Рассказы

Моя новая сестренка

Мое желание поехать с подружкой отдыхать в Египет было принято родителями в штыки.

Мы с Наташкой с первого класса были лучшими подругами, но по окончании школы наши пути разошлись. Я поступила в один институт, она в другой. Перезванивались часто, а вот видеться стали редко. Учеба отнимала почти все свободное время. Времени не хватало не только на встречи с подругой, но и на личную жизнь.

Я хорошо училась в школе, не хотелось ударить лицом в грязь и в институте. Многие не разделяли моего рвения, поэтому с однокурсниками отношения складывались не очень...

Вообще, считаю себя очень симпатичной, того же мнения придерживаются окружающие, поэтому недостатка во внимании не испытываю. Не буду долго описывать себя: спортивная, подтянутая, светло-русые волосы, правильные черты лица, серо-голубые глаза. На физкультуре всегда бегаю первой, на фотографиях стараюсь не щуриться. Парни обращают внимание, однако постоянного парня нет.

Мимолетных встреч было много.

Два раза были серьезные отношения, но довольно быстро закончились. Наверное, виновата я, ребята хотят проводить больше времени вместе. Конечно, в двадцать лет я уже хорошо понимаю, чего хочу от общения, только сама не всегда могу объяснить. Мне нравятся внимание и нежность, а серьезные отношения обходят стороной, может, сама обхожу... Неважно.

Были отношения с другой девушкой, о которых вспоминаю тепло, но она переехала на другой конец Москвы. Встречи сократились до раза в месяц, потом вовсе прекратились.

С девушками общение складывается совсем иначе, чем с мужчинами. Не хочу сравнивать, кто лучше и интереснее: за каждым знакомством стоит отдельный человек. Только времени на все эти сложности постоянно не хватало.

Итак, сдав летнюю сессию, наконец заслужила долгожданный отдых и решила ехать в теплые края. Наташка тоже быстро отстрелялась в институте и хотела на юга. Хотелось тепла, хотя в Москве тепло, и МОРЯ, ну и еще после учебников требовалась какая-нибудь перемена. Созвонились, решили лететь в Египет. Проблема откуда не ждали: Наташкины родители не против, мои стояли насмерть. Доводы, как считали, веские: две девушки по двадцать лет в арабскую страну... После недели уламывания, не без помощи Наташкиных родителей, сообщивших, что знакомые едут в тот же отель и присмотрят, сдались. Обещали каждый день СМС с подробным докладом, не выходить с территории и прочее. Еще условие: поедет младший брат. Поначалу восприняли в штыки, но условие жесткое, сдались. Едем втроем.

Сережка парень неплохой, всегда защищал перед родителями, вообще спокойный. Был как подружка, которой доверяла секреты. Наташка говорит, симпатичный и скоро все девчонки начнут приглашать танцевать. Взглянула со стороны: пожалуй, права, уже не похож на того молчаливого мальчишку, который прятался за компьютером на семейных праздниках.

Едем в Египет

Наташкин отец отвез в аэропорт. Последние напутствия, прощание, и мы в Duty Free. Я купила духи, маленький флакончик, Наташка косметику, а Серега уговорил взять большую коробку конфет. Мы с подругой еще взяли бутылку виски для взрослых посиделок. Виски могу пить, Наташка, наверное, тоже присоединится, хотя в такую жару лучше что-нибудь холодное и без градусов.

Взлетели, приземлились, вещи схватили, быстро в автобус, через сорок минут в отеле. У нас Hilton.

Это в Москве Hilton стоит бешеных денег, а в Хургаде ничем особым не выделяется. Номер двухкомнатный, огромный, правда, двери между комнатами нет, зато в каждой телек, кондиционер, балкон. Наташка говорит: простынь повесим, чтобы у каждого был свой угол, а мне все равно, только бы не спорили из-за телевизора.

Распаковали чемоданы, переоделись в ванной по очереди и на пляж. Солнце высоко, Наташка выбрала яркий полосатый купальник. Шепчу: «С ума сошла такие цвета брать, из космоса видно». Смеется, пусть смотрят. Серега одобряет рисунок, мой ему тоже нравится, но видел еще в прошлом году. Мой не такой яркий, тоже красивый. Намазала Наташке спину кремом, она мне, Сереге напомнили, чтобы не забыл плечи. Наташка говорит: «Ценишь, что две девушки следят, чтобы не обгорел? Потом будешь нам лежаки искать». Не спорит, согласен.

Погрелись и в воду. Чистейшая, теплая, прозрачная, рыбки плавают. Мы с Серегой плывем подальше, Наташка плещется у берега, умеет, но боится. Мы не боимся. Отплыли к буйкам, отдыхаем. Серега шепчет, что Наташка очень нравится, с ней весело. Я молчу, думаю: вот что делает с человеком отпуск, в Москве только здоровался и снова в свою комнату.

Вечером после ужина в номер, переодеваться на дискотеку. Серега уходит к себе, а мы по очереди в ванную. Выбираем вечерние платья. Наташка раскладывает вещи, спорит, какие босоножки подойдут, я никак не решу, брать ли сумочку. Делаем макияж, конечно, гораздо дольше, чем собирались, а брат из-за простыни уже спрашивает, скоро ли.

Зовем оценить. Клянется, ничего прекраснее не видел. Подхалим, приятно, довольны. У него тоже парадный вид. Выходим с территории, едем на такси в город, на дискотеку. Всем рулит Наташка, была год назад, все знает. Такси пять долларов, вход пятнадцать.

Берем коктейли, садимся, народу прибавляется. Серега нашел девушку, танцует, мы в стороне. Теперь Наташка завидует его уверенности.

- Наш пострел везде поспел.

Отшиваем всех: то совсем молодежь, то старики. После часа ночи не протолкнуться. Серегина знакомая укатила в отель, зато нам удалось познакомиться с двумя парнями лет по двадцать пять. Веселые, хорошо танцуют, нам интересно.

Дискотека в разгаре, мы навеселе, становится душно. С коктейлями явно переборщили, пора домой. Обмениваемся телефонами, договариваемся на следующий вечер. Забираем Серегу, долго прощается с очередной знакомой, такси, едем.

Серега пил сок и трезв, мы с Наташкой еле держимся от усталости. Помогает добраться до номера. Силы покидают, по очереди в душ и спать, четыре утра. Ушел к себе, уже сопит, везет же. Быстро ополоснувшись, надеваю пижаму и выруливаю на балкон вдохнуть воздуха. Ночь, звезды, тишина. Возвращаюсь, ложусь.

Утро, уже не сплю. Голова болит, правда, несильно, пройдет. Сквозь щель в шторах солнце, пора вставать. Вижу Наташку в домашней майке и шортах, полотенце скомкано на полу, кровать не разбирала. Просто вышла из ванной и плюхнулась, даже покрывало не убрала. Смотрю на себя: положение ненамного лучше, пижама измялась, простыня прикрывает только правую половину кровати. Кошмар, хорошо, Серега спит. Часы: двенадцать тридцать! Смотрю в его комнату, кровать заправлена, самого нет.

