляешь? Он каждое утро со мной здоровался через забор: «Привет, соседка!» И больше ничего.

И вот вечером я стою на берегу пруда, покрывало валяется на траве, ждет меня. Это был третий или четвертый мой выход с покрывалом. Не торопясь, разговариваю двумя голосами, перебирая складки платка, вся уже увлеченная. И тут из-за кустов сзади раздается тихий голос: «Привет, соседка!». Меня так всю и накрыло. Бежать некуда, впереди пруд, сзади он, по бокам камыш. Я с куклой. Рюкзак в саду, шляпа на ветке. Что делать? Сам понимаешь! Закрыла левой рукой лицо, правой опустила палку. Стою в ступоре. Мыслей нет.

Он остановился подальше, поднял ладони, чтобы я не пугалась. Стал говорить, что сценка очень смешная, что ему понравились оба голоса, что я здорово придумала. И все в таком духе. Это почему-то меня начало успокаивать. Он говорил спокойным негромким голосом. Я расслабилась. Он спросил, знает ли бабушка, где я. Пришлось признаться, что не знает. Потом мягко, но настойчиво предложил сначала вернуться домой, а уж потом обсуждать театр. Мне было обидно. Я начала снова упрямиться. А он рассказал, что сам в части выступает на концертах и однажды перед выходом потерял реквизит. Потом легкими вопросами начал вытягивать из меня, кого изображает кукла, почему у нее такая шляпа. Так несколько раз. Почувствовав, что я перестала бояться, предложил показать номер бабушкам. Он то просил повторить смешную фразу, то смотрел на другую сторону пруда, будто там сидят зрители. То вообще молчал и давал мне самой закончить. Это было в несколько раз лучше, чем когда я одна себя уговаривала. И я долго серьезной оставаться не могла. Рассмеялась и чуть не уронила куклу. Потом, когда немного успокоилась, он сделал неожиданную вещь.

Он не стал читать нотацию, а предложил завтра принести еще одну куклу. Я сделала слабую попытку отказаться, но он не настаивал, просто показал, как можно оживить пустую шляпу. Повернув ее боком, заставил словно прислушаться, потом медленно поднял над собой. От такой простой и смешной находки я засмеялась еще раз. И в этот раз мы уже пошли домой. Подошли к покрывалу, сложили его вчетверо и убрали куклу. От мысли, что завтра у меня будет настоящий зритель, я была готова начать всю сценку в третий раз. А он еще сказал, что бабушки наверняка оценят...

Потом я сидела на лавочке у его бабушки, в своей куртке, и мы разговаривали. Обе бабушки устроились рядом и пили чай. Я спрашивала, что он о номере думает, что видел... Он отвечал, что как-то вышел покурить и услышал, как я гуляю с куклой по саду, а потом играю сценку. Конечно, через кусты ночью деталей не разглядишь, но голоса были слышны. На следующий вечер специально прислушался. Я не обманула ожиданий. Ну и так далее... В общем, он слышал почти все. Потом решил подойти, думал, соглашусь показать или совсем рассержусь. Оказалось, согласилась. Что думает, что номер понравился, особенно спор шляпы с платком, и что он может помочь устроить маленький домашний концерт. Ну и все на эту тему... Договорились встретиться на следующий вечер, уже не ночью.

Все утро я боялась выйти из дома, не знала, как посмотреть на него, что сказать, что он скажет. Но пришлось. Бабушка заслала меня на огород. И, когда возилась с морковкой, раздался его голос: «Привет, соседка!». Я засмеялась, напряжение отступило. Все стало просто. Мы перекинулись парой слов, потом его позвали. Уходя, он посмотрел внимательно и попрощался: «До скорого вечера».

И закружилось. Вначале я немного стеснялась, приходила с куклой, завернутой в старую футболку. Но он почти сразу предлагал ее достать, и мы начинали репетицию. Я с куклой. Он со шляпой. Он научил меня менять голос в первые два вечера. По его совету убрала лишние пуговицы с костюма куклы, то немногое, что болталось и отвлекало. Он сказал, что без лишних деталей образ понятнее. На второй или на третий раз положил покрывало на лавку и стал показывать, как из него сделать занавес. Я попробовала возражать, но потом сама придумала, где закрепить край. Так узнала, что сцену можно устроить не только в клубе. И после этого ни одна репетиция не обходилась без нашего смешного занавеса.

Гуляли мы далеко, до самого асфальта, а это домов десять в одну сторону. Асфальтовая дорога вела в деревню от трассы и у крайнего дома заканчивалась. Во время прогулок я, естественно, тащила реквизит. Иногда просто шли рядом, иногда спорили о следующей сценке. Тогда он предлагал одну концовку, а я другую. Иногда останавливались, чтобы я могла показать движение. Ему нравилось придумывать разные характеры: то кукла сердитая, то сонная, то я облокачиваюсь на дерево, изображая усталого путешественника.

У них во дворе стояла кухня, которой никто не пользовался. Он за три дня отремонтировал ее, якобы в доме жарко спать, а на самом деле там стало удобно хранить реквизит и собираться на репетиции. Именно там показал, как из простых досок собрать ширму и что из этого получается. Стал учить меня, как можно увлечь зрителя. Сначала голосом, потом, конечно, движением. Потом прочие способы, но не заставляя выходить вперед, если я еще боялась. Так что я познакомилась с нашим маленьким театром со всех сторон. А на сцене пока появлялась только с куклой.

Он вовсю придумывал задания, но мне это нравилось, чувствовать себя участницей настоящей подготовки.

Иногда объявлял вечер «недотроги». Это значило, что к реквизиту нельзя прикасаться вообще. Я могла попробовать убедить воображаемую шляпу, чтобы она сама пошла гулять. Изображала перед ней всякие характеры или становилась в разные позы. Если получалось смешно, он разрешал менять порядок всей сценки как захочу. Чаще всего он садился на лавку, а я стояла на импровизированной сцене и слегка поворачивала ширму. Ему, правда, приходилось придерживать ее рукой и напоминать про край, чтобы я не уронила весь наш театр.

По поводу сцены мы раза два говорили, он сказал, что большой концерт мне пока рано вести одной, что с этим торопиться не надо и что такая маленькая площадка развивает фантазию и чувство зрителя. Хотя я была не против выступить сразу.

А еще иногда днем он мог объявить «собачку». Это значило, что мы будем делать номер про потерявшегося щенка. Я сама приносила к кухне куклу, у порога уже лежало покрывало. Приседала за ширмой и тихонечко тявкала, изображая, как щенок просится домой. Он выходил в обычной одежде и начинал играть хозяина, а я должна была заставить куклу обойти каждую его ногу, понюхать сапоги. Это меня так смешило, что обычно я там первый раз и сбивалась. Потом было по-разному, но в конце обязательно щенок находил дом. А на последних словах я поднимала куклу на задние лапки, передние прижаты к груди. Пасть открыта, и он туда клал воображаемый сухарик. Еще я должна была заставить щенка облизнуться и «умыть» морду лапками. Бабушки хохотали так, что приходилось начинать заново.

Его наброски побывали у меня везде: в книжках, на столе, на подоконнике, в рюкзаке, на кровати. Только возле воды мы всегда убирали их в пакет, чтобы не случилось беды с нашим единственным сценарием, как он говорил.

Ему очень нравилось показывать мне простые фокусы. Сначала по чуть-чуть, с одним платочком, а потом дошло до двух и целой шляпы. Кстати, один раз, выиграв в «недотрогу», он предложил разыграть сценку на дорожке. Мы пошли к асфальту, встали не на дороге, а у самого края, он слегка повернул ширму, и я показала два фокуса с платками. Ты не забыл, что это было мое первое выступление не во дворе? И хотя машин почти не было, все равно было страшно, вдруг кто-нибудь появится и станет смотреть. Это ожидание доставляло особенное волнение.

К слову, он мне купил первые в моей жизни сценические перчатки. И простые белые, и черные, почти незаметные за ширмой. Ездил за ними в город.

Когда я начала репетировать, наладились отношения с Веркой. Она заметила, что я стала какая-то уверенная в себе. Я даже несколько вечеров посидела с ними и ходила на танцы. Правда, мне было с ними неинтересно, типа, что они могут придумать, кроме как спорить о магнитофоне. Вот Денис, тот молодец, у него фантазия работает.

Он, кстати, и спас меня от одного придурка. Один из местных парней запал на меня и не давал прохода. Вначале удавалось его отшивать, а потом у магазина стал хватать за руки и пытался увести. Я еле отбилась. Об этом случае Денис узнал от своей бабки. В тот же вечер поговорил с ним при взрослых, защищая соседку. Так поговорил, что тот пришел извиняться. Вечером, когда мы встретились в саду, я сказала спасибо, что защитил «соседку», и как в рыцарских романах предложила «награду»: нарисовать для клуба новую вывеску. Он поупрямился немного, а потом спросил: «На какой срок тебя хватит?». Я ответила, что сколько надо, столько и буду рисовать.

Тогда он как-то по-новому посмотрел, будто оценивал мое упрямство, и сказал, что принимает такую «награду». В тот день повел меня к магазину. Это почти центр деревни. Большой кусок дороги пришлось пройти по центральной улице. Это меня волновало, на меня теперь будут смотреть, как на человека, который что-то умеет. Пальцы, которыми я держала эскиз, несколько раз соскальзывали с бумаги. К тому времени как раз дошли до магазина. Было еще светло. Зашли за магазин, там начинался большой пустырь с остатками сада. Взяв пустой ящик из-под бутылок, отошли в тень дерева. Он уселся на ящик, закурил сигарету и сказал, чтобы я показала рисунок. А сам стал рассказывать, что понадобится для работы.

Я уже всего не помню. Там было такое: если начинаю красить без него, бабушка должна знать, где я. Я по утрам, вспоминая наши репетиции, рисовала иногда. Поэтому надо будет рассказывать, какие цвета выбрала, что уже сделала и сколько осталось. Еще после захода солнца работать с краской нельзя, ничего не разглядишь. Еще сказал, что вывеску и ширму мы будем использовать и после его отъезда, поэтому надо сделать попрочнее.

Пока он все перечислял, я разок перебила его и была готова спорить второй раз. Но он мне не дал. Развернул принесенный чертеж и позвал: «Иди сюда, художник». Я опустилась на корточки и стала раскладывать бумагу на траве. Принялась показывать свой план. Через некоторое время он остановил. Придвинул ящик, чтобы я могла сесть, и спросил, его «награде» нравится выполнять все эти сложные задания? Я кивнула, а потом сказала, что рисовать хочу по-своему. Он положил руку на край листа, чтобы не унесло ветром, и стал смеяться. Я была вся серьезная. Сказал, что хочет увидеть мой вариант целиком, а уж потом будет советовать. И я стала быстро объяснять, что тут и где будет. Наверное, со стороны это смотрелось очень странно: маленькая девчонка в центре деревни сердито размахивает кисточкой перед взрослым человеком. Долго так спорить не смогла и быстро расхохоталась, запутавшись в собственном объяснении.

Дав мне отдышаться и собрав бумаги, он повел меня домой. Когда дошли до нашей тропинки, опять остановились, он сказал показать, как вывеска будет смотреться у ворот. Я опять увлеклась. Тогда поставил ящик, положил на него чертеж, другие листы прижал камешками и предложил представить, что это уже готовый вход в театр. По дороге я придумала еще одну сценку. У забора остановились, и он стал изображать сердитого зрителя, ворчать, мотать головой и спрашивать, почему так дорого. Это было как наваждение. Я чувствовала себя настоящим организатором, человеком, который отвечает за весь праздник. Смеялась подряд несколько раз, не замечая ничего. Потом обессиленная сползла на лавку. И оказалась на покрывале. Он стоял надо мной со шляпой и куклой. Когда достал их из сумки, когда постелил покрывало, я не помнила. Это было прекрасно!

Он стоял передо мной, двигал куклой и говорил, что ему очень нравится его «награда», что такая упрямая художница и в то же время такая робкая артистка ему еще не встречалась. Что он с удовольствием посмотрит наш следующий концерт. Тут нагнулся, положил куклу на лавку передо мной и сказал, что завтра обязательно принесет новые кисточки...

Потом мы пошли к летнему душу, он сделал своей бабке классный летний душ с умывальником снаружи. Правда, пользовались мы пока только умывальником, отмывая краску с рук. После этого сказал, что такой помощницы у него еще не было, и проводил меня домой.

На следующий день сидели с Веркой и ее приятелем на лавочке, трепались о том, о сем. Когда стемнело, я вспомнила, что оставила кисти невычищенными. Отошла за сумкой. А на мне еще были шорты, без карманов, представляешь? И в двух шагах от этой парочки стала вытаскивать все из рюкзака. Зажав кисти в руке, вернулась к ним. Незаметно прицепила пакет под лавочку, чтобы не пачкался. И он там так и остался. Потом, когда разошлись по домам, пришлось возвращаться одной.

А через час, взяв пакет, отправилась на репетицию. Рассказала про кисти и шортики, вместе посмеялись. Он сказал, чтобы на работу я надевала передник с карманами. Потом мы «поигрались» с нашим реквизитом, как могли. Всего не помню. Помню, что он заставил куклу спорить с круглой металлической ножкой кровати, которая изображала фонарь. Я стояла за ширмой, то поднимала куклу вверх, то прятала вниз. Потом он шлепал шляпой по столу, изображая начальника. Еще в тот вечер мы делали подпорку ширме из обрезков дерева и круглой ручки напильника. Было еще что-то, но не помню. Помню, что называл наш театр игрушечным. И мне это очень нравилось. А когда сидели после всех игр, сказал, что помечает весь реквизит крестиком, чтобы не терялся. И я попросила поставить крестик на моей кукле. Он карандашом на деревянной ручке это сделал. У меня до сих пор та ручка лежит, как напоминание о нем.

Неожиданно эта репетиция стала последней. Утром ему принесли телеграмму. Срочно вызывали в часть. Он должен был ехать в обед, иначе не успевал на поезд. Мы успели перед расставанием сказать только пару слов. И все. Я написала несколько писем, но они вернулись, адресат выбыл. Видно, куда-то перевели. А свой адрес не додумалась дать. Так и потерялись. Вот такая история про моего первого наставника.

Ладно, пошли спать, а то мне утром надо ехать по работе. Хороша я буду с синяками. И мы пошли спать.

Часть 5

Утром я проснулся около десяти. Хорошее все-таки это время — отпуск, никуда не надо торопиться. Сходил в душ, побрился. Двери в комнаты сестры и Аленки были закрыты. Пусть спят, решил я. На кухне по-быстрому сделал себе кофе и два бутерброда. Сижу в шортах, завтракаю, прикидываю, что надо сегодня сделать.

Тут мне глаза закрывают две ладошки. А со спины слышится старательно измененный голос. Ну, это легко.

— Алена, — говорю.

— А как ты догадался? — спрашивает она и становится передо мной.

Как всегда, футболка с рисунком, домашние брюки и белые носочки. Я с удовольствием осмотрел новую бумажную корону своей артистки. Ее острые зубцы забавно торчали в разные стороны.

— А кто еще дома ходит с короной? Только ты. Слишком сильно зашуршала бумагой, поэтому понял, что это ты. Мама спит?

— Жалко, а я хотела тебя разыграть. Мама уже уехала, ей по работе сегодня рано надо было куда-то ехать, — она присела на табурет.

— Кофе будешь?

— Нет, спасибо, я позавтракала с мамой. А что ты сейчас будешь делать?

— Доем и поеду, надо же с квартирой определяться. А ты что делала?

— Я нарушила свое обещание.

— Какое?

— Я же обещала заранее говорить, сколько буду сидеть в Интернете. — Она притворно потупила глаза.

— Так, ты была в Интернете, смотрела всякие фотки, а о времени не подумала?

— Да, — она продолжала играть провинившуюся девочку.

— И, конечно, опять придумала сценку?

— Да, несколько даже...

— А я был лишен такого зрелища, — я старался говорить очень строгим голосом, поддерживая ее игру.

— Прости меня, пожалуйста...

— Наверное, тебе стоит выдать задание.

— Какое? — она подняла глаза, и в них блеснули огоньки.

— Я подумаю, а ты пока расскажешь, что смотрела, чтобы я смог определить подходящий жанр. Какие фотографии тебе особенно понравились?

— Сначала были фотографии девушки-официантки. Только она была в огромной шляпе, почти как стол. А в кафе все делали вид, что ничего не замечают. Она ходила от столика к столику, и все старались не смеяться.

— А ты представляла себя на ее месте?

— Да!

— Продолжай.

— Потом попался пляжный концерт, но это не очень интересно. Я даже досматривать не стала. Потом про девушку в центре города. Она в костюме часов ходила среди прохожих, покупала мороженое, сидела на лавочке.

— Тебе это тоже понравилось?

— Да, конечно. Потом про девушку, которая играла с двумя другими актерами, мужчиной и женщиной. Сначала они привезли большую коробку в машине. Помогли ей выбраться, у нее на руках были смешные картонные рукава. Потом повели ее на стройку декораций, ее там разглядывали рабочие...

Рассказывая про эту серию, она закрыла глаза и непроизвольно стала изображать походку часов. Я вспомнил вчерашний рассказ Наташи, и мне пришла в голову идея.

— Стоп, артистка. Если хочешь сейчас показывать, то давай придумаем маленькую сцену, а не просто будем ходить по кухне.

— А как? — она подняла на меня любопытные глаза.

Я сказал как. Сделав по-своему, она продолжила рассказ. Я сидел за столом и смотрел на Аленку, которая спряталась за спинкой стула возле стола. Ножки стола были сделаны из круглых хромированных трубок. Одну она назначила уличным фонарем, а сама изображала птицу, которая не может понять, почему он не дерево.

— Потом они отвезли часы на набережную и показали, как стрелки путаются. Стрелки были привязаны к ее картонным рукавам, а внизу все закрывала коробка. И когда она поворачивалась, то они застревали прямо в... ну, в боках коробки... Потом поставили ее возле забора. Она стояла и пыталась показывать время, а мимо проезжали машины и все разглядывали огромные часы.

— А ты тоже так себя представляла, днем, чтобы все разглядывали, а ты должна продолжать номер, не сбиваться?

— Да! — она начала хихикать и ускорила свои движения.

Картинка была просто загляденье! Посреди кухни стоит девчонка в бумажной короне и изображает птицу возле ножки стола. Корона съезжает набок, крылья ходят вверх-вниз. Под столом валяется платок. Девчонка старается быть серьезной, находясь на грани смеха. Я решил помочь ей закончить сценку.

— С дорогой можно устроить днем. Вывезти реквизит в машине за город, там у площадки отдыха достать коробку, пройти по дорожке и поставить часы возле скамейки. Зрителей будет хоть отбавляй. Только не на трассе и не на проезжей части. Хочешь попробовать?

— Да! Да! — закричала она и расхохоталась, сползая по спинке стула на сиденье.

Я тоже уже не мог сдерживать смех. Поднял упавший платок, поставил стул ровно перед собой и предложил продолжение. Скинув с плеч полотенце, которым вытирал волосы, положил его себе на голову. Она потянулась поправить, но я сказал, что пусть пока будет криво, так смешнее. Я гладил полотенцем воображаемое лицо куклы, щеки, глаза, нос, а она изображала, как эта кукла недовольна. Скоро на столе лежал уже целый костюм из подвернувшихся вещей. Время от времени она пыталась поправить корону, но снова сбивалась на смех. Я просто играл все, что приходило в голову. Естественно, надолго нас не хватило. Кофе выплеснулся на стол, на салфетку и на рукав. Она стояла передо мной, не зная, что делать дальше. Я взял полотенце и стал вытирать стол. Когда от стола перешел к чашке, увидел, что она несколько раз пытается не улыбнуться.

— Попробовала? Ну и как?

— Такая интересная игра... Живая какая-то. Не знаю, как сказать...

— Тогда иди сюда, — я выпрямился и поднял полотенце, изображая занавес.

Она потянулась поправить край. Я усмехнулся, сказал, что теперь можно начинать с любой реплики. Она стала обходить наш воображаемый фонарь, потом показал, как кукла может выглянуть из-за плеча. Она стала повторять и это. От ее робких попыток я опять развеселился. Не мог упустить случая показать племяннице еще один прием.

— Возьми паузу. Да, вот так, сразу говорить не надо. Только посмотри. Вот так, хорошо. Нет, бежать не надо, пока, по крайней мере. У тебя есть взгляд и движение головы...

Все в таком духе. Трогательно было смотреть, как она робко изучает новые для себя способы игры. Так забавно выглядывала из-за стула, такая старательная и серьезная. Мне захотелось ее отблагодарить. Я аккуратно убрал наш реквизит, предложил перейти в зал и отдохнуть на диване. И там с удовольствием продемонстрировал, что взрослые тоже умеют изображать совершенно нелепых птиц. Ее смех был восхитителен!

Когда она слегка успокоилась, я присел рядом, откинулся на спинку:

— Малыш, я просто в восторге от твоих придумок! Ты просто молодец! Но, к сожалению, должен ехать. Я люблю тебя, племяшка, но человек будет ждать, извини.

— Ничего, все нормально, спасибо тебе, ты самый лучший. Только не сделал еще одного.

— Чего?

— Ты обещал придумать мне задание.

— Ты прощена, задание отменяется.

— Нет, так нечестно. Договорились, значит, все!

— Ну хорошо. Пусть будет так. Задание такое. Когда вернусь и сяду обедать, ты покажешь нам с мамой сценку с птицей и фонарем, как сейчас придумала. Только не прячься под столом, места мало. И попробуй не рассмеяться до конца. Ты это так смешно делаешь. Мне понравилось смотреть. Очень.

— И все?! — она даже поднялась с дивана. — Так легко?

— И все. На первый раз достаточно.

— А если мама будет дома? При ней?

— При ней и покажешь, если захочешь. Это же игра, а не экзамен. И еще, чтобы второй раз не забыть о времени, перед Интернетом поставь будильник. Позвонишь мне потом и расскажешь, что придумала.

— Хорошо. Я буду старательной.

Мы пожали друг другу руки, как артисты после репетиции, я еще раз с удовольствием посмотрел на перекошенную корону и встал. Надо было покидать наш домашний театр.

Пока меня не было дома, она позвонила только два раза, рассказывая про новые идеи. Я ее подробно не расспрашивал, просто отвечал, что вечером посмотрим вместе.

Вернулся домой около трех. Сестра была уже дома. Поинтересовалась, как дела?

— Нормально, дело движется. А ты на работу пойдешь?

— Нет, сегодня нет, я всю работу уже сделала, поэтому свободна до понедельника. Впереди два дня выходных. Класс!

— Молодец! У вас все нормально? Где Аленка?

— У нас все ОК. Она у себя в комнате. Гладит белье. Я же вчера стирала. Что ты не позвонил? Мы ждали тебя.

— Общались?

— А ты как думаешь, конечно. Все нормально, не бери в голову. Я же тебе говорила.

— Ладно, пойду искупаюсь.

Искупавшись, я постучал к Аленке. Она слушала плеер и гладила. Длинные ленты на ее футболке смешно подрагивали в такт движениям руки. Она увидела меня, обрадовалась и бросилась рассказывать последние новости.

— Ты давно дома? А я не слышала, как пришел, почему мне не сказал?

— Я был потный и пыльный.

— Зато теперь чистенький и пахнешь так приятно. Хочешь, я тебя покормлю?

— С удовольствием.

— Пошли на кухню.

На кухне сестра пила чай и читала книгу. Я сел рядом. Аленка, сверкая бумажной короной, накрыла стол. Положив передо мной ложки, принесла стул и поставила у дальней от нас с сестрой ножки стола.

— Подожди, — сказал я. Вышел в прихожую и принес тюбик клея, который купил по дороге. Отдал Аленке.

— С этим лучше починить корону.

— Хорошо. — Она подклеила отогнувшийся зубец и начала осторожно обходить воображаемый фонарь.

— Это что такое? — сестра с интересом смотрела на наши действия.

— Это Аленкино задание, за то, что забыла о времени, пока сидела за компьютером, — ответил я, с удовольствием посматривая на нее. Она волновалась все больше и больше, но старалась не торопиться.

— Богатая у тебя фантазия, — протянула Наташа, тоже смотря на дочку.

Похоже, ситуация волновала Аленку больше, чем сама сценка. Серьезная девчонка в обществе двух взрослых, которые спокойно обсуждают ее номер, как будто она ничего не слышит. Она уже вовсю изображала сердитую птицу.

— Не торопись, не лишай нас с Наташей удовольствия, — сказал я, заметив, что эта картина подействовала и на сестру. Она слегка порозовела от сдерживаемого смеха и прикрыла рот ладонью.

Моя фраза оказалась последней каплей. Смех накрыл Аленку. Она задрожала всем телом, фыркнула и села на стул. Вслед за ней сестра протяжно вздохнула, пытаясь успокоиться. Я принялся за еду. Через несколько мгновений Аленка встала и подошла поближе. Она все еще глубоко дышала.

— Задание засчитывается? — спросила она.

— Да, конечно, ты была восхитительна, ты просто молодец!

— Спасибо. — Она улыбнулась, посмотрела на Наташу с каким-то вызовом и налила себе чая. Села за стол.

— Значит, так ты ее занял за вчера, — полуутвердительно спросила сестра. — А сегодня что придумаешь?

— За сегодня ничего. Оба раза звонила и рассказывала, как идут дела.

— А после часа сколько раз звонила?

— После часа не было звонков. А что?

— Я приехала домой около часа, вот что. Она как минимум разок опять открыла свой форум и про обед забыла.

— Что, правда? — я посмотрел на Аленку.

— Да, — опустив голову, ответила она, но раскаянья в голосе не было. К тому же я заметил озорные огоньки, блеснувшие в ее глазах.

— А почему? — изобразил напускную строгость.

— Если бы все разы рассказывала, ты бы решил, что у меня других дел нет. А мне очень понравилось утром, и вот... А вообще, мама тоже провинилась!

— А я-то в чем? — с неподдельным удивлением воскликнула сестра.

— А в том, что без моего разрешения зашла ко мне в комнату, хотя сказала, что можно заходить, только если я разрешу!

— Ну, я просто забыла, — смутилась Наташа.

— А это неважно, провинилась же.

— Выходит так, — согласилась сестра.

— Тогда тебе тоже Володя должен задание придумать, мне за сегодня, а тебе за это. — Аленка переводила взгляд с Наташи на меня. В глазах плясали чертенята.

— Так, — протянул я, ситуация меня забавляла.

— Ладно, пусть так и будет, — как будто на что-то решившись, сказала Наташа и повернулась ко мне. — Какое задание придумаешь? Только учти, что Аленка заслужила более сложное. Она повторно забыла.

— А я и не отказываюсь, назначай, Володя!

— Мне надо подумать. Вечером скажу обеим, — я взял перерыв.

— А можно мне к подружке, мы договорились сегодня? — Аленка обращалась к матери.

— Конечно, иди, — разрешила та. — Телефон возьмешь?

— Обязательно, не переживай, мы позавчера обо всем договорились. — Чмокнув Наташу в щечку, она посмотрела на меня. — Во сколько мне быть? В семь, полвосьмого нормально?

— Да, конечно, — ответила мать, а я кивнул.

Она убежала в ванную. Я заканчивал обед. Наташа, улыбаясь, молча пила чай. Через несколько минут в дверях появилась племянница с рюкзаком.

— Всем пока!

Без короны она смотрелась как-то непривычно.

— Пока! — прощались мы. Хлопнула входная дверь.

— Так какое задание ты придумаешь мне, о, грозный режиссер двух несчастных артисток? Может, мне надеть эту бумажную корону и тоже лезть изображать птицу?

— Нет, для бедной и несчастной женщины, которая смеется, глядя на серьезную девочку, я придумаю что-то другое.

— Бедная и несчастная женщина смеется, глядя не просто на серьезную девочку. А на дочку, которую большой взрослый дядя научил играть сценку посреди кухни. Причем сам пришел в такое веселье, что на нем чуть не лопнула футболка. Может быть, большой дядя хочет, чтобы бедная женщина помогла ему сохранить одежду в целости и придумала еще один номер?

— Конечно, взрослый дядя хочет увидеть бедную женщину с этой короной, рассмотреть ее важное выражение лица. Послушать ее страшный голос, ощутить всю силу царского гнева. Попробовать не засмеяться, исследовать ее актерские способности, увидеть, как она, задыхаясь от смеха, будет просить дать ей отдохнуть. Услышать ее самые грозные реплики. Но к его великому сожалению, не может. Он уже обещал дочке бедной женщины, что все задания будут вечером, и считает себя обязанным сохранять верность своему слову.

— А может тогда большой взрослый дядя отвести бедную женщину в ее комнату, где она, сняв с кровати гору белья и найдя старый альбом, могла бы показать, как она выглядела на своем первом выступлении?

— Большой взрослый дядя, конечно, поможет донести альбом и даже разрешит заодно убрать из прохода гладильную доску, чтобы ничего не стесняло бедную женщину.

Мы перешли в ее комнату, она села на кровать с альбомом. На старом снимке сестра стояла рядом с самодельной ширмой, а на ручке куклы виднелся небольшой крестик.

— А может бедная женщина посоветовать взрослому дяде придвинуть стул и посмотреть поближе. Тем самым спасая снимок от того, что его опять спрячут на десять лет, — проговорила она, легкими движениями разглаживая уголки фотографии.

— Большой взрослый дядя с удовольствием последует совету, но хочет предупредить, что ему придется совершать некоторые движения карандашом, чтобы не забыть особенно удачные идеи.

— Бедная женщина даже советует так делать и, чтобы облегчить задачу, достанет еще фотографии. Ибо знает, что созерцание смешных костюмов ускоряет работу фантазии. Но бедная женщина хочет узнать про грядущее задание. Может, большой взрослый дядя хочет, чтобы она ходила перед ним в короне, дабы он мог видеть двух важнейших особ? А может, хочет, чтобы она играла царский гнев, пока он будет придумывать новую сценку для своей юной артистки? А может, хочет, чтобы она...

Мы сидели рядом с альбомом, я на стуле, она на кровати. Я смотрел на снимки, она закрыла глаза, вспоминая очередной выход. Одна фотография была перевернута. И я прекрасно видел, как на ней сама Наташа пыталась удержать падающую ширму, а Денис изображал, будто так и задумано. Последнюю фразу она не смогла договорить, не успела. Смех прошел по ее лицу, пальцы задрожали, а потом она расхохоталась. Глядя на нее, я тоже начал смеяться. Альбом соскользнул ей на колени, фотографии рассыпались. Она попыталась собрать их и снова расхохоталась...

— Боже, как хорошо, ты как волшебник. Никогда такого не было. Ты прямо подгадал с моментом, когда перевернул эту фотографию. Два раза подряд! Это что-то!

Она помолчала.

— Достань, пожалуйста, платок в шкафу. Сил нет шевелиться.

Я выполнил просьбу. Потом вытер глаза сам. Откинулся на спинку стула. Хотелось просто сидеть и ни о чем не думать.

— Блин, когда ты на кухне стал рассказывать про царский гнев, а потом отказался даже смотреть репетицию, я чуть там не расхохоталась. Представляешь, даже ничего не делая?! Просто праздник какой-то!

— Оба хороши, как дети! — сказал я.

— Ты о чем? А! Двое взрослых разыгрывали друг перед другом царя и режиссера. Да-а-а. Как дети! Это было классно! Классно, что как дети! Мне очень понравилось!

— Мне тоже! Ты просто меня заразила!

— Я заразила? Да ты просто врун! Я даже не начинала! Сам наговорил мне смешных слов, сбил с серьезного настроя!

Мы немного посидели, перебрасываясь такими фразочками и переживая этот момент в воспоминаниях. Потом по очереди отправились умываться. Встретились опять на кухне.

— Так какое задание для меня придумал? — опять насела сестра.

— Еще никакого.

— А для Аленки?

— Вот любопытная! Когда бы успел? Я был занят важным и приятным делом.

— Вот во время этого дела и придумал бы.

— Во время этого я ни о чем не мог думать. Я любовался старым альбомом и слушал твой смех. Ты бы какое ей задание придумала?

— Я бы? В этом стиле? Ммм, не знаю.

— А я придумал! Предложу завтра сыграть сценку вообще без слов.

— Вот ты злой! Девочка болтает в день восемь-десять часов. Как ей быть, если захочется объяснить? Опять использовать птицу?

— Нет, это уже неинтересно. Подумай.

— Блин, не знаю... А, поняла, идти к тебе, чтобы ты говорил за нее, да?

— Да.

— Ну у тебя и фантазия! Хорошо придумал, это ей точно понравится.

— А тебе?

— Что мне? Мне эта идея нравится по отношению к ней. Ты же обещал помогать.

— Нет, я не это имел в виду, а если она захочет и с тобой сыграть? Ты хотела бы?

Она внимательно посмотрела. Задумалась.

— А ты? Хотел бы опять сидеть зрителем?

— Нет. Однозначно нет.

— Вот и я, пожалуй, не хочу все время сидеть зрителем. Чуть-чуть как режиссер, но и самой интересно попробовать. Смотреть на вас, да, нравится, чего уж там, сильно нравится. Слушать ее рассказы тоже. «Мама, ты знаешь, ему понравилось, как я сделала паузу. А ведь в первый раз! Я думаю, что сегодня вечером или завтра он предложит сыграть весь номер до конца, как положено. И я не собьюсь. Ты говорила, что зрителям это очень нравится». И все в таком духе... В этот момент мне хотелось прямо при ней встать и тоже что-нибудь показать. Но я все боялась, что начну учить вместо того, чтобы играть...

— А она при тебе репетировала, когда разговаривали?

— А ты как думаешь? Угадай!

— Не знаю, думаю, нет.

— Не угадал. Репетировала и смеялась. Я даже подсказала, как это делать лучше, что можно немного задержать движение, растянуть ожидание, а потом смешнее получится. Еще рассказала, что тихую сценку можно чередовать с более громкой. Ну, понимаешь, замереть, оглянуться, вдруг подпрыгнуть. Кстати, она сегодня днем сказала, что попробовала и ей так больше нравится. Попроси сыграть ту птицу с короной. Она, если увлечется, даже язык высовывает. Так старательно держит серьезное лицо. Очень, знаешь, смешно даже мне, а уж тебе... Так что не теряйся и не стесняйся предлагать свои идеи.

— Слушай, а тебе не кажется, что мы все увлеклись? Все-таки твоя дочь, а я гость, ненадолго.

— Да брось, девочка счастлива? Счастлива. В семье мир? Мир. Учится, познает себя. Я очень благодарна Денису. Без него не знала бы, что могу придумать что-то сама, не хуже других. Знаешь, сколько моих подруг от этого страдают? Пять лет на одной работе. Вроде все обязанности перепробовали, надоело. А что-то новое для себя придумать, начинаются тормоза. Для одной верх безумия караоке, для другой танцы. Нет, это неприлично, так нельзя. Взрослые люди только о делах думают, а мне что-то и жить скучно. А почему скучно? Потому, что ничего не меняется. Вот и возникают на горизонте то ссоры, то обиды... Ладно, тема глобальная.

— Ну у тебя почему не сложилось?

— Таких, как Денис или Валерка, больше не попалось. Среди взрослых тоже зануд стало много. Или фантазии нет, ничего придумать не могут, или в своих комплексах запутались. Ладно. Я же когда Валерку встретила, сразу поняла, с ним не соскучишься. Ни разу за все время не пожалела, если бы не эта случайность. Ладно. А про Аленку это очень хорошо, что она узнает о себе больше. Я только за, двумя руками и ногами.

— Так что там придумал? Черт, эти разговоры так действуют, что опять хочется смеяться.

— Пока одна идея есть. Кстати, сейчас Аленка подойдет, уже полвосьмого.

Раздался звонок в дверь. И я пошел открывать.

Часть 6

Раздался звонок в дверь. И я пошел открывать. Пришла Аленка. Подсела к нам и рассказала, что была у подружки, о чем там болтали и прочее. Я ушел к себе, надо было посмотреть кое-какие бумаги. В полдевятого заглянула сестра. — Я через час уеду, и меня не будет до понедельника. Вдвоем останетесь. Можно тебя попросить съездить в магазин, купить продуктов? Аленке список оставлю. — Да, конечно, съездим. А ты куда? — Друг мой приехал из командировки, пригласил на выходные. — Вот оно как! — А ты думал, я в горшках закопалась? Это что, на меня похоже? — Да нет, конечно. Молодец.

— Ладно, пошла собираться, не скучайте без меня. И еще, ту серебристую накидку я подшила по ее просьбе. Теперь, когда она идет, край не цепляется за ноги, а крылья разворачиваются свободно. Имей в виду. — Зачем ты мне это говоришь? — Вдруг захочет сегодня показать новый костюм. Да, купила еще ленты, несколько штук. Ты же сказал, что старые промокли. — Я понял, у артистки есть все, чтобы съездить в магазин? — Ну, где-то так. — Спасибо тебе, бедная и несчастная женщина, — сказал я, и мы оба улыбнулись этой шутке, вспомнив, что было днем.

Через час она снова заглянула и попрощалась окончательно. Я еще некоторое время посмотрел отчеты с будущей работы, потом отложил их. Постучал к Аленке. В футболке и джинсах она сидела за компьютером в «контакте». — В магазин поедешь? А то надоело дома сидеть. — Конечно. Я сама хотела позвать, просто ждала, когда освободишься. А что мне надеть? — Что удобно. — А можно белое платье и накидку, которую мы с мамой доработали? Я же буду с тобой? — Можно, только накидка будет мешать тележке. Кстати, я ее не видел после переделки, может, покажешь? — Хочешь, примерю, чтобы лучше рассмотреть? — Давай!

Она закрыла дверь, я подождал в коридоре. По очереди продемонстрировала четыре варианта с разными лентами. Они удивительно меняли настроение всего костюма. Я предложил самый простой, чтобы ничего не цеплялось. Он состоял из двух длинных лент у рукавов и небольшого рисунка спереди, без тяжелого хвоста сзади. Потом примерила накидку. В душе я даже удивился Наталье. Обычная вещь превратилась в настоящий сценический наряд. Маленькие звезды сверкали сквозь складки плотной ткани. Даже можно было рассмотреть нарисованные буквы, если развернуть край. На белом платье до колен все это было видно очень хорошо.

— Да уж, так из подъезда выходить эффектно. Бабушки не пропустят молча. — Почему? А мне нравится! А в магазин можно? — В магазин можно, только никому не мешать. Рассматривать будут пристально, костюм необычный. Много интересного увидят. — Ну и что, пусть смотрят. — Пусть, так пусть. Но пока идем по двору, можно сложить крылья. У тебя плащ есть? — Точно! Есть! — Бери и поехали. Список не забудь. Да, и еще, — сказал я, — задание будет такое: завтра одну сценку попробуем сыграть совсем без слов. — Это как? — Все просто: ты показываешь, а я объясняю за тебя. Потом меняемся. — А если я собьюсь? — Ничего страшного, начнем сначала. — Что-то сложно! — А ты как хотела? Ты же сама просила! — Ну да, — она в притворном раскаянии опустила голову. — Ладно, поехали.

Мы приехали в отдельно стоящий гипермаркет с двумя парковками. Я выбрал ту, что у второго входа. Там всегда было машин поменьше. Сейчас, в десять вечера, стояло около десятка автомобилей. Поставив машину подальше от остальных, пошли в магазин. Плащ она сняла, как только выехали со двора. Чем ближе подходили к ярко освещенному входу, тем больше я чувствовал ее напряжение.

— Может, вернемся и сложишь накидку? — спросил я. — Да нет, все нормально. Просто чувство странное. С одной стороны, немного неловко, с другой, интересно, как это будет. И волнует. А ты что думаешь? Только честно. — Если честно, мне нравится, что ты решилась выйти в своем костюме. — Правда? Спасибо! Нет, честно? — Честное пионерское.

Мы зашли в магазин. Как я и ожидал, она стала звездой. Все, кто видел, оборачивались. Кто с любопытством рассматривал рисунки, кто с осуждением качал головой. Но у двух женщин заметил на лицах улыбки. Труднее всего пришлось парню на кассе. Нам попался кассир, юноша. Он три раза пересчитывал сдачу, потому что Аленка вдруг стала очень важной птицей, которая покупает обычную картошку.

Мы вышли из магазина, уже стемнело. Подвезя тележку к машине, я принялся разгружать. Она стояла рядом, вспоминая, как застыли двое покупателей, глядя на ее крылья. — Ну и как тебе? Общее впечатление? — прервал я. — Вещь! Мне понравилось. Не думала, что так волнительно, когда разглядывают посторонние люди. У меня даже ладони вспотели. — Можешь снять накидку. — Что, уже? — наклонилась, чтобы сесть в машину. — Нет, если хочешь, сначала покажи финальный поклон, тут свободно. — А где? — Отойди шагов десять туда, — я показал место. Это был пустой кусок площадки вдали от проезда, остальные машины стояли за моей спиной. — Ты так хочешь? — спросила недоверчиво. — Только если сама хочешь, — рассказал, как лучше убрать длинные ленты, а сам постелил на правое сиденье полотенце, потому что край костюма все еще был влажным.

Она отошла на нужное расстояние, повернулась лицом, подняла оба крыла. Остановилась, глядя на меня. Я обернулся на магазин. У входа никого, только одна пара возилась вдалеке у машины, укладывая покупки. Стояли спиной. Посмотрел на Аленку и кивнул. Она сложила крылья до половины, оставив их в таком положении, развела локти. Ленты натянулись. Я опять оглянулся. Никого на проезде. Махнул ей. Она повернулась спиной и, нагнув голову, изобразила сонную птицу. Выпрямилась. Постояла немного и повернулась ко мне. Парочка уже уселась и отъезжала, нас не видя. А от магазина с тележкой шла дамочка и смотрела. Больше никого. Аленка ждала сигнала, чтобы идти к машине, но я предложил закончить номер. Подошел, встал в стороне. Дамочка остановилась, поняв, что перед ней представление. Я показал руками, как взлетает птица. Аленка медленно подняла крылья, задержала у плеч, потом выше. Дамочка смотрела во все глаза. Аленка по собственной инициативе поднялась на носки, думая, что так будет выразительнее.

— Не надо, — сказал я, — поставь ноги ровно, расправь крылья и постой так. Пусть посмотрит. Она сделала, как я сказал. Некоторое время стояли, глядя друг на друга, потом дама опомнилась, встряхнулась и двинулась вперед. Я показал Аленке на тележку, чтобы не задеть ее длинными лентами. — Пошли потихоньку.

Мы медленно пошли к машине. Моя племянница тяжело дышала, пытаясь не рассмеяться. По-моему, даже закрыла на секунду глаза, настолько увлеклась своим важным видом. Ноги переставляла нарочито осторожно. И у самой машины не выдержала. Смех был такой бурный, что пришлось подать ей руку, чтобы не споткнулась о край бордюра. Хотя сжимала губы, все равно получилось громко. Кроме дамы на нашей части парковки никого не было. Я посмотрел на зрительницу. Она, уложив покупки, не торопилась уезжать, улыбалась в нашу сторону. Наверное, все слышала.

— О, Володя, я так тебя люблю! — всхлипывая от смеха, сказала Аленка и бросилась обнимать. — Ты такой хороший! — Нет, это у меня самая смешная артистка в семье! Я тоже тебя люблю, племяшка, — приговаривал я, помогая сложить крылья. — А теперь поехали, пока не прибежала охрана, озабоченная забытыми тележками. — А что мы нарушаем? Мы же никого не трогаем? — спросила, садясь в машину. — Ничего, но тележку надо вернуть, и сцену у въезда не устраивают. — Это ты меня научил, без тебя бы так не смогла. А они в камеру нас видели и по номеру найдут? Представляешь, будут просматривать запись и увидят такое! — Пусть увидят, мы просто смешно прошли мимо. Не переживай. — Да мне уже все равно, я справилась, и все!

Выезжая, пришлось проехать мимо дамочки. Это была женщина лет тридцати пяти, просто строгий костюм и темнота добавляли возраста. Она улыбнулась и махнула. Аленка махнула в ответ. — А что она про нас думает? — спросила племянница. — Наверное, что это классная идея, и хочет рассказать дома.

— Слушай, у нас два года назад поставили ангела в сквере, типа хранитель города. Якобы исполняет желания. Давай заедем, хочу загадать, — попросила, уже забыв о дамочке. — Давай, если только уберешь ленты, — ответил я. Накидка сползла на колени, а длинные концы путались у ремня безопасности.

— Хорошо, — сказала, складывая ткань. — А так пойдет? — с хитринкой спросила она, оставив одно крыло торчать, как у сломанного зонтика. Я глянул. Маленькая проказница еще и голову смешно наклонила. — Так пойдет, даже очень, только не забудь убрать, когда из машины выходить будешь. — Слушаюсь, — ответила она, бережно складывая костюм в пакет.

Так и доехали, время от времени обсуждая ее важную птицу, а я отвлекался только на дорогу и переключение передач. По пути рассказала, что для исполнения желания надо обязательно дотронуться до правого плеча ангела. Я подивился особенностям. Сквер маленький, буквально одна аллейка. Посредине круглая площадка, на ней фигура ангела. Я тоже слышал историю про статую. Якобы бывший мэр купил ее на свои кровные в Венеции и подарил городу.

Тем не менее считалось, что если дотронуться и загадать желание, то оно сбудется. Днем, наверное, народу побольше, а сейчас, в одиннадцать, только две парочки сидели в разных концах. К тому же часть фонарей не горела, и за ангелом лежала густая тень.

Пройдя мимо обеих парочек, пошли к ангелу. Она потянулась к правому плечу статуи и замерла, загадывая желание. Из пакета, конечно, вылезло одно крыло и почти целиком развернулось у нее за спиной.

— Ну ни фига себе! Второй ангел! — раздалось чуть впереди. Я бросил взгляд туда. В тени на лавочке сидели двое парней. Пили пиво из большой бутылки. Взгляды были прикованы к Аленке с огромным серебристым крылом.

— Ой! — воскликнула, отпрянув от ангела и собирая ткань. Непроизвольно я шагнул ближе. — Какие проблемы? — спросил у парней.

— Не заводись, братан, все нормально, — спокойно отвечал один. — Сам посуди, сидим, пьем пивко, а тут такая картина! Вот и вырвалось. Мы и прибалдели. Все нормально! — Окей, — ответил я и повернулся к Аленке. Выглядела удивленной, но не испуганной. Наверное, просто от неожиданности.

— Ты желание успела загадать? — негромко спросил, отводя ее немного назад. — Нет, только подумала, а тут... — Будешь загадывать? — А крыло? А они? — Отдай пакет, я подержу, спокойно подойди, — объяснил я. — Если не хочешь, чтобы смотрели, просто не спеши. Они уже поняли, что это костюм.