Вот тут стало нехорошо: проснулся, застал нас среди такого беспорядка, а еще изображали вчера взрослых организаторов поездки.

Бужу Наташку, не будится. Ну и ладно, в душ.

Собираюсь на пляж долго. Размышляю: раз братец сегодня видел наше сонное великолепие, скрывать небрежность уже бессмысленно. Выбираю другой пляжный комплект, яркий, веселый, купила втайне от всех и взяла на всякий случай. Он гораздо заметнее обычного. Перед зеркалом пытаюсь собрать волосы и понимаю, что в такую жару прическа все равно не удержится. Беру резинку, потом другую, наконец нахожу заколку, о которой совсем забыла.

Пока возилась, невольно развеселилась. Все накладывается: спящая Наташка с полотенцем на полу, собственный вид в зеркале, то, что Серега наверняка уже на пляже и рассказывает кому-нибудь про сонных сестер, море в окне, палящее солнце. Не могу сдержать смех, а горячая вода вдруг меняется на прохладную. Я отскакиваю, душ брызжет на кафель, начинаю ловить ручку. Ноги после ночных танцев дрожат, присаживаюсь на край скамейки, вода по-прежнему льется, и меня трясет от хохота. Роняю полотенце, прижимаюсь спиной к стене, выключаю кран. Хорошо, что ничего не разбила. Отпуск начался, а я уже не умею справиться с обыкновенным душем.

Вздрагиваю от легкого стука. Наташка за дверью, спрашивает, все ли нормально.

- Ну ты даешь! Никогда не слышала, чтобы так громко смеялись в ванной, - говорит.

- Встать не могу, ноги после танцев, - говорю. Просит открыть, когда переоденусь. Я вытираюсь, натягиваю домашнюю одежду, впускаю. Теперь обе смотрим на лужу, у меня наступает умиротворение. Наташка обнимает за плечи, я прислоняюсь к ней. Хорошо, что рядом человек, который не станет читать нотацию за мокрое полотенце. Но понимаю не сразу, что она уже придумала, как превратить происшествие в шутку.

- Наташь, ты что? - говорю.

- Такая торжественная! Не удержалась, представила, как объявляешь: номер с душем исполнен впервые, просьба аплодировать. Прости!

- Чудачка, за что? Я сама рассмеялась, как увидела наш утренний бардак.

Рассказала про Серегу, который наверняка все видел: полотенца, неразобранные кровати, вчерашние сумочки на полу. Про свое смущение и про то, что теперь не буду притворяться образцовой старшей сестрой...

Я поправляла Наташке растрепанные волосы и сама веселилась все больше. То же, по-моему, происходило с ней: улыбка становилась совершенно заговорщической.

Мы переглянулись и принялись изображать вчерашние танцы, только теперь без музыки, среди сумок и полотенец. Сердце забилось от смеха, мысли спутались. Не знаю, что нашло, но рука сама потянулась к щетке для волос, превратившейся в микрофон. Ладонь медленно поворачивала ручку, как у серьезного ведущего, затем я подняла голову и объявила выступление важнейшей гостьи отеля. Наташка вздрогнула от неожиданности и сделала торжественный поклон. Прижалась плечом, начала изображать, как получают премию за самый долгий сон. Я наслаждалась нашей глупостью, во мне просыпались давно забытые школьные привычки устраивать концерт из любой ерунды.

Подношу щетку к Наташке, она сжимает воображаемую награду, потом расслабляется, я уже в открытую объявляю ее победительницей всех соревнований по опозданию на завтрак. От этого покусывает губы, тихонько фыркает, рука все увереннее показывает, как она машет поклонникам. Веселье нарастает с необыкновенной силой, и свободной рукой я пытаюсь поправить собственную прическу. Раздвинув заколки, поднимаю волосы, а щетка все еще служит микрофоном. Моя серьезность исчезает окончательно: приходится менять голос, чтобы объявить еще одну номинацию, и обе уже едва держимся, глядя друг на друга.

В конкурсах я с незнакомыми людьми не участвовала, опасаясь выглядеть глупо, но сама, бывало, перед зеркалом изображала ведущую, используя для этого щетку или флакончик от духов. Предмет не должен был быть тяжелым, зато достаточно заметным, чтобы можно было сделать важный вид.

Моя рука с воображаемым микрофоном уже дрожала от смеха. Наташка тоже хохотала, ее охи и вздохи становились все громче. Она была на финишной прямой к совершенно бессмысленной благодарственной речи.

Подруга, дергаясь от смеха, произнесла речь бурно и долго. Я вынула щетку из ее рук и поднесла к лицу, захотелось объявить следующего победителя, но голос сорвался. Это было последней каплей.

Я расхохоталась следом. Этот приступ был слабее первого, зато ноги окончательно устали. Не в силах двигаться, наслаждалась последней дрожью смеха, которая медленно покидала тело. Сидела без мыслей, словно погрузившись в сон, не ощущая времени.

Когда пришла в себя, первое, что увидела, победная улыбка подруги.

- Я тебя люблю, - сказала шепотом.

От этих слов стало тепло: мы давно не говорили ничего такого простого.

- Тоже люблю, - сказала скорее по привычке, чем успев разобраться, что именно сейчас чувствую. Хотя дыма без огня не бывает, рассудила и обняла подругу за плечи. Она перестала изображать победительницу и просто посидела рядом, пока обе наконец успокоились.

Мы выползли из ванной, по очереди переоделись в пляжные вещи и пошли к морю. Шли, взявшись за руки, чтобы не растеряться среди отдыхающих. В голове еще крутилось наше глупое награждение. Чувства и переживания, связанные с тем, как легко было дружить до институтов, вдруг вернулись, хотя утром мы всего-то посмеялись, но я рассчитывала, что отпуск этим не ограничится...

Дойдя до пляжа, поняла: предстоит неприятный разговор с Серегой. Наташка по дороге заявила, что ей по барабану, какой беспорядок видел брат, она не образцовая хозяйка, а отдыхающая. Я тоже так считала в глубине души, только все-таки брат, а я старшая и столько вчера командовала.

Серега загорал на вчерашнем месте. Занял лежаки, махал издалека, наверное, высматривал. Наташка тоже помахала и побежала. Когда дошла, уже убежала купаться, я хотела погреться. Брат мокрый, недавно плавал. Глазами не встречались, но я, старшая сестра, должна была провести беседу.

- Сереж, надо поговорить. - Он молчал.

- То, что утром видел... - замолчала, не зная дальше.

- Неправильно. Ты не должен... - опять нечем закончить. Чего не должен? Просыпаться раньше? Смотреть на чемоданы, разбросанные посреди комнаты?