— Нет, надо дотронуться до правого плеча, иначе не сбудется, — сказала совершенно спокойно, но в глазах заиграли чертенята. — Значит, покажешь, как птица здоровается с ангелом? — спросил я. — А ты что думаешь? — уже с подначкой спросила Аленка. — Все зависит от того, насколько желание важное. — Очень важное! — Тогда деваться некуда, пусть смотрят. — А ты? — Я тоже посмотрю. Только ничего не надо никому доказывать.

— Почему? — Потому, что это твое желание. И еще... — Что? — Я знаю, что номер получится. Только хочешь ли сама? — посмотрел в глаза. — Помнишь, говорил, что игра хороша, когда никому не мешает и всем интересно. Хочешь? — Да, очень, — тихо ответила. — А как хочешь, чтобы крылья раскрылись чуть-чуть или больше? — Я говорил и смотрел ей в лицо. Она оживлялась прямо на глазах.

— Больше... — Чтобы птица была видна целиком? — Да! — Значит, когда потянешься вверх, сначала положи пакет, а потом спокойно расправь крылья и постой. Не лезь на постамент. Дождись, когда подам руку, сделай несколько шагов и снова сложи. Тогда увидят весь выход. — Хорошо, попробую. — Тогда иди, буду рядом.

Она подошла к ангелу и сделала как придумали. Парни смотрели во все глаза. Когда подал ей руку и она шагнула ко мне, увидел, что волнуется до предела. Ладони горячие, улыбка никак не исчезает. Пошли к машине, через пару метров она сложила крылья.

— Братан, подожди! — раздалось сзади. — Что? — быстро обернулся. Приближался один из парней. — Ты это... Все нормально... Просто хотел сказать, что номер у вас супер! Вы оба супер! — Да, знаю, у меня талантливая племянница, — ответил я, улыбаясь Аленке. — Бывай! — Пока! Смешная птица! — Пока!

Я помог убрать костюм, сел в машину и отъехал пару кварталов. Остановившись, предложил попить воды и перевести дыхание. Ей хватило нескольких секунд, чтобы снова рассмеяться. Смеялась бурно, вспоминая удивленные лица. Обессиленная, откинулась на спинку сиденья. — Володя, Володя, Володя, — говорила, вытирая глаза. — Я так рада, ты не представляешь! — Я тоже, — отвечал, протягивая салфетку. — Мне было так весело, никогда так не было, это было... Это было... — Мне тоже все понравилось! — Правда? — посмотрела счастливыми глазами. — Да, малыш, правда.

Дома она впервые сама записала весь номер от начала до конца. А я нарисовал простенький план следующего выхода. Потом пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Девочка постепенно переставала бояться зрителей.

Часть 7

Утром я проснулся рано, Аленка еще спала в своей комнате. Встал потихоньку, чтобы не потревожить ее, и закрыл дверь в зал. В квартире было совсем тихо. После вчерашней прогулки даже самому не верилось, что наш домашний театр выбрался в город.

Около девяти я уехал в ближайший торговый центр. Вчера договорились поехать на пляж, и надо было кое-что купить.

Вернулся домой. Аленка встретила у дверей. — А ты куда делся? Я проснулась, а тебя нет, только записка. — Я же написал, скоро буду, — ответил, принимая у нее пустую сумку. Она была в длинной футболке и джинсах. — Ну все равно, без тебя скучно. А что купил?

— Подарок тебе, — сказал и протянул один пакет. Она сразу залезла в него. — Что это? — спросила, разворачивая сверток. — Пляжный костюм? Ты купил мне костюм? Класс! Спасибо! Какой красивый! А зачем? У меня же есть! — Что у тебя есть, не знаю. Я выбирал яркий спортивный комплект, чтобы удобно было играть и не обгореть. Хотел белый, не нашел, пришлось покупать желтый. Такой, чтобы ткань была плотная, а рукава не мешали. В общем, купил самый веселый.

— А можно померить? — Конечно. Она выбежала в свою комнату переодеться. Я остался разбирать остальные покупки. Приходит Аленка в новом комплекте: свободная футболка и шорты до колен, на карманах смешные треугольники. Яркая желтая кепка завершала картину.

— Ну как? — Отлично. — Нет, правда? — Отлично, отлично! Ты в нем прямо солнечный луч. — Какой луч? Ты разве не видишь, кепка большая. — Если честно, она регулируется, но пойдет. Меньше все равно не было. А если получится, как рассчитываю, ты потом захочешь придумать к ней своего героя. Иди простирни и давай собираться. — А что надеть в дорогу? — Обычную юбку или джинсы и футболку, что удобнее.

По новому мосту переехали на левый берег Волги, проехав через два поселка, подъехали к реке. На длинном песчаном пляже располагались отдельные группки людей. Насколько помнил, дальше вдоль берега шла песчаная дорога, одолеть которую мог только джип. И там, если ничего не изменилось, тоже можно было съехать к воде. Моя машина достаточно легко одолела дорогу. Съехали к воде, оказавшись в двух километрах от остального пляжа. Вокруг никого не было. Я начал доставать вещи из машины.

— Можно переоденусь? — спросила Аленка. — Конечно, за машиной удобно, я пока подстилки разложу. — А потом можно в воду? — Можно, только не уплывай одна. Она взяла купальные вещи, а я занялся обустройством. Через минуту услышал: — Пойду окунусь. — Ага, недалеко, — я закончил раскладывать полотенца, потом тоже полез в воду. С удовольствием поплавал.

Вернулся, лег на коврик. Аленка сидела рядом в сухом желтом комплекте, разбирала яблоки. Я с удовольствием валялся. Делать ничего не хотелось. Припекало солнце. Через тридцать минут приятной лени спросила: — А что было в другом пакете? — Узнаешь, всему свое время. Думаю, понравится. — Ну что там? — Не приставай, узнаешь, — пошел опять в воду. Вернулся. Она грызла травинку и задумчиво смотрела вдаль.

— А может, сегодня съездим опять к ангелу? — спросила. — Может, и съездим, вечером решим. Кстати, хотел спросить, какое желание тогда загадала? — Что ты, говорить нельзя, не сбудется. — Сразу говорить нельзя, а через сутки можно, — шутя ответил. — А еще сутки не прошли. Пройдут, может, скажу.

Еще молча полежали. Она съела яблоко, попила водички. — Можно к ангелу, а можно еще куда-нибудь. Необязательно к ангелу. Снаряд два раза в одну воронку не падает. — Что имеешь в виду? — не поняла она.

— То же, что и ты, вряд ли те зрители будут там сегодня вечером. — Посмотрел на нее. — Правильно, тоже об этом думаешь? — Да. — Понравилось? — Ага, очень. Ты здорово справилась, парни попались адекватные, даже после пива. Похвалили! — Тебя тоже...

Опять замолчали, отдыхая. Через некоторое время сказал: — А ты неправильно сидишь, у тебя лицо обгорит. — Что могу сделать? Кепку же ветром сдувает. — Сдувает. Но все равно надо ее настроить. Повернись, покажи застежку.

Она повернулась, я объяснил, как переставить ремешок, и она сама затянула его. Кепка перестала съезжать. Легла на живот, подставив солнцу рисунок на спине. — А так можно, да? — Так можно, только потом в тень переберемся.

Продолжали валяться. Раза три я сходил искупаться. Аленка тоже. Сначала всякий раз аккуратно складывала кепку, потом забыла, и та чуть не уплыла. Последний раз, дразня меня, вышла из воды с кепкой в руках, торжественно заявив, что спасла единственного зрителя. Это подействовало, я расхохотался. Мы были одни, кругом песок и река. Я положил на край подстилки камень, чтобы не улетела. — Скажи, как получилось, что ты захотела играть на улице? С чего бы? — спросил, не спеша развязывая пакет с едой. Она пошевелилась, пододвинула бутылку, чтобы удобнее. — Не знаю... Лазила в Интернете... прочитала рассказы, увидела фотки. Сначала просто рисовала маски, потом делала их полностью. Стала искать такие темы. Когда репетировала, часто представляла, что все смотрят... Потом захотелось ходить дома в костюме. Мать стала наезжать... Ну, я ей назло. Вот так. — Да уж... — протянул я. — Может, повлияла история год назад в деревне. — Какая? — Я даже прервался, распутывая бантики на ручках пакета.

— Год назад гостила в деревне у бабушки. Знаешь, она меня любит и приглашает каждое лето. Ну, папина мама, — пояснила, видя недоумение. — А, — въехал я, — продолжай.

— А там гостил мой двоюродный брат со своими родителями, ему, наверное, двадцать. Мы общались, но не сильно: я в своей компании, он сам по себе. Однажды днем полезла на дерево собирать черешню и оттуда увидела его комнату, окно открыто. Брат сидит на диване с журналом и изображает ведущего телепередачи. На меня это произвело впечатление! Впервые видела, как взрослый репетирует смешной голос, да еще при таких обстоятельствах! Он занимался своим делом и меня не замечал. Досмотрела до конца и поразилась, как быстро меняет выражение лица. Потрясенная слезла с дерева. Потом ночью, вспоминая картинку, пробовала повторить. И хотя играла со всякими куклами лет с тринадцати, в тот вечер впервые подумала, что можно так развеселить целую компанию. Даже немного испугалась.

На следующий день повторилось. Полезла на дерево, глянула, а он заходит, ставит стул перед зеркалом и опять начинает. Я дурочка думала, не видит, а он специально повернулся и помахал, чтобы поняла, что можно не прятаться. Но сообразила гораздо позже. А через пару дней вечером дождалась, когда он будет в огороде напротив окна, и учинила целое представление при зажженном свете. Окно открыто. В первый раз только изобразила его важного ведущего, немного страшно и стыдно. Но развеселило, жуть! Потом вечером повторила два раза почти подряд.

После этого на следующий день, сидя на дереве и глядя, как он играет, решила вечером показать новую сценку. Так и пошло. Днем он, вечером как бы случайно в огород, и я перед ним играю. Стыдно немного, но именно это и волнует, что смотрит. Первые разы просто брала шляпу и некоторое время стояла перед окном. Спиной, потом поворачивалась. Затем осмелела, брала платок, маску и ходила по комнате, будто думаю, кого изобразить. Он тоже не всегда сидел, иногда вставал и показывал пантомиму.

Так и показывали друг другу сценки, пока не уехала. А внешне отношения оставались такими же, перекинемся парой слов и все. Все время, пока продолжалось, я по ночам отчаянно рисовала новые маски. По две за вечер. Утром тоже иногда. Потом с нетерпением ждала вечера. Ходила как во сне...

Ее история заняла меня до предела. Еду из пакета я давно достал и разложил по коробкам. Моя рука вовсю рисовала палочкой на песке. От рассказа и новых идей она все время перебивала сама себя. Волнение делало речь несвязной. Последние фразы произносила с трудом, часто делая паузы. Под конец я как можно шире раздвинул лежавшие камешки. Обвел пальцем круг, изображавший сцену, и начал вращательными движениями показывать, где лучше поставить зрителей. Она перестала рассказывать, могла только смеяться. Тогда я провел еще одну дорожку на песке, миллиметр туда, миллиметр сюда. Тут ее накрыл новый приступ смеха: оказывается, нарисовал не площадку, а лицо с огромным носом. Но и не думал останавливаться, настоящее вдохновение охватило меня. Перед глазами стояла картина: девочка показывает смешного ведущего родственнику через окно. Захотелось придумать на этом целый номер. Я перевернул листок из блокнота и стал быстро рисовать. Сильно нажимал, крутил карандаш, клал его поперек, отмечал края сцены. Намеренно делал схему простой, грубой. Но от этого она понимала еще лучше. Я встал перед ней, опираясь на колени, и изобразил самого важного зрителя. Она тут же стала повторять, извиваясь всем телом от смеха. Нас охватило какое-то исступление. Я говорил басом, она пищала тоненьким голосом, перебивая мои слова. По-моему, она дразнила меня, а я ее. Мы этого не замечали, растворились в игре. Последней каплей стало, когда я надел желтую кепку и попытался серьезно объявить выход птицы. В этот момент она рассмеялась так, что пришлось остановиться. Через минуту, все еще всхлипывающую и хихикающую, я позвал ее к машине, чтобы достать еще кое-что.

— Поехали в тенек, — нам нужно было более прохладное место. Берег начал оживать, вдали расположилась группка. По реке шныряли катера, некоторые замедляли ход напротив берега. Я побросал вещи в багажник, стараясь не помять рисунки. Она в каком-то восторженном трансе стояла у машины. — Садись, переедем немного. Ремень пристегни. Будешь ехать и придумывать, кого еще может встретить твоя птица. Если не придумаешь, — специально сделал паузу, — придется придумывать мне.

Она кивала после каждого слова, но смотрела вниз. Я опустил голову и увидел, что кепку так и не снял, козырек торчал набок. Она смотрела на него. Казалось, кивала не мне, а смешной картинке. Усмехнулся. — Поправь-ка, — попросил. Она нагнулась, с самым серьезным лицом взяла кепку и переставила козырьком назад.

— Все, хватит, — смех снова накатил волной. — Садись! С сожалением отпустила кепку и залезла в машину. Поехали. Я проверил, чтобы сиденье стояло ровно. Она устроилась, пристегнулась и стала пальцем рисовать на запотевшей бутылке. Я направил машину к близкой роще. — А что думала, когда смотрела, как брат играет?

Отвечала, не поднимая глаз: — Хотелось подержать ту куклу, попробовать самой. Такая живая, как бы отдельно от руки... Палец ускорил движение по бутылке. Я посмотрел на дорогу. — Расскажешь, когда остановимся. Она с готовностью замолчала, потом не выдержала и снова хихикнула. Так прерывались несколько раз, придумывая новые реплики. Настроение становилось все веселее.

— Когда потом рисовала маски, что представляла? — Что он стоит прямо передо мной, я тоже. А он говорит разными голосами так близко, что я путаюсь, где кукла, а где человек... После этих слов снова расхохоталась, прижимая бутылку к коленям.

Увидел подходящую полянку, подъехал. Остановившись, вылез и открыл пассажирскую дверь. Она смотрела на меня, держа бутылку обеими руками. Я протянул пакет с покупками. — Вставай, выходи, только не торопись. Аккуратно переставляя ноги, выбралась, прижимая к себе весь наш запас воды.

— Иди к переднему колесу, положи пакет на траву и подожди. Она встала в тени, оглядываясь. Кругом тишина, только вдали щебетала какая-то птаха. — Володя, — взволнованно сказала, — мама купила мне крем от солнца, я взяла. Поэтому можно еще немного побыть здесь. — Очень хорошо, спасибо за заботу, — ответил и положил полотенце на капот, чтобы не грелись вещи.

Потом достал утренние покупки. Протянул ей мягкий козырек для занятий на улице, чтобы солнце не мешало смотреть. Потом взял в руку маленький диктофон с изменением голоса. Он имел форму вытянутого овала, помещался в ладони. Включил и стал записывать ее важную птицу. Сначала самые короткие фразы, затем попросил говорить чуть увереннее. Поиграв с голосом, переключил режим. Получился тоненький писк. Она вздрогнула от неожиданности, потом расхохоталась. Мы занялись следующим персонажем. Дразня, я на секунду включал запись и сразу убирал звук. Так играли некоторое время. Потом еще раз выбрал нужную скорость, и, не отпуская кнопку, стал то замедлять, то ускорять голос. Как будто наш герой спорил сам с собой. Она начала хохотать. Конечно, прибор не мог придумать текст за нее, но чувство было именно такое, будто рядом еще один участник.

Наигравшись с птицей, я перешел к ведущему. Вначале водил пальцем по кнопкам, постепенно находя нужную запись. Теперь, прокручивая начало, каждый раз останавливал на самой важной реплике. От волнения она смеялась и всхлипывала. Но я не торопился, давал повторить, растягивая удовольствие от удачной находки. Она стала сама тянуться за диктофоном, стремясь вовремя ответить голосу. Это было так смешно! Несколько раз медленно проиграли весь разговор от начала до конца. Она стала подвывать от смеха. Я поправил кепку и сел на траву, чтобы не стоять у нее над головой. Потом стал больше внимания уделять концовке. А когда на несколько мгновений задержал тишину, как будто ведущий забыл слова, она рассмеялась громко, до слез. Но мы не остановились, а продолжили новый вариант. Она смеялась не переставая. Почувствовав, что серьезность больше не получается сохранить, я прижал диктофон к ладони и выключил звук. Она почти плакала от радости.

— Попробуй теперь сама! Она стала двигаться, стремясь вовремя ответить записи. Я почувствовал, что у нас даже начинает получаться настоящий диалог, а не набор шуток. От такой игры радость накрыла обоих. По-моему, она кричала смешным голосом, а я не слышал, потому что смеялся. Я показывал ей, где лучше сделать паузу, стремясь услышать весь номер целиком. Она опять хохотала навзрыд. Но сил сдерживать смех не осталось. Несколькими нажатиями приблизил концовку и, почувствовав, что сейчас оба опять сорвемся, резко включил самый низкий голос. В таком положении и замерли.

Мы долго не могли отдышаться. В голове пустота, будто упал с высоты. Она сначала стояла, потом сползла вниз, сев на корточки и держась одной рукой за машину. Видел, как травинки касаются ее кроссовок. Слов и эмоций не было, все улетучились вместе со смехом...

Слегка приведя вещи в порядок, вернулись к реке, на общий пляж. Там еще раз искупались.

По дороге домой она сказала: — Знаешь, какое желание загадала у ангела? Хочу, чтобы ты помог мне выступить перед настоящей публикой...

В соавторстве с Ирой С.

Часть 8

Обсудить мы это не успели. Раздался звонок, звонил риэлтор. Возник хороший вариант, и надо было посмотреть квартиру через полчаса, в другое время не получалось. Она настоятельно рекомендовала сделать это. Я быстро завез Аленку домой и поехал. Вариант подошел по всем параметрам. Но подписание договора, выплата аванса заняли много времени. Домой вернулся к восьми вечера.

Аленка по телефону отпросилась к подружке. Дома ее не было. Я сочинил себе поесть. Тут позвонила сестра. У нее все замечательно, вернется не в понедельник, а в воскресенье. С Аленкой разговаривала, рада, что и у нас все хорошо. Спросила, как дела. Я вкратце обрисовал ситуацию. Она в очередной раз порадовалась. Потом спросила, какое задание ей придется выполнять. Ответил, что ничего лучше не придумал, как выбрать для нашего семейного театра несколько ее смешных фотографий. Пришла в восторг. Мол, так высоко оцениваю ее старые костюмы, что это может быть интересно. Заверил, что интересно и мы еще не раз будем листать этот альбом. Спросила, можно ли новые снимки сделает Олег, ее друг. Сказала, что он частично в курсе наших затей и ее проблем с дочкой.

— Слушай, вы с Олегом давно встречаетесь? А почему... — осторожно начал. — Почему не поженились? — перебила. — Около двух лет. Несколько раз заводил разговор, но, понимаешь, я сама не хочу. Знаю, ничего хорошего не выйдет. Долго объяснять, не по телефону. Потом, если хочешь. Ладно? — Ладно. — Так не против участия Олега? — Нет, конечно, это же твои фотографии. — Хорошо, до завтра, пока. — Пока.

Вскоре вернулась Аленка. Пошла искупалась и переоделась в домашнюю одежду. На кухне появилась с широким ремнем поверх футболки, на ремне целая коллекция бумажных звезд. Начала готовить. — Мама вернется завтра, попросила приготовить. Сама не захочет заниматься. Подождешь? Я быстро, минут сорок. А потом пойдем гулять? — выпалила, ловко орудуя посудой. Я с удовольствием смотрел. Это было удивительно смешно и уютно: наша космическая королева занимается тривиальным делом, готовкой. Двигалась по кухне, звезды поворачивались, то исчезая за краем стола, то снова показываясь, когда тянулась к полке.

— Мне нравится, когда так смотришь, — не оборачиваясь сказала. — Как так? — Как будто я уже играю номер и тебе интересно, что дальше.

— Вот сказала, — маленькая чертовка умудрилась смутить. Но отвлек звонок. Вышел из кухни. Звонил риэлтор, уточняя детали. Пришлось пару раз прерывать разговор, чтобы найти в бумагах нужную информацию. Суббота, вечер, а работает. Потом сел, еще раз перечитал договор. Пришлось и самому позвонить, чтобы внесла уточнения в окончательный вариант. В общем, суета заняла порядком времени.

Когда вернулся в кухню, увидел картину. Аленка зажала деревянную лопатку в горизонтальную щель между столешницей и ящиком так, чтобы ручка торчала наружу. На ручке сидела бумажная птица. Она стояла, резала салат, одновременно изображая, как птица возмущается каждым огурцом. Услышала, но не обернулась. Только проговорила с запинками: — Это же... не считается... нарушением? Я же... не говорю... своим голосом?

Аленка напряглась, положила нож на стол, задвигала бумажной птицей туда-сюда, запрокинула голову, закусила губу, замерла и медленно выдохнула, пытаясь не рассмеяться. Опираясь обеими руками о стол, отдыхала, а потом на лице появилось совершенно счастливое выражение.

Подойдя, я убрал со стола нож и стал рассматривать птицу. Она повернулась. — Вовремя зашел, ждала, хотела, чтобы увидел. — Чтобы номер был вкуснее? — Да, — улыбнулась. — Ловко придумала. — Я часто так готовлю, когда мамы нет. Только варить неудобно, бумага намокает. — Почему раньше не показывала? — Стеснялась, но сегодня Оксанка меня завела. — Какая Оксанка, подружка? — Я помог освободить лопатку, вытащил и положил в раковину. — Ну да, — дорезала салат. — А что снова дружите, вы же поругались, Наташа говорила. — Поругались, я рассказала, как дома хожу в костюме, показала фотки из Интернета. Она обозвала дурой, сказала, не ожидала. А позавчера сама позвонила, извинилась и пригласила. — Чем завела? — Вчера болтали, выспрашивала, как и что. А сегодня призналась, что тоже такая, как сказала. Уже год фотографирует свои костюмы и выкладывает на сайте. Там под фотографиями комментарии. Всякие. Читает, и это подталкивает придумывать еще. А еще делает фотографии на заказ. — Как? — Пишут: хочу такой образ или такой. Делает и размещает. От этого проблема. — Какая? — Лицо не прячет, а объявился один ненормальный, узнал город. Это правда можно? — По знакомым зданиям, подписям, если сама что-то рассказывала. Но город большой... — Да, знаю, только боится. Он описал, как приедет, найдет ее и заставит работать на него, если не пришлет новые рисунки. Поэтому позвала посоветоваться. Я в ее глазах опытная, у меня взрослый помощник. Родителям рассказать боится. — Что сказала? — чуть не упал я. — Знает про наши выступления? Рассказала? — Извини, — виновато посмотрела. — Она знает, что живешь у нас, а я сказала, что дома сегодня весь день репетировала. Тут и подловила, пришлось рассказать. — Да уж. Только за помощью обращаться правильно, чего тут извиняться. — Я потом звонила маме, она тоже успокоила. — А что посоветовала? — Ничего пока, сказала, поговорю с тобой. — Согласилась, что расскажешь? — Да. Кому-то придется, это раз, а второе, сама уже не справляется. Что думаешь?

Я вспомнил приятеля-юриста. — Надо уточнить подробности, но можно попросить помощи. Как переписываются, по почте? — Да, написал адрес, она выслала несколько фотографий своих работ. — Наверняка письма не удаляла? — Да, почти все целы. — Пусть сохранит угрозы и покажет родителям. Я попрошу знакомого посмотреть и объяснить, что можно сделать дальше. Сам не буду изображать знатока. — А юрист? — Не проблема, приятель есть. Но пересылать письма будем с ее согласия. Личные фотографии не нужны, достаточно переписки с угрозами. — И все? Так просто? Спасибо! Сейчас позвоню.