Сами виноваты: напились, забыли, что не одни, и даже полотенца не повесили...

- Извини, не хотел смущать. Я просто накрыл твой чемодан, вещи выпадали, - наконец ответил.

Вот что оказалось: все наши попытки красиво разложить гардероб закончились тем, что брат молча собирал упавшие платья и прикрыл их простыней от открытого балкона. Стараюсь всегда выглядеть организованной, а тут для Сереги тайны моего великого порядка больше не осталось.

- Откуда такой яркий комплект? - спросил.

- Купила. Раз видел меня сонной и растрепанной, то теперь хотя бы на пляже буду прилично выглядеть, - резко ответила.

- Скажи, в чем виноват?

- Ни в чем, Сереж. Просто чувствую себя виноватой перед тобой. Давай забудем или сделаем вид, ничего не было. Окей?

- Окей, - согласился, пошли догонять Наташку.

Весь день плавали и загорали, про конфуз забыла. Наташке, как обещала, все пофигу. Серега повеселел, сходил в соседний отель к вчерашней знакомой.

Перед ужином пошли с ним напоследок искупнуться. Отдыхая возле буйков, признался: очень нравится Наташка. Вот это да, один вечер вместе потанцевали, уже голову потерял.

- А девушка, с которой познакомился? Ходил сегодня?

- Хорошая, только завтра уезжает, живет не в Москве.

- В общем, знакомство без продолжения, - подвела итог.

- Чего от меня хочешь?

- Поговори с Наташкой.

- Ладно, но сам понимаешь: старше, планы свои. Тебе надо с ней самому общаться, не через сестру. И если не захочет, значит, не захочет.

После ужина решили на дискотеку в соседнем отеле. Во-первых, ближе, во-вторых, надеялась, Серега найдет компанию ровесников, в-третьих, вчерашние парни тоже должны прийти.

Про дискотеку долго не буду.

Мы с Наташкой выпивали немного, Серега опять заказал себе сок, но выглядел так, будто решил поднять боевой дух без всяких добавок. Все время приглашал ее на медленные танцы. Не отказывала, хотя недоумевала.

- Что братец ко мне клеится? Будто мало девчонок его возраста, - удивлялась.

- Наташ, понравилась. Сам просил сказать. Думала, найдет на дискотеке компанию, а он серьезно. Только не надо подыгрывать, лучше объясни, что думаешь.

- Подумаю, ничего не обещаю. Ребята должны были два часа назад прийти.

В конце зала увидела Алексея, вчерашнего Наташкиного кавалера. Один. Показала, она помахала, подошел, поздоровался, пригласил танцевать. Вернувшись, сообщила: мой вчерашний знакомый не придет, встретил бывшую подружку в отеле и хочет восстановить отношения.

Результат невеселый: я одна, Серега с неразделенной симпатией, одна Наташка в шоколаде.

Через полчаса народ стал расходиться. Наташка с Лешей давно ушли гулять. Мы с братом в свой отель, чуть прогулялись, вернулись.

Подруги нет, понятно, знакомство в разгаре...

Я в ванную, Серега включил телек.

Минут через двадцать, вымывшись и переодевшись в пижаму, вернулась в темную комнату. Серега спал. Полотенце повесила на балконе, рядом с купальниками, чтобы утром не повторился конфуз.

Лежа в темноте, невольно вспоминала утренние развлечения. Мне опять стало смешно. Руки потянулись к блокноту, куда днем записала пару реплик. Закрыла глаза, попробовала произнести их про себя, голос важной победительницы получался все смешнее. Одна рука держала блокнот, вторая нащупала карандаш, скользнувший под край подушки. Я подтянула ноги, устроилась удобнее. Между тем карандаш рисовал все новые короны и награды, совершенно бессмысленные. Я представляла, как Наташка на следующей дискотеке выходит получать премию за опоздание. Напрягая память, придумывала подпись к каждой фигурке, получая невероятное удовольствие от собственной глупости.

Тут услышала, как дверь открывается. Почти плевать, что

Наташка застанет меня за таким детским занятием, но остановилась...

Она на цыпочках прошла в коридор, сняла босоножки и проскочила в ванную. Зашумела вода.

Когда стихла, услышала всхлипывания. Через несколько минут дверь открылась, вошла подруга в домашнем халате поверх майки и шорт, лицо раскрасневшееся. Чувствовала, что-то не то.

- Наташ, что случилось?

- Не спишь? Ничего, - всхлипнула.

Молчала, не докучая. Легла, сбросив халат на стул, закуталась в простыню. В лунном свете увидела, как крепко держит ее край. Мне стало не по себе, хотелось подойти, но боялась напугать расспросами.

Через несколько минут всхлипывания чаще.

- Представляешь, придурок Леша позвал приятеля и начал настаивать, чтобы шла с ними в номер. Отказалась, а они хватать, не пускали уйти. Надавала по рукам, вырвалась. Гады, до сих пор трясет.

- Ты теперь здесь, - стала успокаивать. - Не надо делать вид, ничего не было. Хочешь, вместе скажем на ресепшене, чтобы к нам не пускали?

Слезла с кровати, подошла босиком. Присела на край, погладила по волосам, коснулась щеки: мокрая от слез.

- Все, я с тобой.

Отодвинулась, я села рядом, подоткнув край простыни.

Гладила по волосам, вытирала щеки. Когда рука устала, опустилась на подушку рядом. Смотрели друг на друга в темноте и наконец перестали подбирать какие-то важные слова...

Наташка медленно приподнялась, обняла за плечи. Я ответила, и долго сидели так. Подруга дрожала, потом дыхание стало ровнее. Мы шептались, не будя Серегу. Она взяла мою руку, сжала, открыв глаза, я пристально посмотрела: кажется, уже не плачет. Принялась рассказывать про свой дурацкий блокнот, надеясь отвлечь. На лице появилась слабая улыбка, и увидела, как смешные короны понемногу помогают вернуться в обычный вечер.

- Хочу посмотреть, - сказала. Улыбнулась, стала придвигаться к краю, чтобы я достала рисунки. Я сидела, получая удовольствие от того, что наконец перестала вздрагивать. Поняла, показывает не жалость, а обычный интерес. Блокнот упал, мы чуть не рассмеялись слишком громко. Языком еле-еле шептала новые реплики, заставляя подругу фыркать. Она стала смеяться сильнее и вздрагивать уже от самого смеха. Я положила руки ей на плечи, поправила волосы. Улыбнулась.

- Знаю, что придумала, целый спектакль! Чувствую, - сказала, и я раскрыла блокнот, потому что очень хотела поделиться с человеком, который понимает мои самые нелепые идеи.

Наташка осыпала рисунки замечаниями, потом стала показывать, как выйдет главная героиня. Сначала медленно, нежно придерживая край простыни как царскую мантию, затем все увереннее. Чередовала важные поклоны со смешными движениями головы. Проводила рукой по воображаемой сцене, от начала до места, где героиня получает награду. Я смотрела, как вчерашняя тревога постепенно отступает перед обычным человеческим теплом и возможностью снова самой решить, что делать.

Я придвигала к Наташке блокнот, раскрытый на странице с нашей важной победительницей. Подсказывала, а она сама выбирала, каким голосом говорить, когда делать поклон, когда поворачиваться к воображаемым зрителям.

Я подняла согнутые в коленях ноги на кровать, а подруга продолжала изображать каждое движение своей героини. Направляла ее все дальше, к еще одной моей нелепой реплике, и, кажется, поняла, чего не хватает для полного впечатления. Когда тоненьким голосом произнесла торжественную благодарность душевой кабине, у меня вырвался громкий смешок. Я задрожала от смеха: то, что показывала Наташка, невозможно описать словами. Крутилась из стороны в сторону, то подходя, то отступая от воображаемой сцены. Я извивалась, стараясь не разбудить весь отель. Волны смеха не покидали, чуть утихнув, накатывала новая. Слезы текли рекой, все поплыло перед глазами, и я закрыла лицо подушкой...

Не знаю, сколько прошло времени, когда я начала приходить в себя. Мне было очень хорошо, не хотелось думать, открывать глаза, хотелось пребывать в этом состоянии и дальше. Постепенно ко мне возвращалась реальность. Я медленно открыла глаза и увидела Наташку, лежащую рядом со мной. Она смотрела на меня и улыбалась.

Наступил момент истины. Я долго смотрела на нее, а потом произнесла слова, которые, как мне казалось, должны были прозвучать именно сейчас.

- Наташ, не знаю, как и зачем, но ты похитила мою душу. Я люблю тебя.

После этих слов склонилась над подругой и крепко обняла ее за плечи, совершенно забыв, что собиралась говорить что-то очень серьезное.

Ее щеки были мокры от слез, теперь уже от смеха, и она, очевидно, радовалась, что может наконец не сдерживаться.

- Люблю, когда заставляю тебя смеяться, - сказала между моими объятиями. Наши слова перебивали друг друга, мы то и дело снова хохотали. Я поправляла растрепанные волосы, щекотала мочку уха, поскольку сама не выношу этого и сразу смеюсь. Наташка была вне себя, металась по подушке. Я подняла упавший блокнот, не переставая читать новые реплики, и скоро добралась до самого нелепого рисунка: две важные дамы боролись за единственный лежак.

- Нет, - остановила Наташка, - положи лист на спинку кровати.

Я послушно положила, хотя удивилась, видя, как подруга уже готова показывать следующую сцену.

Наташка перегнулась через подушку и оказалась рядом с блокнотом. Наклонилась, и когда я потянулась за карандашом, прошептала на ухо:

- Подскажи слова, мне так хочется попробовать.

Я ликовала: теперь сумею и подруге помочь, и собственную задумку проверить на настоящем исполнителе.

Опустилась на кровати чуть ниже, и прекрасная Наташкина корона из листка оказалась надо мной. Раздвинула страницы блокнота, руками приоткрыла сложенный рисунок, почувствовала запах новой бумаги и гостиничного шампуня.

Карандаш коснулся тонких линий. Вдыхая знакомый аромат, принялась поправлять эту нелепую фигуру, сначала проводя по всей длине нарисованной мантии, потом все чаще останавливаясь на крошечной короне, которая моментально превращала любое лицо в важное.

Протянула руку вниз, дотронулась до закладки, сжала между кончиками пальцев, продолжая читать и играть голосом. Она двигала плечами в унисон с моими репликами, и нежное хихиканье скоро перешло в настоящие вопли сдерживаемого смеха.

Ощущения от того, как оживала наша совершенно бессмысленная затея, были настолько

головокружительными, что чувствовала себя снова на школьных каникулах, когда для веселья хватало одного платка.

Решилась на отчаянный эксперимент, пробежала карандашом по обратной стороне листа, нарисовав Наташкиной героине огромные усы и совершенно сердитые брови.

Ответом на смелый эксперимент были приглушенные вопли подруги и попытка выхватить карандаш.

Мой карандаш пробегал вверх-вниз по странице, стараясь одновременно исправить корону и добавить еще один нелепый орден.

- Вставь туда закладку, - попросила, откинувшись назад.

Я не поняла, куда именно, решила по опыту, что и тут, и там надо отметить самые удачные реплики. Продолжая читать за важную даму, вставила между страницами два листочка и одну бумажную ленту, предварительно расправив ее на подушке. Страницы с шуршанием закрывались, с легким хлопком открывались обратно.

Продолжая изображать торжественную ведущую, ощущала, как Наташка извивается от смеха, прижимая подушку сильнее, чтобы не было слышно. Наконец напряглась, крепко обняла меня, изнемогая от собственной выдумки. Через минуту замерла, после паузы из груди вырвался протяжный смешок, плечи несколько раз дернулись, а из стакана на тумбочке выплеснулась вода, оросив мой блокнот.

Подруга запустила пальцы в волосы, и я замедлила чтение. Повалилась набок, не отпуская подушку. Я открыла глаза: самый прекрасный вид, какой могла представить, моя Наташка, наконец переставшая бояться и снова умеющая смеяться над ерундой.

- Иди сюда, выдумщица, - сказала, освободив рядом место. Я подползла по кровати, стараясь не уронить блокнот. Когда лица оказались совсем близко, обвила руками шею и обняла, а затем принялась промокать страницы уголком полотенца. Ее шепот опять смешил, но вдруг почудился ветерок, через секунду легкий шорох.

Господи, забыли, что не одни! В соседней комнате, от которой даже двери нет, лежит Серега. Наверняка разбудили возней и криками, а поскольку мои громче, то слышал почти все наши дурацкие реплики про короны и гостиничный душ.

Меня прошиб холодный пот. Не хотелось показывать, что заметила, но настроение стало другое. Обняла Наташку, закрыла блокнот и быстренько перескочила на свою постель.

Лежу. Сон не идет. Наташка посапывает, ей хорошо. Что же делать? Как Сереге завтра в глаза смотреть?! Прислушиваюсь, какое то шевеление в Серегиной комнате. Никак понять не могу, что за звуки.

По методичному шелесту догадываюсь: братец ищет свои наушники, чтобы не слушать наш бесконечный концерт. Я бы тоже не выдержала такого театрального напряжения. Вопрос, кто показался ему смешнее? Наверное, Наташка, ведь все время громче говорила, я только подсказывала. В комнате брата что-то щелкнуло, затихло: наконец устроился поудобнее.

Представила, как обворожительно смешно выглядела Наташка в профиль, в лунном свете, с короной из листка. Воображение разыгралось, снова захотелось смеяться.

Я вставила в блокнот последнюю закладку, убрала карандаш. С этими мыслями уснула...