Она ушла в комнату, я тоже сделал звонок. Приятель сказал, посмотрит завтра, и попросил ничего не удалять. Вернулась Аленка: Оксана чуть не заплакала от радости, очень горячо благодарила. Села за компьютер, получила почту и переслала мне выбранные письма. Я отправил юристу, пробежав глазами несколько сообщений. Обычный бред: найду тебя, заберу все работы, заставлю делать, что скажу... Плюс чужие фотографии, которыми пытался запугать. Бред и есть бред. — Завтра получим ответ, тогда решим, что отправлять. Надеюсь, отстанет. Но даже если извинится, взрослые должны знать. — Спасибо! — Она чмокнула в щеку и повернулась к экрану. — Давай посмотрим ее работы. Сказала, где висят. — Может, удалила? — Не смогла, там такой функции не нашла. Давай найду.

Через несколько секунд попали на нужный сайт. Я стоял за спиной. — Последний раз это было неделю назад, — приговаривала, пролистывая страницы. — Вот она! Щелкнула на имя автора, высветились все фотографии. Пробежался по датам. Сначала, почти год назад, обычные рисунки: на стуле, на кровати разложены маски. Потом сложнее: костюм целиком, разные характеры, ничего странного, но вполне выразительно. В подъезде, в помещении, в мастерской и даже у зеркала в коридоре... — Смотри, это ее подъезд! А вот наш класс! Коридор в школе на третьем этаже. Ни фига себе. Еще мне выговаривала. А это зимой на балконе! Так, комментарии. Читай!

К первым фотографиям комментарии обычные, как на творческих сайтах. А одну, где стояла посреди комнаты, держа несколько масок и закрыв двумя из них лицо, назвала: «Покажу все, что попросите».

После этого пошли более настойчивые пожелания, да и ответы не всегда обдуманные. Например, фото: на полу комнаты разложен реквизит, частично видна новая кукла. Подпись: «Пришла со школы, час делала маски, кто я после этого?». Кто-то написал, что трудоголик. В ответ: слишком мягко. Еще один: помешанная. Она: правильно, что твоя помешанная может показать? Он: дракона из бумаги. Пожалуйста, дракон, фото сбоку...

— Ну дает, вот дела! — удивлялась Аленка. — А вот смотри, вообще! На фотографии Оксана стояла возле самодельной ширмы, подняв руки, чтобы удержать верхнюю перекладину. Куда крепилась веревка, не видно. Причем веревкой был перетянут весь картонный замок. А из окна торчал маленький резиновый дракончик. Хвост, видимо, держался на проволоке.

— Вот фантазерка, — удивлялась Аленка и почти без перехода повернулась. — А меня почему не фотографировал, не хотел? Маме, значит, можно? — И про маму знаешь? — Вечером созвонились, когда про Оксанку рассказывала. Сказала, кстати, попросила нас отобрать три фотографии и объяснила, где найти. Олег сделает свои, а мы выберем те, что нравятся.

— Так и Олега знаешь? — устал удивляться. — Да, мама с ним два года встречается. А что? Она не старая еще, интересная... — Права. А чем занимается? — Точно не знаю. Но однажды мама сказала, начальник ее начальника. Он, кстати, устроил туда работать. — Понятно. Тогда пойдем фотографии смотреть. И пусть Оксана сама откроет свой аккаунт, если захочет, завтра посмотрим, как убрать лишнее. Никакие пароли нам пересылать не надо. Позвони, хорошо. — Ага, пошли к маминому компьютеру.

Включили компьютер, нашли три снимка, где Наташа выступала в смешных костюмах, и сбросили ей на почту для выбора. Аленка попыталась полазить по другим архивам, но закрыты отдельным паролем. — Видишь, мама предусмотрительная, знала, какая любопытная. — Да я просто, — не сильно расстроилась. — А меня хотел бы сфотографировать? — Конечно, у тебя интересный костюм. — Что делать со снимками? — Сначала покажем тебе и маме, решите, что оставить. Понравились работы Оксаны? — Да, и тебе. Я по лицу видела. Она лучше меня придумывает? — Вы по-разному, зачем сравнивать?

Прервал телефон. Юрист: все готово, заинтересовался и сразу посмотрел. Просил информировать о результатах. Поблагодарил. — Ответ на почте, давай прочитаем. Отправили подготовленное письмо ненормальному, и Аленка позвонила Оксанке, рассказывала и успокаивала. Я ушел на кухню, налил вина, сел за ноутбук, стал сочинять приятелю ответ с подробностями. Минут через двадцать увидел письмо от обидчика. Сильно извинялся, просил простить, обещал больше не беспокоить. Хотел идти к Аленке, но прибежала сама. — Только что звонила Оксанка! Прислал извинения, обещал, не побеспокоит! Представляешь? Подействовало! Ты молодец! — бросилась обнимать. Я похлопал по плечу. — Хорошо, но письма все равно сохраним. — А что делала, пока сидел здесь? — спросил, когда успокоилась. — Копировала ее рисунки себе. Захотелось сохранить. — Они так понравились? — Да, и подписи. И еще... — Что? — Когда благодарила, сказала, чтобы завтра пришла, сама все рассказала. И принесла другие рисунки, которые на сайте не были. Сказала, тебе понравились ее идеи. От мысли, что завтра будем разбирать новый реквизит, мне тоже стало интересно. — Я же видела, как понравились, — проговорила, заглядывая в пакет с покупками. — Хотелось сделать приятно, ведь помог нам. Ты хотел бы увидеть другие работы? — Она подняла голову и посмотрела.

Зрелище было настолько трогательное, что потребовалось усилие не рассмеяться. Девочка присела перед пакетом на корточки, держа в руках блокнот, а другой рукой перебирая длинные ленты для костюма.

Тут вспомнил, что сегодня приобрел не одну вещь. Попросив отложить ленты, достал покупку. Это была маленькая игрушка с радиоуправлением, самый простой дракончик, какого нашел. С ладонь длиной, с тонкими крыльями. Заканчивался кисточкой на хвосте, которая смешно дергалась при движении.

Вставив батарейки, аккуратно поставил на стол. Аленка сидела напротив и смотрелась очень серьезно, словно перед ней не игрушка, а редкое животное. Я включил легкое движение крыльев. Она ахнула. — Нравится? — О-о-о! — только и услышал.

— Встань, пойдем, — протянул ей коробку, поднялся и не спеша отнес игрушку в зал. Переключил режим на ходьбу. Она смеялась непрерывно. Подложил под лапки маленькую диванную подушку, дракон поднял голову. Я прикоснулся к крылу, движение чувствовалось и там. Не обманули, когда написали про подвижные детали. Включил постепенное ускорение, когда начинается потихоньку, потом увеличивается, и так все время. Аленка смеялась в голос и пыталась изобразить походку дракона.

Я взял хвост за кисточку и стал показывать, как дракон сердится. Она вскрикнула от смеха и стала повторять. Я не торопился, менял режимы, придумывая реплики. Теперь оба почти катались от смеха, путаясь и подпрыгивая на одном месте. Приходилось придерживать игрушку, чтобы не упала с подушки. По-моему, каждый новый голос был смешнее прежнего. Сдерживаться не мог, взял диктофон, записал драконье рычание и стал включать его как можно ниже. Казалось, гудит целая пещера.

Это было великолепное ощущение, когда из обычной игрушки вдруг получается герой. Правда, надолго не хватило серьезности. Оставив запись на середине фразы, я включил самый тонкий голос, а она, услышав, стала изображать обиженного великана. Меня как током пробило от смеха. Такого веселого вечера давно не было. По-моему, даже забыл на несколько секунд про квартиру и договор.

Едва отдышались, раздался звонок Аленкиного телефона. Оксана: принесет шесть рисунков, которые посылала обидчику, около десяти фотографий, что собиралась публиковать до этой истории, и четыре новых работы сделала сегодня. Спрашивала, хватит ли. Аленка заверила, хватит. Разговаривая, вскочила и стала ходить по комнате. Дракончик остался включенным на столе, и кисточка забавно болталась в такт шагам.

Закончив разговор, потянулась, сказала, что засыпает на ходу. — Можно пойду купаться и спать? Не обижайся, пожалуйста! — Конечно, иди, а я уберусь на кухне.

Я тоже заснул, едва голова коснулась подушки.

Проснулся без четверти десять. Судя по звукам, Аленка на кухне. Сходив в ванную, зашел. — Проснулся? А то собиралась будить. Садись кушать, все готово.

Сел за накрытый стол. Подала тарелку. — Не сердись, уже поела. Встала в восемь, спать не хочу, прибралась, и вообще... Тут без тебя похозяйничала, поэкспериментировала с дракончиком в разных режимах. Классная вещь! Не думала, так понравится. Теперь, наверное, надо опять задание. Одну сценку сама придумала, не удержалась.

— Какую? — спросил, потеряв серьезность от ее невинного вида. — Как придумаешь, так и сыграем, — отвечала. — Сначала тут ходил, где положено, а под конец сняла подушку и поставила здесь. — Показала на коробку. — Вот так получилось. — Глянула из-под полуопущенных ресниц. От ее старательного актерства захотелось сразу достать диктофон. Потянулся к пакету, но отстранила.

— Извини, сейчас придет Оксанка и перебьет, может, попозже? Надо кое-что сказать до ее прихода. Давай так: встречу, проведу в комнату, покажет работы, потом позову. Придешь, сядешь за компьютер, будешь смотреть. А она рядом, чтобы могла объяснять. Кажется, лучше всего. Что думаешь? — Очень хорошо, прямо как режиссер. А сама где? — Сбоку. — Тоже смотреть? — Ага, вдруг захочется рисунок сравнить, я рядом. — Конечно, — с иронией ответил. — Только сначала спросим, удобно ли ей. Это не экзамен, никому стоять по команде не надо.

— Не знаю, но хочу попробовать. Правда, немного волнуюсь. Можно надеть тот пояс со звездами, как вчера? — А говорила, что дома ходишь в костюме даже при мне? — Да. — Тогда выбирай, что удобно. В любой момент сможешь переодеться. — Ой, правильно! Не подумала. — А уверена, что захочет показывать все рисунки? — Думаю, да, вчера читала подписи, кажется, ей нравится обсуждать. Но спросим. Ладно, хотела еще сказать. — Что? — Вчера, когда ты сел и начали с диктофоном, я еще одной рукой поправляла крыло, — замялась. — Около крепления и чуть внутрь. Так можно, знаю. Потом, когда начали смеяться... понимаешь? — Да, — смотрел и не верил глазам. Она стеснялась! Играть не стеснялась, а признаться, что сломала, свободно не могла. Когда пойму артистов? Наверное, никогда!

— Так вот, дернулась, и крепление наполовину вышло. Мне ничего не прищемило, но ощущение странное. Сегодня решила попробовать, и... В общем, теперь могу свободно вставить туда палочку до конца. Раньше не могла. Наверное, все. — Почему все? Может, просто разболталось? Бывает. — Нет, вряд ли. Понимаешь, попробовала, и две палочки проходят, не чувствую сопротивления. И эта штука тоже... — Игрушку туда засовывала? Зачем? — Нет, до этого... Решила поэкспериментировать. Поможешь? — В чем угодно, не переживай. — А не переживаю, интересно, что теперь внутри и как чинить. Поможешь? — Да, малыш, хотя предупреждаю, я не инженер по игрушечным драконам. Может, ничего не пойму.

— Спасибо, знала, что не откажешь, — стала убирать со стола. Помог, и когда закончили, раздался звонок в дверь. Пришла Оксана...

Часть 9

Открылась дверь, и на пороге появилась девчушка в футболке и юбке выше колена. Была на полголовы меньше Аленки, носила короткие светлые волосы.

— Здравствуйте, — сказала с порога, но, увидев Аленкин пояс со звездами, потупилась.

— Привет, проходи.

Ни на кого не глядя, зашла в квартиру.

— Вот, флешка... там одна папка, все в ней, — проговорила запинаясь, глядя в пол.

— Иди, скопируй, если Оксана согласна, — попросил я Аленку.

— А? — вопросительно посмотрела.

— Скопируй и все, — твердо ответил. — Больше ничего пока не обсуждаем.

— Хорошо, — понимая, что изменил решение, сказала и умчалась, звезды на поясе зашуршали.

— Проходи на кухню, чай будешь? — сказал Оксане.

— Нет, спасибо. — Прошла мимо. Голова на уровне моего плеча.

Села на табуретку, сложила руки ладонями внутрь и зажала между колен. Голову не поднимала, стесняясь.

— Спасибо Вам, — начала. Я прервал.

— Подождем недельку, посмотрим, тогда будем говорить о результате. Но хоть немного успокоилась?

— Вы знаете, как гора с плеч! Последнюю неделю даже есть не могла. А теперь нормально. Вот. — Протянула бумажку.

— Что это?

— Написала, где на сайте мой аккаунт. Вы сказали, надо убрать лишнее, а я вчера опять посмотрела и не смогла. Войти могу сама.

— Ага, давай вместе посмотрим.

— Я шла, думала, что сказать, ничего не придумала. Можно напишу на почту? Простите, но можно пойду? — опять опустила голову.

— Нет проблем, не дергайся. Напиши, если хочешь. Ничего показывать через силу не надо.

Тут вернулась Аленка.

— Разговариваете? И как? — протянула флешку подруге.

— Оксана сейчас уходит, — я твердо посмотрел на Аленку, предупреждая вопросы.

Перед уходом Оксана попросила еще раз посмотреть страницу. Мы вместе подошли к компьютеру, она сама вошла в аккаунт, а Аленка показала маленькую кнопку внизу. Прочитав подпись, Оксана решила удалить страницу и нажала сама. Я предложил позже проверить результат, а пока сохранить переписку с угрозами отдельно. После этого она попрощалась.

Когда Оксана ушла, Аленка бросилась ко мне.

— Ну почему? Что случилось? Мы же договорились?

— Видела, в каком состоянии? Вот поэтому.

— А! Заметила, что не такая, но подумала, волнуется... Тогда ясно. Пошли хотя бы работы посмотрим.

Открыв папку, воскликнула:

— Смотри, все фотографии с сайта! Новых нет! А я так ждала.

Было забавно смотреть, как возмущается: бумажные звезды смешно подрагивали в такт рукам.

— Успокойся, наверное, изменила решение, это ее право.

— Но так хотела новые... Ладно. Кстати, ты видел, какая маленькая кнопка удаления внизу? Она сначала не заметила. Теперь проверим позже, что исчезло. — Как всегда, быстро перескочила на новую тему. — Что сейчас будем делать? Давай сфотографируешь меня вот так и так, — показала пару снимков с костюмами.

— Обязательно, по-разному, но сейчас должна приехать Наташа.

— Да нет, позже, — возразила с надеждой на фотосессию. Я тоже начал прикидывать, идея неплохая, но раздался звонок. Приехала Наташа.

Поинтересовавшись делами, с порога выдала новость. Оказывается, Олег должен ехать на какую-то выставку или конференцию в Испанию, на три недели. Пригласил с собой. Завтра днем самолет в Москву, там встретит Олег, вечером улетят. Он летит сегодня ночью, утром какие-то дела. Поэтому свидание и прервалось. Теперь надо собраться, кое-что купить и так далее.

Услышав, Аленка забыла утренние огорчения, и они скрылись в спальне пересматривать гардероб. Пытались привлечь для оценки, но я уклонился, сказав, что ничего не понимаю.

Только налил чаю, мечтая отдохнуть от суеты, зазвенел телефон. Будущий начальник сильно извинялся за воскресенье, но в понедельник уезжает на пару недель и хотел сегодня дать отчеты для введения в курс дела. Согласился, договорились через час.

Зайдя к девочкам, сказал, что могу отвезти в торговый центр, потом забрать часа через два.

Встреча заняла два с половиной часа, но все равно пришлось ждать. Дома, наскоро перекусив, они опять принялись за одежду, примерять и обсуждать покупки.

А я засел за компьютер, посмотреть почту. На удивление, увидел письмо Оксаны. Принялся читать.

Письмо Оксаны.

Пишу, потому что написать легче. Очень благодарна, что приняли участие в моей судьбе...

Новые работы специально не принесла. Вы будете смотреть с Аленкой, а хотела показать сначала Вам, потому что они пока не закончены и я боюсь насмешек. Когда посмотрите, напишите, что думаете. Остальным пока не показывайте, пожалуйста.

Вы, наверное, хотите знать, как получилось. Раньше сама не задумывалась, потом начала размышлять и вспоминать.

В прошлое лето поехала в пионерский лагерь. Был театральный кружок, поставили три спектакля. Я была суфлером, надо сидеть и подсказывать, если забудут. Суфлеры в будках, а у нас будки не было, только заколоченная дыра в сцене. Сцена высокая, досками оббитая внизу. Дырку открывали, опускали меня ногами, сверху оставались плечи, руки и голова. Еще ставили крышку, чтобы с площадки, где зрители, не было видно. Тесно, только страницы переворачивать, ни повернуться, ни тем более вылезти нельзя. Я тогда не думала, что можно отказаться, все же готовятся и рассчитывают на меня.

И вот спектакль, народу полно, все волнуются... Запихали в дыру, идет представление, стою, листаю бумажки. Вдруг чувствую, кто-то снизу тянет за край сценария, потом хвать за ящик, на котором стою. А ничего сделать не могу. Ни закричать, ни на помощь позвать, думаю, народу много, не будешь всем объявлять, что надо мной издеваются? Это же спектакль сорвать!

Осмелели, стали дергать ящик и шепотом передразнивать реплики. Двое, наверное. Пробовала присесть, ноги согнуть, но никак, дырка тесная. А на ящике стояла, потому что низкая, поэтому им удобно, можно почти во весь рост. Весь спектакль так и простояла, подсказывала иногда. И пожаловаться потом боялась, не на кого, не видела. Спектакль около часа, почти все время мешали. Только когда актеры смотрели прямо в мою сторону, затихали, чтобы со сцены не заметили.

Перед следующим хотела отказаться, не смогла. Ответственная, а кому рассказать? На репетициях на дырку поглядывала. Тогда сверху на сцене стояла.

За день до второго представления получила письмо, с адресом, но без штампов. На каждый отряд были ячейки, любой мог сунуть.

Открываю, записка, чтобы пришла без сценария, а то порежут все страницы и вытащат меня перед зрителями, заставят самой рассказывать. Весь день переживала. Вечером лежала, представляла, как опять будут мешать, и испугалась. А до этого любила сама рисовать, ну и стала чертить смешные лица на полях. Все спят, а я рисую. Такого странного облегчения от рисунков никогда не было...

Я стеснительная, с ребятами мало общалась, никто и не звал. Маленькая, тихая, вся в учебе... А тут... В общем, перед спектаклем засунули в дырку, сценарий я спрятала. Стояла и ждала, когда начнут. Пока ждала, все ладони вспотели. Когда потянули за ящик, услышала: мол, ждала, нравится ей быть важной. Где-то посередине я вдруг стала читать за персонажа другим голосом. Прямо там. Они все равно продолжали, еще замечания шепотом. Но актер на сцене подхватил, и в зале засмеялись. Почувствовала себя не просто человеком в дырке, а участником, которого слышно.

Вечером в кровати опять рисовала, вспоминая, как получилось. Еще два листа, остановиться не могла.

Третьего спектакля ждала и боялась. Письма не было, но сценарий спрятала сама. Все повторилось, только они грубее дергали ящик, даже больно коленкой ударилась. Тут я не выдержала и сказала руководителю. Он достал меня, а я подсказывала уже со стула за кулисами. Оказалось, можно было не терпеть, спектакль не развалился...

Потом дома часто представляла, как сама стою на сцене и никто не мешает, а если мешает, могу остановиться...

Зимой подарили фотоаппарат. Как-то захотела сделать новые фото для своей страницы, телефон плохо снимал. Попробовала с зеркалом, получилось. Потом пришла мысль сфотографировать собственные маски и сценки.

Когда видела фотографии в Интернете, думала, сама никогда не смогу так придумать, так позировать в костюме перед незнакомым человеком. А тут нашла способ. Понравилось, сделала несколько. Потом на сайте зарегистрировалась, разместила. Пошли отзывы. Не думала, что могу так интересовать. Пошло-поехало. Штатив купила, стала не только дома фотографировать. Увлеклась, однажды хотела бросить, не смогла. Нравилось и делать, и читать пожелания. Даже грубые принимала за внимание. Вот и доигралась...

А сейчас, как представила, что от всего творчества придется отказаться, ощутила пустоту...

Можно, посмотрите работы и напишите, как они?

Простите за письмо.

А на Аленку наехала, потому что позавидовала. У нее все хорошо, а у меня... Вот и наговорила. Сейчас жалею сильно.

Вот и все.

К письму прилагалось несколько фотографий. На них Оксана изображала смешную уборщицу в длинном переднике и бумажной шляпе. Сначала вытирала пыль: потянувшись на носочках, нагнувшись, приседая. Потом с пылесосом. Штанга то закрывала лицо нарисованной куклы, то попадала в кадр, то она изображала, будто это огромный музыкальный инструмент, то пыталась обнять его, как упрямого собеседника. Несмотря на маленький рост, двигалась выразительно. Осторожные шаги, серьезное лицо, высокая шляпа и смешно поднятые брови. Смотрелось живо. Я почувствовал желание помочь закончить сценку. Представил, как зову Аленку, ставлю рядом диктофон и вместе обсуждаем каждый снимок. Но Оксана просила пока не показывать. Поэтому закрыл папку и стал сочинять ответ, без лишних обещаний и сравнений двух девочек.

Тут услышал из соседней комнаты: — Мама, не видишь? Полный отстой!

Девчат от их дел и пожар бы не отвлек. Ладно. Написал ответ, сел за отчеты, погрузившись с головой. Оторвался, когда наступили сумерки. Точнее, отвлекла Наташа: появилась и спросила, буду ли ужинать.

— Все закончили?

— Наконец-то, чемодан и сумка уложены, можно отдохнуть.

— А где главный критик, слышал, давала ЦУ.

— Ага, замучилась еще больше моего, спит.

Ловко накрыла на стол и достала вино.

— Ну давай, за отъезд.

— Давай.

За едой расспрашивала о делах. Узнав, что документы оформят быстро, спросила:

— Наверное, захочешь переехать к себе?

— Да, наверное...

— Огромная просьба, забери Аленку. Пусть живет с тобой, пока не приеду. И вообще не выпускай из виду, вроде нормально, но мало ли что. Так спокойнее.

— Не думал еще, но права, будет со мной, не волнуйся. Только сама согласна?

— Вот и славно, — повеселела. — Я поговорю с ней. А что будешь делать с Оксаной? Девочка явно ищет поддержки.

— Не знаю, — протянул озадаченно. Улыбнулась.

— Тут и знать нечего: если обе хотят, пусть вместе придумывают номера, а ты помогай. Чтобы не искали приключений где попало. Только родители Оксаны должны знать. У Аленки интонации странные были, когда рассказывала, будто что-то задумала. Пусть лучше под присмотром...

— Какие интонации?

— Сложно сказать. Не нравятся самостоятельные задумки, если опять полезут на какие-то сайты. Пусть с тобой обсуждают. И давно хотела сказать, ты с ней последовательнее, а то голову задирать стала. Даже меня учить пробовала, все знает. Короче, держи общий курс, а не меняй решения каждые пять минут, как я, — негромко рассмеялась.

— Ревнуешь, что ли?

— Да так, картинку представила, понравилось. — Слегка захмелела. За разговорами почти прикончили бутылку. Повисла пауза.

— Сама-то долго по чужой указке жила? — спросил, чтобы что-то сказать.

— Жила, — неожиданно оживилась. — Почти полгода. Только указка была воображаемая. А остальное как положено.

— Это как?

— Десять лет назад в конторе работала. Большая, людей много, старинный особняк занимала. Там и была у директора на побегушках...

Устроилась на маленькую должность, весной. Посадили в кабинет с одной дамой, месяц нормально. Тут лето, отпуска, она уехала, я одна. Сижу вечером, задержалась, доделываю отчет. Скукотища. Что-то нахлынуло, захотелось сыграть свою старую сценку. Тогда ни кружка, ни компании. Терпела, пыталась работать, а мысли только про это. На этаже одна. Закрыла дверь и давай изображать самого начальника, как он важно бумаги перекладывает. Минут пять смешила сама себя. Даже с кресла не вставала, только голос меняла. Словно что-то включилось, понравилось. Специально задержалась еще. Сходила умыться, набросила на плечи старую накидку, почему-то стыдно было начинать сразу. Посидела за работой, а потом опять...

А когда еще решила задержаться, началось. Прихожу из коридора, а в кабинете генеральный. Я в ступор. Видела раз пять, строгий, властный, все боялись. Он, наверное, и не знал, что существую, слишком мелко. А тут в кабинете...

Говорит: интересными делами занимаюсь. Потом узнала, в кабинетах камеры, иногда смотрел сам. Охрана в основном коридоры и входы, остальное в запись. Заинтересовался, кто работает вечерами, увидел картинку, как я его передразниваю...

Говорит и коробку протягивает, подарок, мол. Открываю, там маленький пейджер с брелком, чтобы вызывать без звонка. Я в никакую: зачем, у меня обычная работа. Объясняет, если нет, завтра начальник охраны просмотрит запись, и будут разбираться, чем в рабочее время занимаюсь. Человек десять узнают, где десять, там все. Спокойно, размеренно, будто совещание. Растерялась, тогда казалось, деваться некуда. Беру коробку, слушаю. Садится на стул, включает пульт, разные сигналы. Стою перед ним, пробовала возразить, не получилось. Он велел блокнот принести, записывать: короткий, длинный, еще один. Видит, путаюсь, играться начал, то чаще, то реже. По-разному, короче. Минут тридцать мучил, а потом на полную громкость врубил. Я вздрогнула, уронила карандаш. Даже присела, подбирая, руки тряслись.

Улыбнулся уголками губ и объяснил, что теперь будет. Мне тогда согласиться пришлось, хотя сейчас понимаю: не помощь предлагал, а воспользовался испугом.

На следующий день чудеса. В одиннадцать влетает начальник отдела, сам генеральный похвалил отчет и лично его за кадры. Потом тетка из кадров: новая должность, личный консультант генерального, зарплата в пять раз выше, отдельный кабинет. Тут завхоз, пройдемте, готово. После обеда вызвал, подробнее рассказал, что и как. Напоследок предупредил: никаких разговоров о личных поручениях, иначе в асфальт закатает...

Так стала его человеком на побегушках. На работу носила блокнот и этот прибор. Система: три коротких, один длинный, идти к нему. Иначе оставаться, ждать у стола или готовить бумаги. А он смотрит в камеру, кнопки нажимает. Раз по пять в день бросала все. Чаще в кабинет вызывал, вариантов больше: то архив, то письмо, то список личных расходов. Чтобы разговоров не было, ходила по особой лестнице. Дом старинный, в подвале архив. Ключ только у секретарши, тетки лет сорока, выдавала по распоряжению. И у меня, конечно. Из архива дверь на лестницу к нему и на улицу, других дверей нет. Часто в архиве «работала», хотя по должности должна была совсем другим заниматься.

Первые дни вообще не разговаривал. Потом наиграется с пультом, папку откроет: иди, мол, разберись. Лет пятьдесят, спортивный, в теннис играл. Сделаю все до конца, пикнет один раз, свободна, за стол. Соберу бумаги и на лестницу, там перекладывала по папкам. Позже придумал, чтобы заранее все сортировала, а к нему уже готовое приносила. Иногда по три дня ни слова, все брелком.

А я привыкла, ждала вызовов. Когда в отъезде, скучно даже, будто чего-то не хватает. Не потому, что хорошо было, просто весь день вокруг этого строился.

Любил на мне новые офисные приборы пробовать. Вызовет, даст коробку, отправит: осваивай. Через час-два сигнал, демонстрируй. Еще нравилось ставить в угол у карты. Приду, даст сигнал, беру указку и стою, а он бумажки читает.

Через месяц стол заказал, широкий и глухой. Под ним свободно помещались коробки с архивом. Вызовет сотрудника, общается, тот докладывает или втык получает, а я за ширмой у стола бумаги сортирую, чтобы ни одна цифра не потерялась. Медленно его финансовые списки разбираю, а он сидит, важничает. Иногда час просиживала среди коробок.

Правда, в сделки не посвящал, только поручения и бумаги без объяснений.

Не жадный, зарплата нормальная, премии неплохие. Мы с Аленкой жили. Из-за денег и терпела, оправдывала все, будто так положено.

В середине октября вызывает: иди в кадры, по собственному. Уволилась, через неделю свалил за бугор с кучей бабок. Трясли всех, меня разок допросили, порядка ради. Вот как. Поберег свои секреты, а меня оставил гадать, во что успела влезть.

Ну что, не думал, что сестренка так легко запутается? Понравился рассказ?

Смотрела и улыбалась, но улыбка усталая. Рассказ занимательный, только веселого мало. Я не стушевался:

— А ведь рассказывала с ностальгией. По ощущению, что важная работа, а не по самому пульту, так?

— Не спорю. Наверное, привыкла, иначе не пробыла бы. Иногда вспоминаю и злюсь на себя, что не ушла раньше...

— А Олег?

— Олег другое. Весь в бизнесе, калькулятор под задачу. На отдых уже мозгов не хватает, приходится придумывать за двоих. Исполнитель хороший, идеи подхватывает. Кстати, задание с фотографиями ему понравилось.

— А тебе? — встал и придвинул ей стул удобнее.

— Мне тоже. Кто-то предложил что-то, кроме отчета, — тихо проговорила. — Сегодня плохо себя вела, в Аленкину комнату много раз без стука заходила, и вообще...

Я смотрел на нее, вспоминая историю про кабинет. Идея, что сестрой управляли с помощью пульта, как вещью, теперь казалась особенно неприятной. Передо мной сидел родной человек, который умеет веселиться, но все время пытается угадать чужую волю. Я положил на стол старую фотографию с короной. Намеренно сделал голос строгим, как у сказочного царя, но сразу спросил, готова ли она посмеяться над этой историей. Наташа кивнула, а потом сама достала из пакета бумажную корону.

— Королева! — объявил я.

Она быстро, чуть не отрывая зубцы, надела корону и приняла самый важный вид.

— За стол! — новая реплика.

Подошла к столу, села, придвинула пустую тарелку и стала изображать, как начальник читает важнейший отчет о яблоках.

— Не торопись, не части. Хочу понять каждую цифру, пользуясь таким классным консультантом. Записывай тоже!

Принялась теребить карандаш, засунула листок под папку и стала двигать его, не забывая важно кивать.

— Премию не забывай! Мне нравится смотреть, как ты требуешь заслуженную премию!

Даже застонала от сдерживаемого смеха. Я взял пустую папку и стал грубо хлопать ею по столу, изображая бюрократа. Она писала уже двумя руками, закрыв глаза, будто отчет сам собой появляется. Я забрал папку и начал показывать, что ни одна цифра меня не устраивает.

— Давай, не останавливайся, вспомни старые времена!

От смеха фыркала и подвывала. Я опять принял самый важный вид, хотел дотянуть сценку до конца. Но чувствовал, что сейчас сорвусь. Контролировать серьезность уже не мог. К счастью, она рассмеялась первой, а потом моя очередь. Казалось, весь стол завалили бумагами, но, посмотрев, увидел, что прекрасно справилась с одним-единственным листком.

Разглаживая последние складки, проговорила:

— Напишешь Олегу, как играть с таким неугомонным человеком?

— Нет, лучше составлю подробный сценарий, — ответил, подбирая упавший карандаш.

— Класс! Очень подробный? — спросила, все еще не вставая из-за стола.

— Очень, до мельчайших деталей...

— Самый лучший, даже не представляешь какой!

Грациозно, как сытая кошка, поднялась, захватила корону и, послав признательный взгляд, пошла умываться. Было начало двенадцатого.

Когда после душа вернулся на кухню, увидел проснувшуюся Аленку. Сидела рядом с Наташей, пила чай.

— Привет! Проснулась?

— Ага, больше спать не хочу. Как тут? Хорошо посидели? — многозначительно посмотрела на бокалы.

— Даже очень, — ответила Наташа. — Володя, Аленка напомнила, надо кое-какие мелочи купить. Совсем забыла за посиделками. Не сходишь с ней в ночной?

— Лучше на такси доедем, потом прогуляемся. Настроение хорошее.

— Ты же выпил!

— Поэтому и на такси, — улыбнулся в ответ. — Машину оставлю.

— Ладно, езжайте, пойду спать. Так устала, даже скулы заболели от смеха.

Мы вместе рассмеялись.

— Так, — включилась Аленка, — думаете, сонная и ничего не понимаю? Ошибаетесь, все ясно, — но обиды не было. — Умоюсь и переоденусь. Кстати, что можно надеть для нашей поездки? — Выделила слово «можно».

— Тот костюм со звездами и белое платье, в котором была у ангела, если хочешь.

— А куда собираетесь? — заинтересовалась Наташа.

— В Ленту, круглосуточная, большая. Потом на набережную, немного погуляем.

— Охранникам веселая ночь обеспечена, — прокомментировала сестра.

— Мам, что делать, если костюмы получаются такие яркие и шуршащие? — Аленка приняла обреченный вид.

— Да уж, — только ответила.

В такси Аленка приступила с допросом:

— Колись, неверный режиссер, что делали с мамой на кухне?

— С чего взяла, что кроме бутылочки вина?

— Несколько признаков. Во-первых, обрывки бумаги, мне знакомые. Во-вторых, красные от смеха щеки. В-третьих, переглядывания и улыбки. Достаточно?

— Достаточно, Шерлок Холмс. Выводы?

— Думаю, играли сценку. Скорее всего, с короной. Будешь рассказывать?

— А зачем хочешь знать?

— Мы одна театральная команда, значит, не должно быть секретов. И хочу подробностей, интересно.

— Хорошо, Наташа изображала начальника...

— За столом и с бумагами, — закончила. — Правильно?

— Так знала? Все рассказала?

— Ну и что. Да. Когда помирились, договорились рассказывать про свои идеи. Понятно, хотела все обо мне. Сегодня напомнила, и рассказала, пока одевалась.

— С подробностями? — спросил обреченно.

— Со всеми, какие спросила, — торжествовала. — Понравилось, что пожалела, все проспала. Надо было тихонько подкрасться посмотреть... И?

— Что и?

— Кто лучше играет, я или она? — требовательно посмотрела.

— Нельзя сравнивать, — осторожно ответил. — Разные, обе по-своему великолепны...

— Знаешь кто? Самый скользкий, увертливый, хитрый дипломат! — с наигранным возмущением сказала, но было видно, ответ понравился.

Мы подъехали к гипермаркету...

Глава 10

Подъехали к гипермаркету. Смотрю, Аленка погрустнела. Спрашиваю, в чем дело, молчит, из такси не выходит. Тут до меня дошло.

— Боишься внимания?

— Да, — еле слышно, в глаза не смотрит.

— Не переживай, жди здесь, — иду к освещенному магазину. В отделе одежды выбираю велосипедки, эластичные бриджи до колен, и обычную длинную кофту. Возвращаюсь, прошу водителя подождать. Она уходит переодеться в примерочную, убирает крылья в пакет.

— Теперь нормально?

— Да, спасибо.

— Пошли тогда.

Быстренько пробежались по магазину. Покупателей всего трое. Никто не обратил внимания на обычную одежду. Помимо списка Наташи, я кое-что прикупил, в том числе черные шорты для Аленкиных репетиций, фонарик и пару лент для крепления ширмы.

Еще в магазине пыталась оправдываться, объяснять. Попросил сделать потом. Когда отъехали, сказала, что чувствует себя обманщицей. Типа, я, да я, самая смелая. А оказалось, нет...

— Что переживаешь? Все в порядке. Повторяю: это игра, нравится, делаешь, не нравится, неудобно, неуютно, не делаешь. Нет проблем.

— Но все равно. Хотел посмотреть, как буду в магазине играть? Понравилось бы?

— Хотелось. Но нет, так нет. Не зацикливайся.

— Как пообещать и не сделать. Ощущение, что обманула.

— Никого не обманула. Давай, если еще хочешь играть, придумаю пару заданий, но не для реабилитации, а просто так. В любой момент откажешься. Окей?

— Да, только пусть сложные, такие, что хотелось посмотреть.

Ехали по пустынной широкой улице, около часа ночи. Навстречу пара машин. Сбоку трамвайная линия. Попросил водителя остановиться возле сквера и подождать. Остановки в обе стороны: четыре лавочки под крышей, без боковых стенок. Два фонаря освещали пространство.

— Вот первое задание. Как одета, в кофте и штанишках, выходишь со мной на площадку у лавочек. Раскладываешь на одной маску, на другой крылья, на третьей накидку. Я отойду и посмотрю издали, будто случайный прохожий. Потом выбираешь одну вещь и показываешь, как твоя птица пытается понять, зачем человеку столько одежды. Подходишь, открываешь пакет, я говорю, что взять дальше. Возвращаешься, берешь вещь и приносишь. Потом вторую. Все складываешь и делаешь финальный поклон. На дорогу не выходим, через рельсы не ходим. Понятно?

— Да! Все сделаю!

— Тогда пробуем.

Она вышла, мы подошли к лавочкам. Стала старательно выполнять задание. Когда разложила реквизит, встала прямо, руки почему-то по швам. Я не торопил, смотрел, как пытается сохранить важный вид посреди трамвайной остановки. Через минуту сказал: «Иди». Подошла и открыла пакет.

— Берешь маску. Неси в вытянутых руках, чтобы птица могла рассмотреть нос.

Кивнула, пошла. В свете фонаря звезды на поясе смешно подрагивали при каждом шаге. Вернувшись, сложила маску и посмотрела.

— Теперь накидку. Только на лавочке аккуратно сложи, чтобы сверток получился маленький. Мне нравится, как птица возмущается обычной человеческой вещью.

Пошла, я оглянулся. Вдали фары, машина по нашей стороне. Аленка у лавки сворачивала накидку, приподняв край, чтобы не испачкать. Машина приближалась быстро.

Когда пошла ко мне, стало видно: пацанячья десятка, тонированная, низкая, куча светодиодов. Аленка тоже увидела, но уже подходила. Открыла пакет, положила сверток.

Визг тормозов. Десятка проехала метров сто, прижалась к обочине, задним ходом к нам. Остановилась за два столба от такси, большого джипа. Стекла вниз, пассажирская дверь открылась, вылез парень, второй с водительского места. Смотрели в нашу сторону, пассажир размахивал пивом. Компания молодежи каталась по городу.

— Артисты, вы самые смешные! Идите к нам, концерт покажите! — заорал пассажир, не пытаясь подходить. Водитель и кто-то сзади заржали.

Аленка дернулась к машине, остановилась и посмотрела. Особенного испуга не заметил, скорее изумление и вопрос.

— Все, заканчиваем, — сказал. — Никому ничего не обязана. Заберем реквизит и поедем.

Ситуация уже не казалась веселой. Какие-то левые люди обсуждают ребенка, зачем ей доказывать что-то перед ними? На всякий случай посмотрел на водителя: тот вышел, стоял рядом с машиной, не вмешиваясь, но нас видел.

Аленка шла не торопясь, немного скованно. Когда взяла последний пакет, сзади из десятки вылезла пьяненькая девушка.

— Артисты, не уходите, я тоже умею! — замахала руками, изображая крылья. Вся компания загоготала.

Аленка вернулась, на них не смотрела, глядела на меня. В глазах вызов и, может, гордость. Села в такси.

Компания, видя, что шоу кончилось, стала грузиться обратно.

Аленка посмотрела.

— Ты отлично справилась. Сама решила остановиться, и правильно, — похвалил.

— Правда? Сначала испугалась, потом подумала, черт с ними, я не обязана для всех играть. И вот.

— Именно. — Проехали мимо десятки, оттуда махали, что-то кричали, не разобрал.

— Мне понравилось, как ты несла маску, птица была совершенно уверена, что человек все перепутал, — сказал через несколько кварталов.

— Мне тоже понравилось начало, а потом не очень. Ты правда не стал бы заставлять продолжать? — без перехода спросила.

— Нет. Первое, что пришло, закончить сценку. Потом увидел лица и понял: хватит. Иногда взрослые тоже меняют решение, не потому, что обманывают, а потому, что замечают важное позже.

— И никакого нового задания за отказ?

— Конечно, нет. Можно вообще поехать домой.

— А если хочу попробовать еще, только без людей?

— Тогда попробуем театр теней. Там зритель пока один, а герои из бумаги. И никаких прохожих, которых надо смешить против своего желания.

— А мне можно самой придумать, кого показывать? — спросила уже спокойнее.

— Именно тебе и придумывать. Я только фонарь подержу.

Она рассмеялась, откинувшись на сиденье. Всегда поражало, как меняется лицо, когда напряжение отпускает. Серьезное, почти сердитое, вдруг совсем детское. И голос другой, будто наконец перестала держать на плечах целый театр.

Через некоторое время поехали дальше.

— А куда едем? — спросила, вытирая руки салфеткой.

— Если водитель согласен подождать, к площадке у реки. Вторую сценку попробуем, потом домой. От такого удовольствия отказываться не хочу, но ты уже устала?

— Немного, но интересно. А какое задание?

— Узнаешь на месте, только коротко, без ночного спектакля на час.

Проехали ночной город, мост, подъехали в район пляжа на левом берегу. К воде не спускались, остановились на площадке у рощи, с трех сторон деревья. Водитель поставил машину задом к дороге, согласился подождать десять минут. Попросив Аленку не выходить на проезд, взял воду, протер переднюю дугу джипа, куда собирался прикрепить ширму. Закурил.

— Второе задание: выходишь, берешь накидку, подвешиваем ее как экран, а ты за ней показываешь героя. Я держу фонарь и меняю тень. Только ткань крепим к машине, тебя не привязываем, — объяснил, погасил сигарету. Она взяла накидку, пошла к свободному месту у капота.

— А что будешь делать?

— Что придумается, — достал покупки.

В Ленте купил две мягкие ленты с застежками, чтобы не портить ткань, и шнур. Застегнул ленты на краях ширмы, шнуром привязал к дуге. Посмотрел: почти полная луна освещала тонкую серебристую ткань. Девочка стояла в обычной одежде, а на экране появлялась совсем другая фигура, большая и важная.

Достал широкий пояс от костюма, намотал половину на руку, оставив конец со звездами свободным. Подошел, показал ей, как можно сделать из него хвост дракона. Она держала картонную голову, я водил лентой в разные стороны.

— С первого раза, как увидел твои крылья, хотелось две вещи: посмотреть птицу на улице и устроить театр теней. Почувствовать, как обычная ткань становится целой сценой, увидеть, как от каждого движения меняется рисунок, — говорил, продолжая показывать. — Сейчас попробуем. Не только птицу, но и дракона, и сердитого хозяина. А потом...

Сначала просто провел поясом за экраном, потом стал делать частые движения, едва касаясь ткани. Ей понравилось. Начала ожидать, где появится тень. Чуть усилил свет. Пять-восемь раз птица пыталась поймать хвост, потом дважды сердито отворачивалась. Я попросил сменить героя, она подняла картонную голову. От волнения чуть не плакала от смеха. Передвинул фонарь, тень стала краснее из-за цветной обертки на нем. Немного задержавшись на драконе, заставил ее рассмеяться первый раз. Но не торопились заканчивать, пробовали дальше. Иногда останавливался и спрашивал, не устала ли рука. Потом опять принимался за пояс. Рассмеялась второй и третий раз, уже было все равно, получается ли важный голос, лишь бы игра продолжалась. Хорошо закрепив край ткани, я поднес к экрану ладонь: «Покажи, кто это». Стала изображать собаку, а я менял расстояние. Даже при луне было видно, как огромная тень уменьшается до крошечной. Она хохотала в голос, водитель тоже улыбался возле машины.

Я отложил пояс, снял с фонаря цветную обертку и придвинул свет ближе. Ее бумажный герой распахнул нарисованный рот и замер в ночном свете. Одним резким движением она ввела в кадр птицу, и мы остановились. Картинка была такая четкая, так плотно собрана: казалось, весь театр состоит только из двух фигур и серебристого прямоугольника. Я стоял и просто смотрел, давая возможность привыкнуть к новому для нее ощущению настоящей сцены.

Она пошевелила куклой, двигаясь навстречу тени. Я стал потихоньку менять свет, почувствовал, как принимает ритм. Немного ускорился, старался не сбить ее. Но сил сохранять серьезность не осталось. Через несколько мгновений оба рассмеялись, и вся важная картина исчезла...

Потом, отвязывая ширму и помогая сложить вещи, я поймал себя на том, что не хочу заканчивать этот вечер. Не потому, что надо еще что-то придумать, просто рядом родной человек, которому наконец не скучно со мной. Хотелось сохранить это чувство, не испортить своей уверенностью, будто всегда знаю лучше. Такое семейное доверие я давно не чувствовал.

В машине сидела рассеянная, мысли где-то далеко. Казалось, задремала, убаюканная ездой. Домой приехали на том же такси.

Позже, выйдя из ванной с сонным лицом, подошла ко мне.

— Правда с самого начала хотел устроить настоящий театр? Не просто поиграть, а?..

— Да, малыш, — ответил, убирая коробку на полку.

— Почему долго ждал?

— Сам не знал, с чего начать. — Улыбнулся, она пошла в комнату. Наверное, удалось ответить.

Искупавшись, сел проверить почту. Как ожидал, новое письмо Оксаны.

Письмо второе.

Спасибо, что ответили. Сомневалась, могу ли ждать ответа. Переживала, что подумаете, какая дура, разоткровенничалась, кому надо. Не думала, Вам интересно. Новых фотографий не сделала, дома мама была, пришла с суток. Утром уйдет, закончу костюм и сниму.

Рада, что нравятся работы. Может, напишете, какие сценки хотели бы увидеть, попробую придумать.

Показали Аленке фотографии? Хотела, чтобы сначала сами увидели. А потом могу разрешить показать ей, только дайте выбрать, какие уже закончены.

Отвечаю на вопросы.

В личной переписке была только с тем человеком, которого назвали обидчиком. С другими в комментариях через сайт.

Послала несколько работ по его просьбе, около десяти. О себе почти ничего не рассказывала, не просил. Требовал описывать, как делаю маски. Часть писем и снимков удалила, осталось то, что видели. Могу описать. Две фотографии, как стою с огромными крыльями, все детали видны, а на второй еще руками их разворачиваю. Сама такие не делала, казались некрасивыми. Потом несколько с разными предметами, которые изображают реквизит. Узнал, что сама многое чиню, когда описывала, как делала куклу, упомянула ручку от половника. Дома такой есть, с гладкой наборной ручкой. А в детстве, когда болела, мама давала его как игрушечный микрофон, я с ним пела.

До лагеря не думала, что это может кому-то понравиться. После стала пробовать, в общем, чего только в костюмах не использовала.

Посылала с бутылкой, как будто это башня, со змеей, резиновая есть. Со змеей заставил еще пару, чтобы одновременно обвивала ширму и держала куклу.