Серега сиял от удовольствия. Сегодня он как истинный кавалер ухаживал за Наташей.

Утром сбегал, принес любимые Наташкины цветы: сказал, спросил у садовника, какие можно взять. Проснулись поздно, обнаружили охапку между кроватями на тумбочке.

- Это нам? - спросила Наташка.

- Наверное, больше тебе, смотри, твои любимые.

- Но откуда они? Где он их нашел?

- Вот придет, тогда и спросишь у своего ухажера, где он собрал такую красоту.

Наташка задумалась.

- Может, зря я его отшиваю?!

- Не зря, если не хочешь с ним встречаться. Но быть друзьями вполне можете. Вчера танцевал, сегодня принес цветы, еще что-нибудь придумает. Только не обещай лишнего из жалости, пусть спокойно поймет, что ты решила...

- Не напоминай вчерашнее. Вообще, может, нам пока никто не нужен? Мы же умеем сами придумывать, нам хорошо вдвоем.

- Может и не нужен, а может и нужен, - рассуждала я вслух, но Наташка пропустила мою последнюю фразу мимо ушей и побежала в ванную.

Я продолжала валяться в постели, когда входная дверь щелкнула и приоткрылась. В дверном проеме показался Серега.

- Спите? - поинтересовался он.

- Нет, уже встаем. Твоя принцесса в ванной - сразу сказала я, предвидя следующий вопрос.

- Понятно, - сказал Серега и вошел в комнату, - Я тут завтрак вам принес, правда, не много. Много не вынесешь.

Он принялся расставлять на тумбочке еду.

Тут из ванной вышла Наташка в длинном домашнем халате поверх майки и шорт, с полотенцем на голове. Я залюбовалась смешным узлом, похожим на вчерашнюю корону, а Серега просто застыл, не понимая, почему обе опять начинают смеяться.

- Ой, щетка осталась! - вскрикнула и нырнула обратно в ванную.

Через минуту принцесса показалась уже в обычном сарафане, волосы собраны, щетка в руке как микрофон, и Серега опять впал в ступор.

- Смотри, что приготовил для нас твой кавалер!

- Ух, ничего себе! - обрадовалась. - Серега, иди сюда, спасибо скажу! Обещаю все вечерние танцы, только без обид, если ноги устанут.

Серега подошел с нескрываемым удовольствием и подставил ладонь для самого торжественного рукопожатия на свете.

- Так гостей не благодарят, - Наташка взяла его за обе руки и крепко пожала, изобразив важную победительницу. - Молодец, наш спаситель завтрака!

Пока происходило награждение, я проскочила в ванную, умылась, и мы сели завтракать.

Весь день до вечера Серега помогал Наташке: то воду принесет, то полотенце поправит. Я напоминала, что он тоже приехал отдыхать, а не исполнять каждую нашу просьбу.

Мы лежали на пляже втроем. Я держала подругу за руку и была счастлива, что после вчерашнего она снова улыбается, а Серега не ходит с обиженным видом.

Попросила Наташку намазать спину кремом, отдыхала от ее заботливых движений, хотелось, чтобы отпуск продолжался долго. Когда закончила, предложила помощь, но отказалась: справится сама. Тут же попросила Серегу подержать зеркало, чтобы не пропустить плечо. Странно, раньше никогда не просила. Он старался, хотя опыта держать маленькое зеркало на ветру не имел, выполнял четкие указания отлично. Процедура заняла гораздо больше времени, потому что она повторяла: не торопись, поверни аккуратнее, выше. Думаю, уже придумала новую шутку, а что с Серегой, представить не могла: стоял торжественно, будто помогает государственному человеку. Когда наконец закончила, повернулась и взяла меня за руку.

- Знаешь, подруга, в этом что-то есть...

- Что есть? - не поняла я, но Наташка не ответила, погрузившись в размышления, а через несколько минут бросилась в море, увлекая за собой Серегу...

Вернулись нескоро, долго плескались, потом Серега помог Наташке выбраться по скользкой лестнице, а она торжественно поблагодарила за сопровождение королевской особы.

Пошла купаться одна, скучно, скоро вернулась. Наташка к этому времени соорудила из полотенца тюрбан и важничала под зонтом, как будто там настоящий трон. Такого от подруги не ожидала.

- Наташ, ты что? - удивилась я.

- Пора кончать с предрассудками. Можешь и ты присоединяться.

Я даже опешила.

- Нет уж, спасибо. Ты брата мне избалуешь, скоро совсем перестанет замечать обычные просьбы!

- Не переживай, - наклонилась ко мне, - ничего не сделается. Вон немцы играют целой компанией, не переживаешь. Мы же с тобой тоже можем просто повеселиться без всяких великих планов.

Я немного успокоилась.

- Ладно, делай что хочешь...

Мы сидели на балконе, играли в карты. Купленный вискарь убрали, решили обойтись соком и конфетами. Смеялись, дурачились, было весело, но становилось прохладно, перебрались в номер. Предложила играть на интерес: каждый написал желание на бумажке, разыграли порядок. Сразу договорились, что совсем глупое можно заменить, а вещи друг друга не портим.

Правила такие, разыгрываются два кона, так, чтобы остался только один победитель, остальные выполняют интерес.

Первым выпало Наташкино желание.

Она загадала, что проигравшие наряжаются опереточными дивами.

Мы раздали карты, и началась ожесточенная игра, никто не хотел, чтобы его размалевали.

В результате первой проигравшей стала Наташка. Мы с Серегой решили так, я буду раскрашивать подругу сама, а Серега будет руководить моими действиями. Начали с ресниц, вымазав их тушью в два слоя, наложили огромные синие тени вокруг глаз и намазали помадой губы неимоверной величины.

Получилась настоящая опереточная звезда, не хватало только огромной шляпы, веера и длинной юбки. Шляпу взять негде, веер сделали из бумаги, юбка нашлась. Быстро укоротили, подвернув до удобной длины. Следующей проигравшей, странно, стала я, хотя играла лучше остальных.

Со мной тоже не церемонились, раскрасили как строгую ведущую кабаре. Одежда состояла из обычной блузки, яркого шарфа и юбки поверх домашних шорт. Наташка подвернула край так, чтобы смешно торчали цветные ленты. Серега ликовал среди двух театральных знаменитостей, хихикал и предпринимал попытки добавить нам еще по огромному бумажному цветку на воротник.

Следующим мое желание: проигравшие выпивают по стакану сока и идут к морю, изображая королевских особ на вечерней прогулке.

В задании ничего страшного, за полночь, на улице тихо, светит луна. Интрига в другом: почти никого нет, а ты должен идти так, будто перед тобой толпа зрителей, и не засмеяться.

Мы начали играть, и когда я взглянула на свои карты, то поняла, что более дурацкой сдачи придумать трудно. По всему выходило, что претендентом номер один быть мне, а вот победитель определился лишь со второй попытки. Сначала, после упорной борьбы, была ничья, Наташка упорно сражалась. Во второй попытке у нее не было ни единого шанса. Победителем вновь был Серега.