Еще с прищепками на краях ткани и на картонных крыльях. Придумал задание, не знаю, как написать. Надо прицепить к реквизиту прищепку, привязать резинку, второй конец к ручке кухни и отодвигаться, чтобы ткань натягивалась, но прищепка не соскальзывала. Несколько раз, пока все не порвалось.

Конечно, сначала радовалась, нравились задания. Получу письмо, рисую, представляя, как сделаю, потом делаю, потом представляю, как рассматривает и показывает друзьям. Называл меня «работник девятнадцать», девятнадцатая по счету. Так и обращался, еще грубее иногда, будто имени нет.

Пытался заставить рисовать на улице или в транспорте, прямо на стенах. Боялась, отказалась, неделю не разговаривал. Я умоляла, предлагала разные вещи, чтобы простил. Опять начал, когда специально всю ночь делала сложную декорацию, до боли в пальцах. Послала фото с двумя башнями из бутылок. Пришлось у стены снимать, чтобы не падали. Потом руки болели, а он даже не спросил, как я.

До лагеря рисовала редко, два-три раза в неделю, после каждый день, иногда дважды. Фантазия заработала.

Когда стала фотографировать, больше. А от писем пять-шесть раз в день кидалась переделывать, как сумасшедшая. Мама работает в больнице, весной отпуска, ходит сутки через сутки. Часто дома одна.

Она строгая, дома беспорядок не разрешает. Приходилось выбирать моменты и все быстро прятать.

Наверное, думаете, какая глупая? Не знаю, пишу как есть. Даже сейчас одной рукой пишу, второй держу недоклеенное крыло, мама к подружке ушла. Вот так.

Еще спрашивали, что в лагере на третьем спектакле было грубее. До этого только дергали ящик и бумагу, а тогда щипали за рукав, тянули, пытались засунуть в будку палку и стащить сценарий. Я испугалась, пошевелилась и ударилась коленом. Тогда и поняла, что нельзя больше молчать.

Теперь не знаю, как себя называть. На сцене почти не была, только внизу. Но все время играю, придумываю. Вроде и не актриса, но и не просто рисую. Хотелось бы разобраться, что умею, без чужих приказов.

Пока писала, придумала три фотографии, завтра пришлю. Трудно одной делать.

А Вы Аленку фотографировали? Правда, на улице в костюме птицы ходила, даже у ангела? Или сочиняет?

Вот и все, простите, если не так.

Оксана.

Письмо пронзительное, между строк читалась просьба. А может, показалось от недосыпа? Завтра посмотрим. Написал ответ: ее работы интересны, но работать через боль и выполнять все чужие требования не надо. Про снимки решил сначала спросить, какие можно показать Аленке.

Лег, настроившись проснуться в девять, надо отвезти Наташу в аэропорт.

За завтраком Аленки не было. Наташа сказала, попрощалась, но провожать не поедет, опять спать пошла.

По дороге в аэропорт Наташа удивила:

— А ты, брат, затейник, первое настоящее представление устроить на полянке, прикрепив ширму к бамперу такси.

— Черт, уже знаешь? Откуда, приехали, спала же.

— В восемь проснулась, пришла, поболтали.

— Все рассказала?

— Да, похвасталась. Рада, что видит не только мать, но и старшую подругу. Девочка счастлива, поэтому спокойнее.

— Понятно, — процедил растерянно, но в принципе было приятно.

— Отлично. Только сделай, как просила, не оставляй без присмотра. И обещание не забудь, жду подробный сценарий для нас с Олегом.

— Да, помню.

Регистрация, посадка, последние прощания, домой вернулся около часа. Аленка спала, я тоже завалился.

Проснулся около шести.

Часть 11

В соавторстве с Андреем Е.

Проснулся около шести.

Дома никого. На столе записка от Аленки. Ты спал, мне стало скучно. Пошла к Оксане, скоро буду. Еда в холодильнике и на столе. Если, что звони. Люблю, целую.

Я набрал Аленку.

— Все нормально? Оделась как? Когда будешь?

— Да, все нормально. Я же только пришла! Оделась очень прилично. Даже брюки одела. Прости, но я не знала, когда ты проснешься. Можно я тут побуду. Или ты хочешь, чтобы я пришла?

— Хочу, конечно, но развейся, пообщайся с подругой. Привет передавай, — я отключился.

Поев, я посмотрел почту. Пришло новое письмо от Оксаны, всего две строчки. Простите, мама надавала поручений, ничего не успела. Обязательно попробую все ваши предложения для сценки, напишу позже. Простите, пожалуйста. Я ответил, что торопиться и извиняться не надо, это все-таки ее работа, а не мой заказ.

Хмыкнув, я закрыл компьютер. Решил съездить в магазин, кое-что прикупить вкусненького, устроить небольшой праздник, сегодня вечером.

Купив продуктов, заглянул в ювелирный отдел. В голову пришла идея, и, переговорив с продавцом, отправился на соседнюю улицу, в мастерскую. Еще работала. Там быстро сделали все, что надо. Рядом оказался магазин для творчества, я зашел и туда, за небольшими деталями для нашего театра.

Когда возвращался к машине, с удивлением увидел, что прошло уже два часа. Решил позвонить Аленке, но она меня опередила.

— Приезжай скорее, тут такое случилось! — в голосе была паника

— Что? Вы живы? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Да, живы, живы, приезжай, — в трубке раздался шум и писк. И она явно не мне сказала: «Не дергай игрушку, сломается совсем». И опять мне:

— Приезжай к Оксане. Запоминай адрес.

Я помчался.

Звоню в квартиру. Аленка в джинсах и футболке открывает дверь. Я к ней:

— Ты цела?

— Да, цела, цела, — а у самой в глазах паника. — Там Оксана…

— Пошли.

В комнате на диване Оксана, в длинной футболке и домашних брюках. Стыдливо закрывает руками большую резиновую голову дракона. В глазах слезы, сама вроде целая.

— Крови и оторванных рук и ног не вижу. Рассказывайте, что произошло. Аленка, отведя в сторону, рассказала.

Оксана позвонила, попросила сделать фотографии, мол, потом объяснит, что и как. Та, любопытная, прибежала. Стали фотографировать, слово за слово, Аленка рассказала про ночной театр теней. Разложила реквизит, естественно. Оксана не осталась в долгу, сказала, что давно делает целые конструкции. По словам Аленки, тут засмущалась, у них родилось настроение все попробовать, стали сравнивать. Интересно, есть ли разница между готовой игрушкой и самодельной. Я сказал зло, что пока ничего не понимаю. Она начала путано объяснять. Как понял, испытывали пару резиновых игрушек, змею и дракончика, приделывали им новые крепления. Я сказал, понял, пусть продолжает. Потом Оксана решила поделиться опытом и рассказала, что ей удобнее делать голову с помощью флакончика от духов: там пробка гладкая, с утолщением на конце, получается опора. Иногда даже держалась внутри сама. Принесла флакон и на глазах Аленки вставила пробку в отверстие резиновой головы. Крышка слабо закручена, флакон в руках, крышка внутри, не могут вытащить. Там почему-то туго. Хотя обе нащупывают пальцами. Я спросил длину крышки, Аленка показала около пяти сантиметров. Понятно. Посмотрел на Оксану, у той слезы полились. Захныкала, что не хотела, всегда было нормально, а флакон мамин и голова тоже не ее, взяла у младшего родственника, обещала вернуть целой...

— А почему сразу взрослым не сказали?

— Нет! Вдруг мама узнает, что я опять ее вещи брала...

Что-то такое я видел в мастерской: мягкая оболочка может сжаться вокруг детали, и если дергать сильнее, только порвешь. Надо сначала успокоиться, а потом посмотреть на предмет, а не на собственный страх.

— Вода дома есть? — спросил у Оксаны.

— А, а…з..зачем?

— Есть или нет?

— Есть, в холодильнике.

Я повернулся к Аленке.

— Сходи, принеси, и чашку захвати.

Она принесла воду. Я налил немного в чашку, дал Оксане, чтобы перестала всхлипывать и смогла спокойно рассказать.

— Сделай пару глотков.

— Я не могу... я так испугалась...

— Не торопись, никто тебя не заставляет. — Она посидела, потом сама отпила и поставила чашку рядом.

Я опять к Аленке.

— Принеси одеяло, если ей холодно, и постелите другое на стол, чтобы мелочи не потерять. Я сейчас приду. — Спустился к машине, взял маленький фонарик и набор для поделок, купленный сегодня. Мог пригодиться.

Вернулся к девочкам. Оксана сидела с одеялом на плечах, уже не плакала, щеки порозовели. Вода и короткая пауза, видно, подействовали. Аленка посмотрела с немым вопросом: дальше что? Можно подумать, часто извлекал крышки из игрушечных драконов. Обычно наоборот, сам все терял в коробках. Приходилось разбираться на месте. Я стал объяснять Аленке:

— Надо, чтобы она успокоилась. Поговори с ней, расскажи, что вещи можно починить, а если нет, купить замену. Лучше, если сама перестанет дергать голову. Я так понял, ты тоже пробовала нащупать пробку в игрушке?

— Да, — она выглядела растерянной, но паника прошла.

— И как отреагировала на предложение остановиться?

— Стеснялась сильно, потом поменьше.

— Значит, тебе и карты в руки. Сначала говоришь, потом предложи положить все на стол. Только мягко, аккуратно, без споров. Если сейчас не получится, пойдем в мастерскую. Это не такая беда, чтобы рыдать и рвать резину.

— Я попробую, — кивнула она.

Оставив их поговорить, я вышел на площадку, позвонил в знакомую мастерскую. Провел там минут пятнадцать, уточняя, работают ли завтра. Сильно не торопился.

Когда вернулся, увидел, что Аленка села рядом с Оксаной на диван и что-то рассказывает. Ее руки неторопливо складывали бумажную корону, отвлекая подругу. Оксана сидела, закрыв глаза, потом приоткрыла один и даже улыбнулась.

Я потихоньку приблизился. Подумал, что взрослые иногда зря начинают сразу командовать. Девчонкам сейчас нужнее обычный разговор, а не мой важный вид. И самому стало немного стыдно, что с порога сказал про оторванные руки и ноги.

Тронув Аленку за плечо, я мотнул головой: ну как? Она, высунув руку из-под бумажной короны, показала колечко из пальцев: окей. Я кивком позвал к столу.

Сказав Оксане, что сейчас вернется, она вышла ко мне.

— Как успехи? Продвигается, или нет?

— Не знаю, сидит спокойно, чуть-чуть улыбается, но не думаю, что совсем перестала бояться.

— Ты все детали посмотрела? Она смутилась.

— Сначала нет, только снаружи, потом да, и крепление, и отверстие.

— Подсветить пробовала?

Она покраснела.

— Да.

— И видно край?

— Чуть, чуть. Что делать?

— Надо лучше осветить. Еще, в толщину пробка какая? — Показала на большой палец, сантиметра два с половиной, может, три. Неприятно, но не катастрофа. — Слушай, сейчас пойдешь, продолжишь разговор, расскажи что-нибудь смешное. Свою сценку или про нас, чтобы не ждала, будто я сейчас объявлю конец света.

— Да, я рассказала уже.

— Это ты, конечно, поторопилась. В двух словах? — Кивнула. — А теперь с подробностями, как крылья на парковке застряли. Задавай вопросы про ее театр, это тоже иногда помогает перестать бояться. Потом попробуете фонарь, включишь слабый свет. Должно стать видно, где крышка. А если она согласится, положим игрушку на стол и посмотрим, можно ли разобрать крепление, не ломая. Поняла?

— Не знаю, получится у меня или нет?

— Получится, не сомневайся, хотя бы спокойно показать предмет. Боюсь, если сразу я начну хватать все из рук, она опять испугается, будто забирают любимую вещь. Так что иди, я рядом, а пока посмотрю на кухне, нет ли салфетки, чтобы не запачкать стол краской.

Нашел чистую салфетку, намочил под струей теплой воды, чтобы убрать липкое пятно на игрушке. Подошел к комнате, прислушался. С дивана прерывистый шепот и небольшие смешки, дело продвигалось. Минут через десять прибежала Аленка, оживленная, с фонариком в руках.

— Пошли, сделаешь это.

— Ты, что, вообще, я же объяснял тебе.

— Пошли, пошли, все нормально, я тебе потом объясню.

Захожу в комнату. На коленях возле низкого столика Оксана, перед ней драконья голова. Рукава футболки закатаны, волосы убраны за уши. Аленка присела рядом, зацепила край мягкого крепления и стала показывать, откуда выскочила крышка.

— Он пришел, сейчас посмотрит, — стала шептать. — Ему интересно, как придумала. Поверни игрушку, хочет разглядеть. — Подвинула фонарик, та вздохнула и повернула голову дракона еще немного.

Я опустился около столика на колени, погладил резиновую поверхность. Несмотря на предстоящее, вид двух серьезных мастериц развеселил. Аленка вовсю теребила край крепления, растягивая и даже чуть пощипывая, другой рукой светила фонарем. Я не торопясь осматривал игрушку, встречаясь с ее пальцами у края отверстия. Поверхность была сильно липкая от клея, который они уже успели добавить, пытаясь все исправить.

Вытерев салфеткой клей, приступил к операции. Сначала заглянул внутрь, потом чуть отогнул край мягкой оболочки. Оксана дернулась от страха, но я остановился и показал: пока ничего не делаю, только смотрю. Она успокоилась, дала поставить голову ровнее. Аленка смотрела во все глаза на меня и на подругу, даже фонарем перестала двигать. Правда, свободной рукой продолжала крутить бумажную корону.

Повернув игрушку почти полностью, сразу почувствовал, где кончается пробка. Положил другую руку на основание, прижал к столу. Предмет оказался между ладонями, не скользил. Начал понемногу двигать крышку обратно к отверстию. На удивление, пошла легко. И, к удивлению еще большему, Оксана рассмеялась: от головы раздался смешной писк. Вот пробка показалась на сантиметр, вот на два, вышла наполовину, перехватил и медленно достал целиком. Действительно гладкая и скользкая, с шарообразным утолщением. Было бы трудно, если бы дергали дальше и забивали вглубь, а не остановились.

Оксана продолжала стоять на коленях у столика, дернулась изменить положение, я отодвинул вещи, освобождая место. Увидев фонарь на диване, взял и включил внутри игрушки слабый свет. Та стала светиться, будто настоящая драконья голова. Я повернулся к Аленке: сидела на полу, вытянув ноги, быстро складывала корону. Глаза прикрыла от смеха, но иногда бросала взгляд на подругу.

Я поднял голову дракона, она не возражала. Перекинул через спинку дивана край ткани, поставил игрушку за ним и стал рычать в диктофон. Играл грубого и сердитого дракона, который наплевав на дела решил всех напугать. Мне нужна была разрядка после испуга, поэтому почти кричал, а потом сам сбился. Не забывая про Оксану, предложил ей придумать ответ. Она наконец совсем перестала всхлипывать и подняла руку, показывая, как дракон открывает рот.

Почувствовав, что сейчас опять рассмеюсь, я убрал диктофон, развернул игрушку к Аленке и опустил на стол. Она не сопротивлялась этой нелепой роли, только взяла бумажную корону и сделала самый важный вид. Мне хватило буквально двух ее реплик, чтобы расхохотаться. Она стала изображать, как царская особа пьет чай, и одновременно хохотала сама, издавая что-то вроде рычания.

Оксана окончательно рассмеялась и затихла, переводя дыхание. Сказка окончилась, я тоже выдохнул.

Отправив девчат умыться, я пошел на кухню, вымыл руки и приготовил чай. Вскоре появились обе. Оксана была в домашнем халатике поверх одежды, Аленка накинула банный, наверное, взяла в ванной, чтобы согреться после холодной воды.

— Садитесь пить чай и слушайте. Поняли теперь, что лучше сразу звать взрослых, когда испугались? Вечно влипаете в истории, а потом молчите.

Аленка дернулась сказать, что это не она, а Оксана, но я ее остановил.

— Сегодняшнее произошло при твоем непосредственном участии, так что не будем. Хороши обе. Давайте установим правила, которые помогут без паники делать свои проекты. Аленка поручена на три недели моей заботе. А раз близко общаетесь, надо договориться и с мамой Оксаны, как будете встречаться и кому звонить. Согласны? Вижу, согласны. Алена, не делай страшные глаза, дома спокойно поговорим, ничего страшного не случилось.

Поэтому сейчас собираемся и едем к нам. Ты, Оксана, до весны часто ночевала у Аленки? Так? Звони маме, спроси разрешения, я тоже поговорю, если нужно. Алена, вымой посуду и наведи порядок на кухне. Оксана, убери в комнате, дракона принеси, упакуем. Воду верни в холодильник. Возьми вещи на один день. Только если мама согласна, никаких тайных переездов, и объясни, где будете, когда я занят.

Девчата занялись делом. Оксана принесла фонарь и спросила про фотографии, что с ними делать.

— Готовые есть?

— Две только.

— Берите фотоаппарат с собой, там разберемся, — она ушла.

Аленка мыла посуду, и вытирала со стола.

— А что ты халат одела, на тебя не похоже?

— Не знаю, после ванной, что-то зябко стало. Как я справилась? Хорошо?

— Отлично, просто отлично! Кстати, как ты решила вопрос с моим участием? Ты хотела рассказать.

— Ты же сказал, расскажи что-нибудь. Стала говорить, что понравились ее работы. Когда смотрел снимки, внимательно все рассматривал. Еще, что любишь смешные сценки. Рассказала про театр теней. Сочинила, что хотел бы и ее дракона в спектакль взять. В таком духе, короче... Правильно? Только я сказала, что ты точно все починишь, хотя не знала.

— Да, молодец. Слава богу обошлось.

— Володя, — посмотрела в глаза, — мои идеи больше не нравятся? После вчерашнего думала, будем часто играть вместе. Пока спал, даже две сценки придумала, которые можно показать. А ее работы больше нравятся? Выпытала, кому фотографии делала. Ты ей и советы пишешь, и идеи предлагаешь, мне нет. Чем хуже? — Подошла, посмотрела снизу вверх.

— Что за фантазии, — я улыбнулся. — Ты мне так же интересна, племяшка. Теперь даже больше, потому что научился понимать твои задумки. Будут тебе и сценки, и фотографии. Сегодня специально купил две вещи, одну видела, вторая в машине. Просто потом поймешь, что, вытащив человека из беды, жалко оставлять одного. У нее сложилась зависимость от того обидчика, хоть и через Интернет. Сильно ждала одобрения, боялась лишиться внимания. Не хочу, чтобы вместо него теперь появился я и опять начал распоряжаться. Поэтому будем учиться делать вместе, а не соревноваться за мои похвалы. Так что не переживай.

— Правда, правда?

— Правда, правда.

— Можно еще спросить? Только не знаю как. Тебе нравится давать задания и руководить, как вчера? Я и раньше встречала кружки в сети, сегодня специально смотрела. Нравится, когда слушают, делают по твоей задумке?

— Да, нравится, когда общая работа получается. Но это не значит, что всегда прав. Взрослый отвечает за то, чтобы никто не оказался в беде, а не за то, чтобы все молчали и слушались. К сожалению, эти понятия часто путают. Но об этом дома.

— Понравилось, как играю? — Я кивнул. — Мне тоже. Вчера у остановки, сегодня в комнате возникло чувство, будто я не я, а персонаж. Понравилось, ты видел.

— Видел, почувствовал. Давай дома продолжим, а теперь беги одеваться. Я купил продукты. Хотел устроить праздник вечером. Боюсь, что они могут испортиться.

Вскоре появились. Аленка и правда в удобных брючках, поверх пояса висел маленький карман с карандашами. Сверху длинная футболка, прикрывающая края. На ткани четко просматривался знакомый рисунок звезды, который она пыталась отстирать уже несколько дней.

Оксана в широкой юбке чуть выше колен и рубашке из жатой ткани. На воротнике едва заметно пятно краски, которое она все время прятала под ремешком сумки. Несла небольшую сумку с вещами и аккуратно завернутого дракона.

Ехать было не далеко. Дома я озадачил своих девчат ужином. Благо ничего готовить не надо было. Только разогреть, или открыть.

Через полчаса все готово, сели за стол. Аленка, как всегда, прикрепила к футболке свой серебристый шарфик, завязанный сбоку. Он изображал хвост очередной птицы. Оксана в домашней футболке и длинных шортах. Обе устроились напротив и посмотрели, какой праздник я собирался устроить до того, как пришлось ехать спасать игрушечного дракона.

Я достал лимонад из холодильника. Напиток обеим знакомый, такой покупали на семейные праздники. Налили. Сказал тост за важные события последних дней: помирились с мамой, помогли подруге, начали делать вместе настоящее дело. Отпили, поели, и напряжение окончательно ушло.

Я начал разговор.

— Как говорил, сегодня растерялись, поэтому предлагаю договориться, что делаем, когда не получается, и как вообще будет работать наш маленький театр.

Алена, да, ты тоже. Пример? Пытаясь отстоять свои творческие идеи, спровоцировала затяжной конфликт с самым близким человеком. Два месяца и ты, и мама нервничали. Правильно? Теперь обеим пришлось учиться говорить заново. Про Оксану не будем перечислять, она сама рассказала достаточно.

Ничего нового тут нет. Если посмотрим внимательно, поймем, что в любом общем деле люди зависят друг от друга, но это не повод одному решать за всех. Развивать глобальную тему не будем.

Поговорим, как это будет выглядеть. Договоримся о поведении дома, на улице, при зрителях. Правила касаются репетиций, костюмов, фотографий и общения в сети. Несколько целей: не мешать близким, не бояться звать на помощь, научиться работать с чужими идеями и спокойно отказываться от того, что не подходит. Я говорю о театре и творчестве, в которые вы пытались погрузиться каждая сама по себе.

Принимаем их добровольно, обсуждаем вместе. Если что-то нарушили, сначала разбираемся, почему, потом исправляем последствия. Никаких тайных наказаний по настроению режиссера. Понятно, взрослые отвечают за безопасность, а вы за честный разговор и свои вещи. Взамен получаете мою помощь, насколько хватит времени и умения. Пока понятно?

— А какие ограничения? — спросила Оксана. Аленка молчала, но смотрела заинтересованно.

— Узнаете чуть позже, их не много.

— А наша свобода и самостоятельность будет сильно ограничена? — опять Оксана. Вот, что значит отличница. Правильные вопросы задает.

— Не свобода, а беспорядок. Особенно когда торопитесь и боитесь признаться.

— Как сильно, — включилась Аленка. — Как в тюрьме?

— Нет, наоборот, чтобы не получилась тюрьма из чужих ожиданий.

— Поняла, — сказала Оксана. — Вы говорите о... — Не закончила.

— Не о новых хозяевах, если это имеешь в виду. — Она покраснела. — Это перебор и глупость. Говорю о команде. Будете участницами нашего театра, а я, если согласны, помогу как режиссер и взрослый родственник, без всякого права распоряжаться людьми.

Оксана опустила глаза, казалось, покраснели даже уши. Я посмотрел на Аленку, тоже не смотрела, но улыбалась, вертя край шарфика. После такого серьезного вступления слово «театр» все равно звучало для них как настоящее приключение.

— Давайте отпьем за то, что благополучно прошли первый этап разговора. Принципиальных возражений нет? Алена? Оксана? Только молчание за согласие считать не буду, скажите словами.

Они сказали, что хотят попробовать. Мы чокнулись и отпили по глотку лимонада.

— Тогда познакомьтесь с правилами.

Правила для участников театра.

1. Режиссер предлагает общий замысел, но каждый может задать вопрос и не согласиться.

2. Во время готового номера следуем договоренности, чтобы не запутать друг друга. Любое слово «стоп» прерывает сценку немедленно, объяснения потом.

3. Ошибку обсуждаем спокойно и исправляем вместе, а не назначаем наказание по чужому настроению.

4. Участник рассказывает о сломанном реквизите, потерянной вещи или испуге сразу, как заметил. Не надо ждать, пока все станет хуже. Можно просить помощи, отсрочки или другого решения, даже если сам обещал справиться.

5. Слова «нет» и «я хочу» разрешены каждому, в том числе младшим. Без этого общего дела не получится.

6. Благодарим за помощь, но не обязаны хвалить любое решение и терпеть неприятное ради благодарности.

7. Не лжем о том, что сделано, и не выдаем чужую работу за свою.

8. Не привлекаем к прохожим внимание без их согласия, не снимаем незнакомых людей крупно и не публикуем их изображения ради шутки.

9. Знак нашей команды носим на костюме по желанию, а не постоянно.

10. Сценическую одежду выбираем вместе, чтобы было удобно двигаться. Обычная одежда остается личным делом каждого.

11. Переодеваемся отдельно, никакой номер не требует раздевания перед другими людьми.

12. О репетициях можно свободно рассказывать родителям и друзьям, никаких обязательных тайн от семьи.

13. Друзей за участника никто не выбирает и не запрещает.

14. Встречи и ночевки согласуем с родителями, не заменяя семью театральной командой.

15. Каждый сам решает, какие фотографии оставлять и показывать. Нельзя требовать личные снимки или отдавать их без согласия автора.

16. Можно в любой момент сказать, что устал, голоден, хочет домой или больше не хочет играть. Это важнее продолжения сценки.

18. На прогулке держим телефон при себе, чтобы позвонить близким или сообщить, если планы изменились, а не ради постоянной проверки друг друга.

17. Участник может уйти из команды, потом вернуться или просто остаться другом. Никто не обязан заслуживать это право.

Я закончил говорить.

— Если есть вопросы, можете задавать.

Первой подняла руку, как в школе Оксана.

— Про родителей. Как я должна буду с мамой?

— Очень просто: она должна знать, где ты и с кем. Для тебя конкретно как всегда, только расскажи про наш театр. Ничего скрывать от нее не надо.

— Еще вопрос про костюм. При маме обычная одежда, а на репетициях?

— Обговорим отдельно. Если неудобно переодеваться, играешь в обычной, однозначно.

— Сейчас примерять?

— Сейчас не надо, еще не решили, какая сценка. Подумай и выбери, попозже.

Аленка спросила.

— Про ошибки: если что-то нарушу, сама должна сказать, так? И как с мамой?

— Да, сама, даже если не узнаю. С мамой можешь обсуждать все, это касается вас обеих, не только тебя.

— Какую одежду носить дома, то есть на репетиции, и на выступлении? — опять Оксана.

— Выступление условно, когда заранее договорились, что играем для зрителей. Дома, в магазине, на улице вы просто люди, а не персонажи. Если вместе готовим номер, решаем вместе и заранее, а не заставляем друг друга на месте.

— А если у меня нет соответствующей одежды?

— Значит, ты ее получишь от меня, или получишь деньги на ее приобретение.

— А какой знак я должна буду носить? — спросила Аленка.

— Увидишь, — ответил. — Есть вопросы? Если нет, давайте молча поедим. Подумаете и решите, не обязаны соглашаться прямо сейчас.

Когда, мы убрали тарелки, и приготовились пить чай с тортом, Оксана сказала, что приняла решение.

— Давай поговорим рядом с залом, Аленка тоже может слушать, если не против, — мы пересели.

— Я согласна попробовать. Только денег на костюмы и остальное нет... Простите.

— Не переживай. Есть вопросы: хорошо подумала? Аленку видишь, во что превратила обычный шарфик. Достаточно фантазии, а не дорогих вещей. В любой момент можем попросить показать сценку, но можно отказаться, перенести или придумать другую. Понимаешь? Готова к такому общему делу?

— Да, готова! Знаете, как завидую Аленке. Рассказывала про ваши идеи, хотелось на ее место, очень. Готова попробовать сама, только пока волнуюсь.

— Хорошо, на первый вопрос ответила. Теперь покажи свою маску.

Путаясь в длинных лентах, быстро достала из сумки весь реквизит. Встала передо мной, прикрыв рисунок ладонью, будто он еще мог куда-то исчезнуть.

— Можно посмотреть?

Она кивнула и убрала руку. Я подошел, положил ладонь на край маски, зацепил пальцем отогнувшуюся бумажную полоску, но тянуть не стал, чтобы не порвать.

— Значит, тебе вот так нравится?

— Да.

Я поиграл с маской, поворачивая то одной, то другой стороной, и положил рядом накидку. Она была очень яркая. Взял край, зацепил длинную ленту и потянул на себя, показывая, как шевелится хвост. Оксана вслед за мной сделала пару шагов, оживляя своего героя.

— И так нравится? А кто сказал убрать рисунок с другой стороны?

— Сама решила, когда стала фотографировать.

— Ладно, поставь дракона на ковер, покажи, как ходит.

Я отошел, легонько хлопнул в ладоши, задавая начало. Она только глубоко вздохнула, но потом нашла нужный шаг и перестала смотреть на меня каждую секунду.

— Так играть согласна?

— Да.

— Хорошо, — оставил ее в покое, сел на диван. — Покажи, как сама придумала.

Одной рукой стала энергично двигать куклу, второй держала край ширмы.

— Попробуем вместе. До завтра можешь придумать еще один короткий выход, только не вместо сна и домашних дел. Разрешаю передумать сколько угодно, никакого отчета за каждую попытку не надо. Лучше, если покажешь маме и объяснишь, чем занимаешься, прежде чем принесешь сюда. И позови Аленку, когда захочется репетировать вдвоем.

На последних словах она рассмеялась, усевшись на ковер, потому что дракон снова свалил корону. Я встал, улыбнулся обеим и вышел проверить, не забыли ли продукты на кухне.

Часть 12

Вернулся на кухню. Аленка сидела на прежнем месте и задумчиво разглядывала бокал с остатками лимонада. Посмотрела на меня и отвела глаза, уткнувшись в тарелку. Молчала. Я молча налил себе еще немного и выпил. Что-то было не так, но выяснять не хотелось. Хотелось после разговора с Оксаной позвать эту упрямую девчонку в зал и показать ей вторую покупку, которую до сих пор держал в машине. Но додумать мысль не получилось.

Внезапно зазвонил телефон Оксаны. Она выскочила из комнаты к нему. Судя по разговору, мать. Закончив, появилась на пороге кухни, в той же футболке и длинных шортах, с дракончиком под мышкой. Вид растерянный.

— Позвонила мама, пришла с работы, дали горящую путевку в дом отдыха, завтра с утра уезжаем на две недели. Надо домой, собираться. Можно? — Сделала паузу и добавила: — Володя?

Я кивнул: конечно, с мамой и решайте. Она замялась, видимо, хотела еще что-то сказать, потом развернулась и ушла за сумкой. Через некоторое время поднялась Аленка и пошла к ней. Вскоре обе вышли в коридор. Я попрощался с Оксаной и предложил донести сумку, но отказалась: недалеко. Хлопнула дверь. Аленка, не заходя на кухню, ушла к себе. Я навел порядок, отправился в свою комнату. Там немного подправил правила, убрав особенно важный тон, и отправил Наташе, чтобы посмотрела тоже. Вышел на балкон покурить.

Мне кажется, понял, что случилось с Аленой: ревновала. Надо решать. Терпеть не могу выяснения отношений, но если иметь дело с семьей, без разговоров никуда. Даже когда человеку пятнадцать, а ты почему-то решил, что можешь за него все понять.

Постучал в комнату, дождался ответа. Она сидит за компьютером, спиной ко мне. Я остановился рядом со стулом, потом сел на край дивана. Поймал себя на мысли, что во время таких разговоров хочется сделать что-нибудь вместо того, чтобы просто слушать: поправить ей волосы, придвинуть стул, взять в руки игрушку. Убедительнее, что ли, кажется. Но на этот раз руки оставил при себе.

— Давай продолжим разговор, — начал.

— Какой? — буркнула, не поворачиваясь, но и не делая попытки закрыть страницу.

— Мои идеи больше не нравятся? Ее работы нравятся больше? Чем я хуже? — процитировал слова, сказанные пару часов назад.

— А разве не так? Ничего не понимаю, думаешь?

Я хотел объяснить нелогичность возмущения, но вовремя остановился. Имел дело с обиженным человеком, а не задачей из отчета. Уж эту разницу в двадцать семь лет пора было усвоить.

— Я думал, ты первой скажешь, что хочешь попробовать вместе. Ты сидела молча. А мне хотелось показать, какие две сценки придумала, расспросить, почему считала, что за них можно получить новое задание. Помнишь, сама говорила?

— Потом вместе разобрать их, выбрать, какую играть первой, и попробовать с Оксаной. А ты сидела и молчала, я решил, тебе надо подумать.

Оксана вызвалась первой. Не мог же я сказать: подожди, пока моя племянница соизволит заговорить. И еще, правила придумал после наших первых прогулок, до сегодняшнего происшествия. А в машине ждет знак для нашего театра, который тоже заказывал сначала для тебя. Не мог предполагать, что ваши опыты с дракончиком так закончатся. Но это не значит, будто теперь надо соревноваться, кого больше хвалят. А теперь можешь сколько угодно сидеть здесь и обижаться, только я все равно не собираюсь выбирать между тобой и подругой.

Я отодвинулся, намереваясь дать ей время. Она повернулась.

— Не уходи. Все правда?

— Конечно!

— Прости, пожалуйста, — бросилась обнимать за шею. — Когда вы отошли, осталась одна, стало обидно, что говоришь с ней, не со мной. Подумала, что...

— Что за фантазии? Разве перестал быть твоим дядей? Ты мне родная, и это не меняется, даже когда кому-то еще помогаю.

— Правда?

— Правда, правда...

Я обнял ее за плечи и продолжил объяснять. Дурацкий шарф на костюме развязался и свалился на ковер, я поднял, положил на стол. Она вытерла глаза, села рядом. Постепенно перестала отвечать короткими обиженными словами, начала спорить нормально, как за мороженым в первый день. Я вдруг понял, насколько привык за несколько дней к этим бесконечным вопросам и как не хочется возвращаться в пустую квартиру после работы.

Почувствовав, что я не собираюсь уходить, она придвинула блокнот, приглашая посмотреть.

— А хочешь, расскажу, что придумала, пока спал? — спросила все еще чуть прерывистым голосом.

— Конечно, для того и пришел. Только рассказывай как есть, не старайся сделать вид, что все уже готово.

— В Интернете нашла фотографии. Один парень водил по улице огромную куклу на длинной ручке. На кукле ошейник и поводок, как будто он гуляет с собакой, а она изображает королеву. Меня так рассмешило, стала рисовать свой вариант...

— Действительно, надо посмотреть, — проговорил я, перенося блокнот на стол и раскладывая рядом листы. Обе фигурки оказались передо мной: серьезная птица среди длинных лент, чуть выше сердитый дракон, даже не дракон, а маленькая точка с огромным хвостом. Я стал показывать, где можно исправить силуэт. — И закончила сценку?

— Нет... Захотелось не просто рисунок. — Она подалась ближе. — Там еще крепление надо придумать, чтобы голова поворачивалась.

— И что придумала?

— Пошла в ванную, взяла старую щетку, ручка как раз гладкая. Вставила в отверстие игрушки, там утолщение, поэтому не выпадала...

— Вот ты фантазерка. Наверное, стала двигать туда-сюда, проверять? — Я перевернул один рисунок, положил поверх другого, показывая, как меняется положение головы.

— Да, немного. Потом с игрушкой пошла к тебе, но спал. Хотела, чтобы увидел... — Слова прерывались смешками, потому что она наконец сама увидела, какой нелепый получился дракон.

Я держал листы за тонкую перегородку между рисунками и двигал из стороны в сторону. Она водила карандашом вслед за рукой. К сожалению, бумага стала рваться, я отпустил и сходил в зал за скотчем. Теперь можно было спокойно закрепить края, не опасаясь испортить рисунок окончательно.

— Что сделала потом?

— Вышла в коридор, присела, стала играть прямо у твоей комнаты. Думала, проснешься, но потом и сама забыла, что собиралась будить.

— Жалко, спал. С удовольствием посмотрел бы, как у моей двери устроили театр. Только не надо было ждать, что обязательно проснусь, можно потом позвать.

Я убрал карандаш. Она сидела передо мной, раскинув листы по всему дивану. Рассказ меня занял, захотелось оказаться тогда в коридоре и услышать, как она сама придумывает реплики, когда не старается никому понравиться. Я хлопнул ладонью по одному листу, по другому, потом еще раз, задавая простой ритм. Не сильно, но ощутимо для бумаги. Время от времени хлопал между листами, изображая шаги, но было неудобно.

Тогда переставили блокнот на пол, продолжая придумывать движения. Моя артистка хихикала. Иногда совсем сбивалась, но уже не расстраивалась, просто начинала заново.

— Теперь расскажи, что представляла в коридоре...

— Что иду по улице с этой куклой, все смотрят. Даже пытаются потрогать реквизит, но ты говоришь: можно только смотреть, он еще не высох...

— Правильно, чужие вещи без спроса не трогают. Только это касается и тебя тоже. Сегодня можем проверить новую сценку, позже, если не устанешь. А сейчас сделаем одну вещь, которую очень хочу: не будем считать каждый рисунок соревнованием с Оксаной, ладно?

— Да!

Прекратив хлопать по бумаге, я сложил листы по порядку. Один показывал начало, следующий продолжение. Она внимательно смотрела, уже не отводя глаз.

— Вечером можем опять поехать на набережную. Наденешь белое платье, сверху накидку, если захочешь. А кукле прицепим поводок и попробуем пройти по дорожке. Если будут компании, увидят смешную птицу, которая ведет гулять своего дракона. Потом...

Я вытащил из блокнота еще два рисунка и положил рядом.

— Потом? — спросила.

— Потом расправишь крылья и продолжишь, а куклу поведу я. Не надо все время одной за всех играть.

Я нажал на сгиб бумаги посильнее, оба листа раскрылись. Она напряглась, ожидая, не порвется ли снова. Не шевелился, давая рассмотреть.

— Потом снимем накидку, сложим в пакет и пойдем обратно, если устанем...

Я потихоньку передвинул рисунки, отмечая конец маршрута.

— А потом? — уже не спорила, но остановиться не просила.

— Мне нравится видеть, как из простой куклы получается характер. Очень нравится, когда маленькая бумажная голова играет сразу двух героев. Тебе удобно держать ручку?

— Немного тяжело, но потерплю... А что потом на набережной?

— Нет, терпеть не надо, сделаем короче. Потом машина будет стоять на обочине под фонарем. Подойдем к задней двери, уложим реквизит в багажник. Мимо поедут машины, им будет видно только коробку, никакого представления на проезжей части.

Я увеличил расстояние между нарисованными фигурками и сделал на полях заметку: облегчить ручку, не нагружать кисть.

— А сама буду в багажнике лежать, чтобы держать голову?

— Нет, люди ездят на сиденьях с ремнями. Куклу закрепим отдельно, диктофон уберем в коробку. Я смогу включать, когда остановимся. Иногда будем выходить, показывать короткую сценку. Может, и у ангела, если еще захочется, но никто не обязан терпеть усталость ради продолжения.

Я вытащил из блокнота последний лист и стал играть с карандашом, то медленно, то быстро поворачивая его, как маленького человечка.

Мой рассказ опять ее развеселил. Она переложила листы на диван и продолжила придумывать:

— А можно именно у ангела? Вдруг те парни будут?

— Хотела бы, чтобы увидели новую птицу?

— Да!

— Чтобы увидели, как дракон важничает?

— Да!

— Чтобы тоже играли?

— Нет! Чтобы ты разговаривал о чем-то постороннем, а я рядом показывала сценку. Они смотрели бы и не сразу поняли, что я специально. А ты иногда помогал голосом, прямо при них, за птицу и за дракона...

На этих словах моя артистка выгнулась, изображая обоих сразу, вскрикнула смешным голосом и рассмеялась.

Я продолжал слушать и поддакивать, что это хорошо придумано, что можно попробовать, пока не успокоилась окончательно.

Потом отправилась умыться, я на балкон покурить. Можно было прямо сейчас заняться ремонтом куклы, а можно подождать. Вечер только начинался.

После ванной решили выпить чаю. За столом она стала засыпать. Пожалел, отправил спать, потом лег сам. Обиды не держал. Сегодня столько всего произошло, а впереди еще будет время. Набережная никуда не денется, важнее не превратить хорошую затею в новую обязанность.

Часть 13

Проснулся от настойчивого звонка телефона. Было уже десять часов. Вот это проспал! Звонила риэлтор. Все документы на квартиру были готовы, осталось получить ключи и подписать последние. Договорились встретиться в двенадцать.

Судя по звукам, Аленка на кухне готовила завтрак. Умывшись, пришел. В фартуке поверх белой футболки и домашних брюк. А на ремешке сумки красовался значок, который мне сочинили вчера в ювелирной мастерской, знак для нашего маленького театра.

Первоначально это был кулон на черной кожаной ленте, шириной миллиметров пять. В мастерской укрепили замок из серебра, приделали новое крепкое кольцо и повесили плоскую подвеску с латинской буквой V, решили, что будет от Volga. Внизу отверстие, за него можно прицепить брелок к костюму или к сумке, чтобы не потерялся.

Видимо она сходила к джипу и сама взяла его.

— Привет, стряпуха, чем угощаешь? — поздоровался я.

— Привет, через пять минут готово, — заканчивала накрывать. Я с удовольствием разглядывал, как придумала прикрепить значок к сумке: белая лента, яркий рисунок и серебряная буква неожиданно хорошо сочетались.

Наконец она сняла фартук и села за стол. Мы начали завтрак.

— Есть планы на сегодня? В двенадцать надо принять квартиру, — пояснил я, разглядывая бумаги, которые прихватил на кухню. Она уже перестала возиться с фартуком и внимательно слушала.

— Нет никаких, я в распоряжении нашего театра, режиссер, — кинув быстрый взгляд, ответила. Я кивнул, шутку понял.

— Тогда поедешь со мной. Значок понравился? А почему на сумке, не на костюме? Не помню, чтобы ты упускала возможность украсить футболку.

— Вчера заснула, не успела спросить, куда лучше прикрепить. Не сердишься, что сама взяла? Мы вроде обо всем поговорили. И еще снова провинилась, какое задание назначишь?

— А в чем провинилась?

— Заснула, испортила вечер, никуда не поехали. Сегодня без разрешения взяла эту штуку из машины, — коснулась значка.

— За сон никаких заданий не бывает, договорились? А брать из машины без спроса действительно не стоило, я бы потом искал. Об одежде дома специальных требований нет, выбирай сама. Сейчас мне нравится, как придумала со значком, но это не приказ носить только так. На выход тоже выбирай, что удобно. А сценка будет такая: после завтрака возьмем диктофон, ты будешь мыть посуду, а он изображать сварливую птицу, недовольную каждой чашкой. Попробуем разные голоса.

Закончив завтрак, она принесла диктофон, поставила на полку, ловко включила запись. Он почти скрылся за чашками, только маленький проводок свисал у края. Я сначала выбрал самый тихий голос, через некоторое время начал экспериментировать, меняя скорость и паузы.

Моя артистка мыла посуду, но делала неуверенно: иногда замирала и просто стояла, прислушиваясь к нелепым репликам. Раскраснелась от смеха, дышала часто. Между тарелками блестела вода. Мы старались не перебивать запись.

Я включил случайный выбор голоса и пошел на балкон. Вернувшись, увидел: стоит у стола, опирается руками и фыркает, потому что птица вдруг заговорила невероятно низким басом.

Я включил самый важный голос и подошел. Попросив ее отставить мокрые чашки, расставил перед диктофоном наши бумажные фигурки. Капли воды на тарелке блестели, будто рядом море. Поправив край ткани, подвинул одну куклу, а другую поставил чуть дальше. Прибор работал вовсю, перебивая сам себя, казалось, наш сердитый герой то увеличивается, то уменьшается. Она почти не реагировала на мои движения, поглощенная новым голосом. Я сильно увлекся, в голове рождались реплики одна нелепее другой. Быстро убрав полотенце с плеч, выключил запись, чтобы вставить свою фразу. Одним движением поднял птицу, и мы замерли. Ее тонкая картонная шея застыла у меня в руке. В этот момент из обычной игрушки получился упрямый персонаж, который отвечает на каждое движение второго. Еще несколько секунд, и оба взорвались смехом. Я просто забыл про время! Удивительно: девчонка не переставала удивлять, каждый раз находя что-то смешное в самой обычной вещи.

— Восхитительно! Просто праздник какой-то! — сказал я, переводя дыхание.

Она тоже что-то прошептала в ответ.

Я остался домыть последние чашки, а она убежала в ванную. Потом туда отправился и я. Пора было собираться на встречу.

— А что надеть? — спросила из комнаты. Вопрос прозвучал многозначительно, но мне уже пора было смотреть документы. Теперь в течение двух-трех часов хотелось думать о новом жилье, а не о том, как устроить очередную сцену между чашкой и тарелкой.

— Оденься как вчера, брючки, блузка. Мне понравилось. Сегодня на улице, не так жарко как в последние дни.

— А значок надевать?

— Значок надевать?

— Значок можно, серебряная буква отлично смотрелась вчера у тебя на сумке.

— Так скучно! — протянула она, появляясь на пороге комнаты. — Что я сегодня буду ходить как все?

— Не скучно, посмотри, рисунок на футболке яркий, его все заметят. Так что не спорь, едем делом заниматься, развлекаться потом. Только никаких тяжелых крыльев, пока документы подписываем.

— Как скажешь, сейчас. — Бросилась в комнату, вернулась со значком на ленте, прикрепленной к воротнику. Посмотрела. — Не обязана все время носить, но можно, да?

Я хмыкнул и кивнул. Взял с вешалки сумку с маленькой ширмой, куда накануне сложил часть реквизита. Подошел, проверил, ничего ли не забыли, и показал на дверь.

— Пошли.

Формальности заняли около часа. Пока был с риэлтором и представительницей застройщика, Аленка гуляла по квартире, знакомилась. Несколько раз поймал неодобрительные взгляды старшего поколения на яркие звезды, нарисованные на ее футболке. Но этим ограничилось, наконец ушли, и в квартире сразу стало тихо.

Я почувствовал, что соскучился по обычному разговору после часа бумаг. Взяв сумку с ширмой, позвал ее. Прибежала радостная.

— Что, эти грымзы ушли? Ты видел, как они на меня смотрели?

— Ушли. А тебя смутило? Рисунок яркий, привлекает внимание, — я расстегнул сумку. — Доставай реквизит, посмотрим, где можно репетировать.

Она выполнила просьбу. Я повесил сумку в шкаф в прихожей. Она стояла в коридоре, в джинсах и футболке, держа свернутую ширму и ожидая, где ее поставить.

Я взял край ткани, пошел в ванную. Там было много места, и на время можно подвесить нашу ширму на холодной перекладине, ничего не повредив. Поставил сумку у стены. Посмотрел: картинка привлекательная, серебристая ткань на белом кафеле, маленькая бумажная птица за ней. По собственной инициативе Аленка развернула оба крыла, чтобы видно было рисунок.

Я подошел и стал поправлять края ткани, сжимая в пальцах прищепки. Руки свободно двигались вдоль перекладины, забирались под накидку, проверяя крепление, опускались ниже, чтобы не цеплялось за раковину.