Мы выпили еще по стакану и двинулись на пляж.

Территория отеля хорошо освещалась, кое-где бродили парочки, на пляже освещения почти нет, зато луна яркая. Попросили Серегу отойти, не хотелось сразу слышать его комментарии. Заявил: победитель, должен видеть. Сказали, желание касается проигравших, а про победителя ничего. Если не отойдет шагов на тридцать, уговору конец, и плохо видно будет его трудностью. Пришлось подчиниться. Я разогрелась от ходьбы, стеснение притупилось, вслед за Наташкой расправила накидку и побежала к кромке воды. Вода теплая, как парное молоко. Уже в купальниках, которые надели под обычную одежду, стали брызгаться на мелководье. Догнала, попыталась изобразить важный поклон, поскользнулась, она подхватила за руку. Мы обе расхохотались, но вырвалась и зашла чуть дальше. Кинулась догонять, а она уже не убегала, обхватила плечи, подпрыгнула, изображая, как королева боится намочить ноги. Я чувствовала, как ее трясет от смеха, непроизвольно подхватила под локти, чтобы не упала. Наши накидки лежали на песке, и вся царственная торжественность окончательно исчезла.

- Эй, вылезайте, охрана идет! - предупредил Серега. Мы пулей к вещам: пляж, наверное, уже закрывали, а мы не заметили. В начале показалась белая рубаха. Схватили вещи, пошли к кабинке, чтобы переодеться и спокойно вернуться в номер.

По пути кабинка. Быстро заскочили, захлопнули дверь. Не прошло трех секунд, как дернулась ручка.

- Девчонки, это я, -прошипел за дверцей Серега, - пустите.

- Подожди снаружи, дай переодеться! - ответили хором.

Мы стали быстро одеваться, приходилось быть осторожнее. Одежда плохо надевалась на мокрое тело. Через пару минут Серега сообщил нам, что мы можем выходить. Мы выскочили из кабинки и смеясь побежали в номер. Долго мы потом со смехом вспоминали наше приключение на пляже.

Игра продолжилась только через пол часа, когда мы вдоволь насмеялись и нашутились над нашим приключением.

Серегино желание предсказуемо: сыграть на потерю сценических украшений. У каждого четыре предмета реквизита, выигрывает тот, у кого к концу что-то останется. Обычную одежду, естественно, не трогали.

У Сереги шлепанцы объявили королевскими, считались одним предметом, еще бумажный цветок, шарф и шляпа. У меня блузку не считали, только веер, лента, цветок и картонная медаль. У Наташки примерно то же, вместо веера корона. Начали. Сначала проиграла Наташка, потом Серега и я. Во второй розыгрыш опять каждый по разу. Я сидела с медалью и цветком, Наташка с короной и цветком, брат с шарфом и шляпой. Третий розыгрыш начался с его проигрыша, остался один шарф. Тут наше везение кончилось.

Сначала с медалью рассталась я. Под одобрительные шутки завела руки за шею, расстегнула бумажную петлю, и огромный картонный круг упал на колени. Почувствовала облегчение, что не струсила: так старались рисовать, жалко отдавать приз. Понимала, если проиграю, придется снять последний цветок, а мне он особенно нравился. На следующей сдаче не повезло подруге, совершенно не стесняясь сняла свою корону.

Корона была крепкая, чуть больше моей медали, с маленькими пуговицами вместо драгоценных камней и острыми кончиками. Я невольно залюбовалась: как быстро из гостиничных бумажек получилась красота. Серега, а сдавал он, даже карты не смог сразу разложить, все время отвлекался на то, как она ловко открепляет ленты. Я видела, как ему хочется уже выиграть. Незаметно толкнув подругу, указала взглядом на его карты, в ответ медленно кивнула, подмигнула. Игра становилась острее, проигравший отдавал последнее украшение, а победитель получал весь наш торжественный реквизит.

Снова раздали, борьба не на жизнь, на смерть, опять проиграла Наташка. Смотрели: отдаст или нет? Если бы отказалась, поддержала бы, уж очень гордилась своим цветком. Но, не вставая, откинулась на кровать, поддела пальцами узкую ленту, подняла над головой. Полоска соскочила с волос, открыла растрепанную прическу. Было видно, как весело ей все это, совсем не переживает из-за проигрыша. Ниже на подушке виднелся последний кусочек бумаги, из которого собирались делать еще одну награду. Я даже сглотнула: мой цветок теперь остался последним!

Оба бумажных лепестка, блестя глянцевой белизной, с темными точками помады посередине, покачнулись, замерли. Колыхнув этим богатством перед нашими лицами, Наташка снова села.

- Победитель получит цветок, - объявила. Лицо горело: проиграю, тоже отдам последнее. У Сереги щеки красные, прикрывал рукой шарф, но спрятать торжествующую улыбку не мог. Наташка сказала, решающий матч сдавать будет сама.

Попалась отличная карта, отбивалась, когда Серега ходил, но под конец в колоде одна шваль. Он в основном брал, потом стал заваливать меня. Когда взяла последнюю, как током ударило: продула, придется расстаться с цветком. Жар, холод, щеки пылают, с мольбой смотрю на Наташку, а бесстыдница: давай, я же отдала.

Что делать? Не вставая с кресла, просунула пальцы под ленту и потянула украшение вниз.

Чуть приподняв голову, спустила кусочек бумаги на колени, дальше упал сам. Отодвинула от себя и сжала ладони, изображая оскорбленное величество.

На Серегу и Наташку я даже не смотрела.

- Все, игра окончена, победил Серега. Теперь идем освежиться у моря, проигравшие могут укутаться платками, - объявила Наташка.

Встала, взяла пляжное парео, бросила мое. Закуталась поверх одежды, обернула вокруг плеч, край развевался при ходьбе, и мы снова сделались неудачливыми царственными особами.

- Наливай понемногу сока. - Допив, вышли в коридор, короткими перебежками мимо домов и деревьев отправились к морю, уже без желания спорить с охраной.

- Серега, первый, мы за тобой, - дала команду. У воды сложили платки, сняли верхнюю одежду, остались в купальниках. Но далеко не поплыли: ночью море другое. Тихонько постояли на мелководье, Серега прошел вперед по кромке, Наташка отстала.

- Подожди меня, - попросила Наташка.

Я остановилась на сухом песке у воды, она подошла буквально через несколько секунд.

- Хочу тебе кое-что показать, - шепнула. - Серегу уложим, приду с картами. Подыграй.

Не поверила ушам: выходит, разгадала секрет нашего проигрыша? А она уже бежала вперед, делая вид, будто ничего не сказала.

Скоро вышли с пляжа, закутались в платки поверх одежды, края промокли от брызг и теперь мешали идти. Тем же путем вернулись в номер.

Наташка объявила: развлечений хватит, устали, в ванную и спать. Серегу первым, после него пошла я. Умылась, собрала растрепанные волосы, простите за бытовые подробности, отстирала с руки след помады. Эта процедура немного отрезвила от веселья: ночью опять не спим, утром будем ворчать. Надела обычную пижаму, вышла, свет везде погашен, только ночник над Наташкиной кроватью. Юркнула к себе, мое место в ванной заняла подруга.

С нетерпением ждала, что расскажет, но долго не выходила, начала засыпать: усталость брала свое, время далеко за полночь.

Сквозь сон услышала, как открылась ванная, щелкнул выключатель, затем ночник. Наташка присела рядом на кровать, прижалась плечом и положила перед нами карты. Шепотом объяснила, как можно незаметно подсматривать за отражением в балконной двери. Я обняла подругу: вот хитрюга, пока хохотали, успела заметить все. На ней такая же домашняя пижама, волосы убраны, лицо серьезное, будто институтский экзамен. Почувствовав, что скоро рассмеюсь, прикрыла рот ладонью. Потихоньку начали проверять, видно ли карты из другого угла. Наташка быстро перестала важничать, потому что я все время путала стороны. Мы не говорили громко, только шептались, она откинулась к подушке, разложила карты веером. Мне стало удобнее видеть масти. Работала пальцами ловко, одним удерживая край, другим показывая отражение. Я попробовала так же, но все посыпалось. Приближение нового приступа смеха почувствовала по тому, как у нее дрожат плечи. Ухватила бумажную корону и прижала к голове, затем резко отпустила, объявив, что за карточное мошенничество лишаю ее титула. Наташка стала смеяться, из стакана выплеснулось немного сока, ногти зацепились за покрывало, она охнула, отпустила край, голова заметалась по подушке. Волосы рассыпались, смешки еще несколько секунд, наконец затихла. В тишине услышала методичный шорох. Замерла: братец тоже не спит, явно прислушивается и, возможно, проверяет тот же фокус со своими картами.

Так ему не сойдет, решила я. Если действительно подсматривал наши карты, ответит за проигрыш тоже, хитрец. Шепнула Наташке: тут Серега, надо спросить, не изучает ли уже новый способ выигрывать, пока мы хохочем.

-Сейчас, еще минуточку, - ответила подруга, постепенно возвращаясь в нормальное состояние...

- Сереж, как это называется, знаешь? - спросила Наташка темноту.

- Да, что за дела, нафиг?! - выразила свой гнев и я.

Наташка щелкнула ночником, пересела к себе, скрестив ноги в пижамных брюках. Серега застукан в проходе между комнатами. Стоял в майке и шортах, обеими руками прикрывал собственные карты, которые так и не убрал после игры.

- Сами виноваты, репетируете тут, - подобрал слово. - Как уснешь? Сначала на пляже королевы, теперь карточный театр. - Считал, что нашел точное определение всему вечеру.

- Послушай, во-первых, мы разбираемся, почему проиграли, - начала Наташка. Я обернулась: сидит с короной из полотенца, а карты так разложены, что Сереге прекрасно видно каждую. Не успела подать знак, как продолжила:

- Во-вторых, в нашем следующем номере нужны три героини. Улавливаешь разницу?

- Не очень, - озадачился Серега.

- Объясняю: хочешь играть вместе, можешь взять третью роль. Героиня страшно сонная, важная, все время опаздывает, но уверена, что приехала первой.

Я посмотрела на подругу озадаченно, что еще она задумала?

- Но как? - спросил Серега.

- Сначала объясню, потом решишь, - сказала. - Вопрос еще не согласие. Можешь вообще не переодеваться, останешься нашим главным зрителем, тоже нужен.

Мы вдвоем с Серегой уставились на Наташку....

Смотрела с интересом, уже догадываясь, куда клонит. Теперь взглянула на меня, и я показала, что все карты открыты. Сдвинула веер, но, по-моему, Серега так и видел половину. Это определялось по взгляду: пытался сразу понять, почему туз, который мы считали выигрышным, оказывается совсем не там, где ожидали.

Тут осенило: Наташка специально делает из него участника, а не человека, который стоит в проходе и смущается. Превращает наше раздражение в новую игру, где уже никто ни за кем не подглядывает.

- Итак, придумаем тебе сценический костюм, макияж, прическу. Не бойся, лак можно бесцветный, если захочешь. И включим в номер. Только не вместо дружбы, вместе можно быть и без спектакля.

- Как, идет? - откинулась, освобождая место на кровати. - Только сразу скажи, что не нравится. Передумать можно в любой момент, иначе какая игра?

Наступила пауза. Серега посмотрел на корону, потом на карты и согласился попробовать: ему самому стало интересно, получится ли перехитрить нас уже в театральном номере.

- Блин, во что его одеть? - озадачилась подруга.

- Давай мой сарафан поверх майки и шорт. Твой узкий, мой свободный, может, подойдет, - включилась я.

- Точно, и широкий пояс отдай, - продолжила подруга.

Пояс отдавать жалко, новый, с красивой пряжкой, но ради дела решила одолжить. Сразу договорились, что не режем и не пачкаем, потом вернется в мой чемодан.

Я накинула домашнюю кофту, достала из шкафа сарафан с поясом, мы понесли Сереге. Так и стоял в проходе, уже улыбаясь, но все еще не вполне уверенный, что новая роль действительно окажется смешной.

Решили сначала примерить сарафан поверх его обычной одежды. Тут впервые увидели, насколько неудобно подбирать костюм не по росту: руки застревали в длинных завязках, спина упиралась в пряжку, а подол все время разворачивался в другую сторону. Придавал этому какой-то шарм его серьезный вид: будто собирается не на гостиничную шутку, а на настоящий конкурс с первым призом и строгим жюри.

Когда затянули пояс, выяснилось, что карманы шорт под ним мешают. Сергей сам поправил их, а мы отвернулись, чтобы спокойно устроился и не чувствовал себя манекеном.

Усадили на стул, принялись за макияж. На удивление, трудностей не возникло: как говорила, достаточно симпатичный. Нежное лицо, густые брови, длинные ресницы, улыбка, которая сама собой меняла выражение. Требовалось подчеркнуть театральный образ, нам удалось. Насчет прически спор: Наташка предлагала две косички, я пригладить волосы и заколоть невидимками. Решили попробовать оба варианта и дать выбрать. Уже включился, активно помогал, сам держал зеркало, пока мы перебирали заколки. Выбрал мой, а маленькую косичку сделали сзади, чтобы не лезла на глаза. Ногти согласился покрыть только бесцветным лаком, на одной руке, посмотреть, как получается. Наташка сначала размахнулась на целый салон красоты, но он напомнил: договаривались не о том, чтобы перекрасить навсегда.