— Пока разбирался с тетками, соскучился по нашим шуткам. Захотелось увидеть, как здесь будет выглядеть театр. Пока гуляла, возникла идея, сейчас попробуем, а потом поедем покупать нужное в квартиру.

Она молчала, рассматривая отражение реквизита в зеркале. Я продолжал:

— Для начала выйдем как обычно, с сумкой. У лифта уберем крылья, чтобы ни за что не цеплялись. В машине на парковке сложим ткань на заднее сиденье, так и поедем. В торговом центре сначала купим удобный фартук, может, еще что-то. Дома можно сделать в кармане маленький разрез, чтобы оттуда выглядывала кукла. Это будет одежда для короткой сценки. Потому что придется походить по магазинам, мне надо сделать покупки, а ты сможешь по дороге придумать, как птица выбирает себе новый дом.

Моя артистка оживлялась все больше, но раздался звонок. Пришлось оставить затею и подойти к двери. Вернулась риэлтор, забыла телефон. А мне надо спуститься и получить еще ключ от гаража и ворот на территорию, успеть, пока человек не ушел. Пошел с ней по квартире, никак не могла вспомнить, где оставила. Обошли всю, заглянули и в ванную, Аленка спокойно убрала ширму, не мешая. Наконец нашли. Мы вместе вышли, я сказал племяннице, куда иду, попросил пока не открывать незнакомым. Она решила подождать с рисунками в зале. Никаких причин торопиться с репетицией уже не было.

Вернувшись, увидел: наша ширма стоит у стены, а Аленка сидит на полу, подогнув ноги. Подошел, поставил рядом сумку. Она оживилась и потянулась за рисунком, показывая, что успела придумать за мое отсутствие.

— Вижу, сильно соскучилась по зрителю, — я рассматривал рисунок. Она засмеялась, но я продолжил: — Боялась, что риэлтор увидит театр?

— Да, немножко, но… — задыхаясь, отвечала она.

— Что но? — я взял рисунок за край и придвинул поближе. — Что значит но?

— Я, и боялась, и хотела…

— Ты хотела?!

— Ну так... нравилось, что за дверью посторонний человек, который может в любой момент зайти и увидеть меня с этой огромной бумажной головой... — сбивалась от смеха.

— Такую важную, торжественную и совершенно неуместную среди новых полотенец? — я развернул бумажную голову и показал, как она выглядела бы в зеркале. Она рассмеялась еще раз.

Левой рукой стал складывать рисунок, потом защипнул уголки и стал по очереди их крутить. Поймал себя на мысли, что последнее время нравится возиться с этими бумажками не меньше, чем ей. Конечно, старался не испортить, чтобы не пришлось начинать все заново.

— Мне тоже нравится идея, чтобы тебя увидели смешной и важной. Попробуем вечером. А что делала с бумагой, пока меня не было? Наверняка новый костюм придумала?

— Да!

— Наверняка, что-то представляла. Говори, что представляла?

— Представила себя в магазине в фартуке с карманом. Почему-то там, где телевизоры. Продавец показывает экран, а у меня птица из кармана выглядывает и все время пытается клюнуть отражение. Он замечает и специально просит посмотреть туда или сюда, чтобы птица за ним повернулась. А сам сзади смеется. И знаю, что он смотрит, и ты знаешь, но мы делаем вид, будто ничего необычного. Мне безумно понравилось... — Она заерзала на полу, изображая птицу. Несколькими движениями я повторил ее задумку и обнял за плечи, когда опять рассмеялась, уже совсем позабыв про риэлтора.

Когда успокоилась, я снял ширму, чтобы ничего не оставлять на перекладине.

— Можешь руки вымыть, вода есть. Ты просто выдумщица!

Покурив, я почувствовал ужасный голод. Аленка уже вышла из ванной, держала в руках бумажную голову.

— Я очень хочу есть, а ты? — спросил я ее.

— Я тоже, уже почти два часа, а мы завтракали давно.

— Давай, к черту эти мероприятия, поедем домой, поедим, а потом решим, что и когда нам делать. Времени еще вагон. А то я сейчас начну грызть деревяшку от голода.

— Давай, — с облегчением сказала она. Позже в машине, она призналась, что немного устала и очень голодная.

Пообедав, захотели спать. У нее слипались глаза, мне казалось, засну, не дойдя до дивана. Все-таки несколько дней такой беготни и коротких ночей требовали отдыха, как бы ни хотелось еще что-нибудь придумать.

Я проснулся раньше нее. Было около пяти. Засел за компьютер. У меня оставались не просмотренные документы по работе. Да и надо было определиться с предстоящими покупками, уже в свое жилье.

Часа через два на пороге появилась Аленка, такая милая после сна. Она еще не совсем проснулась, и очень забавно потирала глаза.

— Вот это я проспала, я засоня, — она уселась рядом со мной. — А ты что делаешь? Работаешь? — спросила она, заглядывая в компьютер. — Что будем делать? — она прислонилась ко мне.

— Что будем делать, что будем делать… — задумчиво отвечал я, — сначала сонная девочка пойдет и умоется, потом надо попить чайку, может что то жевануть, а там и видно будет, какая у нас с тобой судьба на сегодня.

— Мы что, будем гадать? — после сна иносказания до нее доходили с трудом.

— Ага, по цвету чая и по крупинкам сахара, — отвечал я не отрываясь от экрана. Тут она поняла.

— Бессовестный, — она ткнула меня кулачком в бок. — Пользуешься тем, что я еще сонная, вот и насмехаешься надо мной. Ладно, я пошла умываться и вообще.

На кухне за ужином сказала, что фартук покупать не надо. У нее вроде есть подходящий, с большим карманом, только переделать немного.

Фартук оказался тот, какой требовался: плотный, на завязках, с большим карманом. Она примерила поверх обычной одежды, отвернувшись к зеркалу. То есть расправила завязки и потянула края, проверяя длину. Я не отвлекался надолго, надо закончить работу. Поэтому отметил карандашом, где сделать разрез в кармане, и отправил обшивать края, чтобы не расползлись.

К тому времени, когда закончила шить, выключил компьютер. Надела фартук, в кармане выглядывала бумажная птица. Как ожидалось, кукольный клюв оказался наружу. Это смешно, но результатом остался недоволен: ручка была видна с другой стороны.

— Да, не пойдет, сразу понятно, чем двигаешь. На улице в сумерках можно, но в магазине днем заметят. Поэтому давай пока обычную черную юбку поверх легинсов, широкую. Крылья сложим в сумку, сверху короткую рубашку на пуговичках, а птицу возьмем отдельно. Заодно посмотрим, что можно купить для кармана.

— Отдельно?! — капризно протянула.

— Отдельно. Или оставим дома и завтра доделаем. Никакой спешки, все равно магазины не для наших репетиций. Беги, собирайся.

Когда пришла, немного прошлась по комнате, проверяя, не цепляется ли юбка за сумку. Оказалось нормально, если ленты слегка укоротить, почти удобно. При наклоне кукла выпадала из кармана, но при ходьбе держалась. Поэкспериментировали и с рубашкой: один рукав пришлось подвернуть, чтобы не мешал. Можно ехать. Во время опытов немного обижалась, что не разрешаю сразу вырезать карман целиком, но потом сама заметила: ткань расползается, так ничего не удержится.

Подозвал, подал ей значок, который сняла перед шитьем. Взял фотоаппарат и сумку с реквизитом, можно ехать.

Мы приехали в огромный трехэтажный торговый центр, который открылся всего пару месяцев назад. Там был продовольственный гипермаркет и куча всяких магазинов.

Остановившись на парковке, Было около девяти, основной поток покупателей уже закончился но машин все равно еще было много. Я поставил свой джип чуть в стороне, от основной массы машин, и сказал ей.

— Теперь можешь достать птицу, если хочешь. В магазин понесем отдельно, только следим за лентами, никого не задеваем и не мешаем выбирать покупки.

Она повернулась ко мне радостная.

— Правда? Думала, оставишь в машине! — быстро достала куклу. — Думала, неинтересно.

— Ошибалась, очень интересно. А если бы меньше строила обидки, спокойно договорились бы еще дома, как не порвать твой новый карман.

— Прости, теперь всегда буду слушаться технических замечаний, — сказала притворно, явно собираясь спорить при первом удобном случае.

— Пошли. — На всякий случай засунул в карман запасные прищепки, чтобы ничего не развалилось.

Мы поднялись по лестнице, прошли в двери. Я шел сзади, пока все нормально, ленты не волочились. Сначала отправились за продуктами, выбирали между стеллажами. Покупателей мало, и бумажная птица на Аленкиной руке выглядела почти обычной игрушкой.

Наконец, мы оказались одни. Только вдалеке, какая то тетка выбирала макароны. Я остановился и сказал.

— Сейчас присядь, если удобно, лицом к полкам, будто птица выбирает специи на нижней полке. Посиди, посмотри на пакетики, только ничего не трогай куклой. Потом можно наклонить ей голову и сделать вид, что выбирает самый важный перец в мире.

Она молча кивнула, опустилась на корточки. Посидела, потом широко развела крылья бумажной птицы. Я смотрел сверху, как та выглядывает из кармана фартука. Потом подалась вперед, чтобы рассмотреть этикетки, но осталась на ногах, на пол садиться не стала. Посмотрела снизу, ожидая следующую идею.

— Потянись к дальнему пакетику перца, — сказал и сделал шаг назад. Она оглянулась, увидела, как стою, стала медленно тянуться, а птица будто удивлялась ее длинной руке. Потом вернулась, пакет взяла обычной рукой и положила в тележку. Щеки слегка покраснели от сдерживаемого смеха, скованности уже не было.

— Можно встать, — я тоже чуть не рассмеялся, и голос охрип.

Мы перешли в другой ряд.

— Надо повторить, — сказал я. — Ты мне очень понравилась.

— Мне тоже понравилось. А где?

По голосу понял, что уже придумывает продолжение и едва не сбивается на смех.

Оказались в отделе одежды, людей вообще нет. На нижней полке пакеты с колготками. Она повторила приседание, но теперь птица была сердита: ей совершенно не нужны колготки, у нее крылья. Я попросил поднять куклу повыше, чтобы хорошо видеть лицо. Она стояла перед полкой, чуть наклонившись, а птица важничала из кармана. Я опустился рядом, поправил крепление, задержавшись на узле, потом на бумажном клюве, который стал отгибаться.

Раздались голоса, пришлось быстро убрать реквизит, чтобы не мешать людям проходить. Обошлось без недоразумений. Еще прошлись, возможностей поиграть больше не было, пошли к кассе.

— Режиссер, очень хочу новую сценку, можно?

Я посмотрел: просится серьезно. Повернулась, рука уже тянется к сумке, даже чуть дрожит от нетерпения. Но в глазах мелькнули бесенята, провоцировала на очередную важную команду.

— Здесь не будем, — чрезмерно серьезно ответил. — Выберем место, где не мешаем.

— Хорошо, режиссер, — в притворном послушании опустила глаза.

Подойдя к машине, понял, как долго были в магазине: половина автомобилей разъехалась, наша оказалась метрах в двадцати от ближайшей. Можно было спокойно разложить пакеты, не загораживая другим двери.

Я остановил Аленку у багажника, чтобы джип закрывал от ветра наши бумажные детали.

— Сложи ленты полностью и потяни фартук за пояс вверх, чтобы не зацепить карман дверью.

Она подняла край фартука, пока кукла не скрылась в сумке.

— Теперь перекладывай покупки в машину.

Я специально подвинул тележку ближе, чтобы не бегать между ней и машиной. Она стала складывать покупки на заднее сиденье, я поправил: тяжелые пакеты лучше на пол, подальше от края. Для этого пришлось поставить одну ногу на подножку и наклониться вперед. Рубашка шуршала, длинные ленты фартука свешивались, юбка цеплялась за сумку. Аленка сияла от собственного важного вида, будто не продукты раскладывает, а большой театр перевозит. Сходила к тележке раз, второй. На третий задержалась у сиденья: кукла зацепилась за ручку пакета. Ей пришлось почти лечь на край сиденья, одной ногой опираясь о землю. В этой позе остановилась, попросила помочь поставить банки поровнее, а я положил руку на край пакета, освободил застрявшее бумажное крыло. Она замерла, стараясь не порвать, и я почувствовал, насколько тонкая ткань у нового кармана. Придержал и второй рукой, чтобы не расползлась.

— Что остановилась, выравнивай.

Она фыркнула, потянулась к пакетам. Пока пыталась одной рукой отодвинуть подальше, я держал за ручки два самых тяжелых. Потом остановились, вытащили бумажные детали, окончательно расправили фартук. Огляделся: рядом никого, никто нас не торопил.

— Теперь возьмешь банку из тележки и аккуратно поставишь в дальний угол. Потом попросишь помочь так, чтобы я понял, какой пакет держать. Убедительно попросишь, поняла? Тогда разрешу нашему спектаклю закончиться. Вперед, царская кладовщица.

На дрожащих от смеха ногах вылезла, наклонилась над тележкой, вернулась. Поставив маленькую баночку, осталась у сиденья, придерживая сумку. Одна ручка никак не умещалась, опустила на пол, открывая мне прекрасный вид на полный беспорядок из пакетов и реквизита.

— Режиссер, пожалуйста, придержи мои пакеты.

Я достаточно ощутимо хлопнул ладонью по крышке багажника, изображая начало торжественной речи.

— Неубедительно! Какие пакеты? Сколько? — На каждое слово стучал по одному свертку, потом по другому. Она стонала от смеха.

— Режиссер, очень прошу, возьми два пакета и разреши наконец закончить этот великий переезд!

— Неубедительно, неконкретно! — продолжал изображать чиновника, уменьшив громкость, чтобы не удивить остальных. Взяв за ручку один пакет, стал потягивать, не прекращая ворчать. Она опять фыркнула.

— Очень тебя прошу, возьми один пакет с банками, второй с фруктами...

Решив, что достаточно, так и сделал. Она до того развеселилась, что рассмеялась через пару секунд во весь голос, присев на край сиденья. Я тоже не выдержал и больше важничать не пытался.

Я огляделся: внимания не привлекли, обычная семья раскладывает покупки. Когда немного затихла, помог выбраться из запутавшихся лент. Пока успокаивалась, продолжал складывать бумажные детали, иногда касаясь краев, которые надо подклеить перед настоящим выступлением.

— Сейчас мы пойдем фотографироваться. Я же давно тебе обещал.

Через некоторое время мы отправились «по магазинам» дальше.

Кое-что купив, дошли до третьего этажа. Около десяти, людей осталось мало. Пока были на первых двух, артистка разбаловалась: встанет с невинным лицом и приподнимет из сумки птицу. Или расстегнет карман фартука и обмахивается крылом, будто жарко. Сделали несколько фотографий: важная птица перед закрытой витриной, расстроенная птица с пустым пакетом. Поднимаясь по боковой лестнице, сказала:

— Эти фотографии так подействовали, что теперь хочется придумать еще десять. Видишь, как удобно носить маленькую куклу?

— Конечно, удобно и тебе, и мне. — Я придержал сумку, чтобы не билась о перила. Она действительно наполнилась рисунками и покупками. Это приятно, но пришлось отойти, сверху спускался охранник, надо было дать пройти.

На третьем этаже было совсем пусто. Нам и раньше встречались незанятые секции, но на третьем было занято, наверное, четверть. Остальные закрыты баннерами. Весь этаж состоял из двух длинных коридоров, соединенных поперечными проходами. Имелось и несколько полукруглых холлов.

До ближайшего магазина метров двадцать, охраны поблизости не видно, но мы не собирались мешать проходу. Я опять придержал сумку, подняв длинный край накидки, чтобы не волочился. Бумажная птица полностью вылезла из кармана, клюв удобно поместился у края. При каждом шаге он смешно качался. Так пошли по коридору.

Ее это очень веселило: идти по магазину, а птица сама собой клюет воздух. Меня тоже. Я был в том приятном настроении, когда даже обычная сумка кажется готовым героем для сценки.

— Знаешь, — сказала, сбиваясь от смеха, — видела в сети костюм. Спереди закрытый, короткая накидка, а сзади огромное бумажное окно, будто несешь маленький дом. Идешь, все смотрят, а спереди обычный человек...

— Я тоже видел, надо попробовать сшить. Только для улицы тяжелый и неудобный, заденешь кого-нибудь. Дома пожалуйста, если места хватит. Допустим, гости, а ты выходишь в таком костюме показывать сценку.

— Что, правда? И ты разрешишь?

— Почему нет, если сама хочешь и никому не мешает.

— А это как, хорошо вести?

— Заранее договориться, где играем и сколько места нужно.

— Буду, буду, все время договариваюсь, режиссер, — ответила явно несерьезно, и мы улыбнулись.

Первый работающий магазин приближался. Я прочитал вывеску.

— Мужская обувь нам не нужна, пойдем посмотрим там. — Завернули в боковой коридор. Интересно, на месте обзорной камеры в потолке пока только отверстие, видно, не поставили. Я раньше замечал камеры, потому что Аленка боялась случайно попасть в чей-то ролик, но здесь важнее было не снимать чужих людей. В коридоре магазинов не было, только пустые витрины и светлый участок стены, подходящий для нашего маленького фото.

Я остановился. Развернул ее лицом к себе.

— Давай поправим костюм, — расправил накидку, проверил, не мешает ли воротник рубашки. Потом поднял край ткани, освобождая карман с птицей. — Пойдет. Если кто-то появится, отойдем, чтобы не мешать. Поняла?

— Да, — прошептала она.

— Теперь отойди немного, я тебя сфотографирую.

Стали фотографировать: Аленка с накидкой и птицей, Аленка с расправленными крыльями, одна рука приподнимает ткань, вторая держит куклу. Раскрытая сумка, важный бумажный клюв. Вполоборота, присев у стены. Накидка болтается на руках, спущенная с плеч поверх обычной рубашки. Три четверти сзади, при этом птица выглядывает из-за спины. И так далее, все про наших придуманных героев.

Оказалась очень увлеченной моделью. Только раз попыталась принять застывшую рекламную позу, которую увидела на фотографии манекена. Я предложил вместо этого снова изобразить птицу, а не чужую вымученную улыбку.

Все заняло не больше пяти минут.

— Пока хватит, — решил я.

Пошли дальше, накидку сложили, карман застегнули. После приключений в торговом центре хотелось одного: спокойно посмотреть готовые снимки и понять, какой номер уже можно показать семье целиком.

Вышли во второй коридор. Та же пустота, только далеко в конце удалялась пара покупателей. Увидел указатель туалетов, двери располагались в тупичке сбоку. Людей не было, все блестело свежевымытым кафелем, пахло моющим средством, недавно работала уборщица. Но фотографировать внутри не стали. Рядом в холле оказалось большое зеркало и декоративная чаша, туда и подошли. Аленка вопросительно посмотрела, ожидая, что еще придумаю.

— Сложи накидку и поставь птицу перед зеркалом. — Послушно отдала ткань. — Теперь пусть медленно подойдет и увидит другую птицу.

Она по коридору подошла к зеркалу, потом повернула куклу, виляя бумажным хвостом. Я включил видео. Она провела птицу вдоль края отражения и остановилась. Я раньше заметил табличку уборки, ее оставили у дверей, трогать не стал, только выбрал место подальше от мокрого пола. В принципе, нам уже хватало материала, можно было не продолжать, но идея с зеркалом показалась особенно удачной. Пока выбирал ракурс, Аленка терпеливо держала куклу перед собой.

Я подошел, присел и стал быстро показывать, как птица может испугаться отражения. Она рассмеялась, но мы продолжили, зная, что несколько простых движений иногда смешнее сложного костюма.

— Теперь подними голову кукле, наклони к чаше, будто пьет оттуда, поняла? Только не касайся края.

— Даа! — почти прокричала она.

— Давай! — Я отошел и стал снимать, как подняла птицу, взялась за ручку и наклонила к воображаемой воде, сохраняя расстояние до декоративной чаши.

— Замри, — скомандовал я, и сделал несколько снимков.

— Теперь переведи к стене между зеркалами, поверни ко мне и покажи, как она себя хвалит.

Я подошел, достал диктофон и поднес к голове куклы. Она стала говорить за птицу, одной рукой вовсю двигая бумажные крылья. Из-за смешного голоса слова походили на рычание. Вели себя как два сумасшедших, казалось, если сейчас кто-то зайдет, еще и позовем посмотреть. Но я все-таки следил, чтобы не закрывали проход и не снимали случайных посетителей.

Одной птицы мне оказалось мало. Я убрал диктофон, поднял вторую куклу, развернул и заставил важно наклониться над воображаемой водой. Она уперлась бумажным клювом в воздух. Одним движением Аленка ввела свою птицу в кадр и стала спорить со мной. Поймали ритм, подавались друг другу навстречу, то отступая, то приближаясь. Мой пакет упал на пол, глухо стукнул фотоаппарат внутри, ударившись о плитку. Мы остановились, проверили: ничего не случилось. Еще несколько секунд, и придумали конец: важная птица пугается собственной тени, а маленькая спокойно уходит. Это было так смешно, что, наверное, вечность приходили в себя. Потом, оставив куклу стоять на сумке, нагнулся за фотоаппаратом. С ним все хорошо, сделал несколько кадров со следами нашего творческого беспорядка: ленты, два клюва и растерянные лица.

Бумажное полотенце и смоченный водой платок помогли убрать капли, которые случайно попали на сумку. В конце дал ей накидку, сказал сложить. Время к закрытию, охрана могла напоминать о выходе. Да и мне после такого долгого дня уже хотелось спокойно домой, без новых экспериментов.

Спустились на первый этаж, пошли к выходу. Через стекло увидел накидку, как раз для наших целей: белая, связанная сеточкой, поверх плотного однотонного платья. Таких накидок много на Черноморском побережье летом, больше нигде не встречал. А тут висит. Повел Аленку в магазин, еще работал. Сетка с ячейками пять-десять миллиметров, легкая, ее удобно расправлять как крылья. Надевают поверх обычной одежды, а не вместо нее. Я показал:

— Тебе нравится?

— Да, очень! Классное! А куда я могу его одеть?

— Например, вечером на прогулку по городу. Наденешь поверх рубашки, и получится новый костюм.

— Класс! А мой размер есть?

— Сейчас узнаем.

Подошли к продавщице, быстро все устроила. Аленка примерила в кабинке поверх своей одежды. Да, то, что надо. На спине большой рисунок, ленты завязываются у воротника. Отверстия достаточно большие, через них видны звезды, нарисованные на футболке. Получалось несколько слоев рисунка, словно птица прячется за облаками. Накидка ничего не стесняла, легко складывалась, мы купили.

Выходя из магазина, она спросила меня, почему, когда мы фотогрировались, я не разрешил ей так встать.

— Потому что поза застывшая и не твоя. Что хорошего в том, чтобы повторять манекен?

— А думала, очень выразительная.

— Не знаю, кому нравятся одинаковые рекламные улыбки, но мне интереснее, когда играешь своего героя.

— Да? Прости, но я хотела как лучше.

— Все в порядке. Не стоит портить твои снимки чужими шаблонами.

Когда спускались по лестнице к парковке, навстречу поднимался охранник. Бросил взгляд на Аленку и пристально уставился на бумажную птицу у нее в сумке. Под длинным крылом виднелся смешной, слишком важный клюв.

Мы прошли. Подходя к машине, Аленка заметила, что охраннику для интересных историй надо чаще смотреть на зеркала в холле, а не только на витрины.

— Особенно на третьем этаже, — добавил, и оба счастливо рассмеялись.

Впереди нас ждала прогулка по ночному городу.