Наташка предложила еще блестки на руки, но Серега отказался наотрез: потом не отмыться. Не вдаваясь в подробности, решили ничего больше не добавлять. Умыл лицо от лишней краски сам, в ванной, а мы за это время нашли нормальную расческу вместо нашего микрофона.

Когда вышел, мы уже сдвинули стулья, расстелили на кровати обычную простыню как задник. Получилась маленькая сцена, которую можно мгновенно разобрать.

- Гаси верхний свет, садись к нам, - предложила я. - Ночник оставим, иначе вообще не разберем, кто какую карту держит.

На самом деле не собиралась заставлять Серегу выступать перед посторонними. Чего не скажешь о Наташке: уже прикидывала, как показать номер в отеле, если всем троим понравится.

Серега сел с краю, в середине Наташка, я рядом с блокнотом и нашим единственным карандашом.

- Хочешь потрогать ткань? Не стесняйся, надо понять, как держать эту мантию, чтобы не зацепиться, - попросила Наташка, показывая край простыни.

Дрожащей от смеха рукой, едва касаясь ткани, Серега стал изображать, как важная героиня подбирает шлейф.

Я подключилась: одной рукой расправляла край, постепенно приближая его к полу, другой держала блокнот, чтобы не потерять последовательность придуманных реплик.

Наташка опустила край простыни, и Серега стал показывать, как его героиня пытается сесть, не помяв великолепный костюм.

- Попробуй другим голосом, - попросила Наташка. - Не надо карикатуры, просто сонно и очень важно.

Я в это время двигала карандашом по блокноту, играя с репликами и наслаждаясь тем, как быстро сложилась новая сцена. Размазывала по полям смешные рожицы, придумывала подписи. Тут пришла мысль: пора Наташке самой услышать свою королевскую речь со стороны. Я прочитала особенно важное место и поднесла блокнот к ее лицу. Коснулась пальцем строки, она прочитала. Долго не могла закончить, потому что смеялась, а Серега тем временем старательно показывал поклон все ниже.

Опять вернула карандаш на страницу, стала рисовать вторую сцену: круглый зал, несколько стульев и три ужасно важные гостьи. Серегина голова, склоненная над блокнотом, уже почти касалась рисунка. Наташка развернула лист так, чтобы удобнее. Мне не осталось места, попыталась заглянуть сбоку, но она подняла блокнот, почти сложившись над ним, и придерживала двумя руками. Места совсем не стало, зато рисунок оказался высоко, будто настоящий плакат. Серега наконец удобно расположился возле края: стоял на одном колене, упираясь локтем в кровать, и самозабвенно читал придуманный диалог. Голос низкий, взгляд торжественный, пальцы уже где-то между страницами, он успевал и показывать, и запоминать, где чья очередь говорить.

- Господи, как хорошо! Теперь чуть медленнее, - просила подруга, едва не смеясь вместо своих слов.

- Сделай паузу подольше и покажи на часы, - попросила Наташка уже следующий жест своей сонной героини.

Я переместилась ближе к Сереге. Мой сарафан, надетый поверх его одежды, съехал набок, оказался виден огромный карман шорт. Из него наполовину торчали карты, которые он так и не убрал. Мне хорошо видна была блестящая рубашка верхней, захотелось рассмотреть, не те ли это самые, что приносили ему удачу. На меня никто не обращал внимания, я присела сбоку, попросила разрешения достать колоду. Она оказалась буквально у моего лица. Протянула руку, чуть коснулась, он вздрогнул: совсем забыл, что носит ее. Карты зашуршали, едва не вывалившись на пол.

Не видела, что происходило сверху с блокнотом, но по вздохам поняла: Наташка опять приближается к приступу смеха. Меня в ту минуту занимала колода. Где научился так быстро разбирать карточный фокус? Может, дар? Надо будет самой попробовать, а не всякий раз обвинять его в невероятном везении.

Я чуть оттянула край кармана и направила колоду в сторону, чтобы лучше видеть. Сдвинула верхнюю карту, пока не показалась следующая, даже дальше. Серега стал двигаться вслед за рукой и начал объяснять, что заметил в отражении. На глянцевой поверхности блеснула капля пролитого сока, я вытерла уголком салфетки. Брат буквально повторял мои движения, совершая их все шире, будто вел урок для двух непонятливых учениц. Внезапно замер, колода задергалась в руке, а я продолжала тянуть уже липкую карту. Наверху вскрикнула Наташка: перевернула стакан. Сок выплеснулся на простыню, именно выплеснулся, первые капли улетели далеко. Зажмурилась, почувствовала теплые брызги на лице. По инерции удерживала колоду, которая продолжала скользить. Когда все кончилось, никто несколько секунд не шелохнулся: смотрели на катастрофу, совершенно не понимая, смеяться или спасать гостиничное белье.

Первым выпрямился Серега, на лице несколько капель. Наташка опустила блокнот и приподнялась, я теперь сидела между ними, держа мокрую колоду двумя пальцами.

- Серега, посмотри, что сделали с сестрой? Настоящие героини так не поступают, надо убрать, салфетками! - Наташка наклонилась, провела полотенцем по моей щеке. Я в ответ приоткрыла глаза, и на подбородок скатилась последняя капля сока.

Наташкину салфетку сменила Серегина. Он мастерски собирал брызги, и полотенцем, и бумажкой, я чувствовала знакомый запах апельсина от его рук. Этот дурацкий беспорядок сильно развеселил. Я и так давно едва сдерживалась, а тут он в моем сарафане с совершенно серьезным лицом спасает простыню. Не очень отдавала отчет, что надо сначала убрать, а потом хохотать, непреодолимые правила порядка ломались. Разжала пальцы, колода выскользнула, он сразу поймал. Восхитил ловкостью, ни у кого такого не видела. Забыла все и готова была опять просить показать фокус, как услышала голос подруги.

- Серега, не увлекайся, тут еще есть что вытереть. Просто мастер! Будем звать твою героиню Соня: сонная, важная и все умеет.

- Ты не против, - спросила меня Наташка.

Я не против. Была в таком состоянии, что соглашалась почти с любой смешной идеей. Только уточнила: в костюме Соня, а за завтраком снова обычный Сергей, пока сам не придумает иначе.

- Сонечка, милая, покажи сестричке, как получают награду, - командовала Наташка. - Не задерживайся долго, она еще не видела главный поклон. Любит, когда все заканчивается неожиданно. Покажи, что умеешь.

Сонечка сдвинула в сторону мои мокрые от сока карточки и поставила на подушку бумажную корону.

Буквально после первого важного поклона меня опять начал накрывать смех: очень уж убедительно получилось это сонное достоинство.

Я видела, как Соня пальцами одной руки разводит бумажные лепестки, а другой нежно придерживает самый хрупкий угол нашего единственного реквизита.

Я рассмеялась еще раз, выгнулась дугой, сильно сжала коленями подушку, чтобы не упасть. Кричала и билась от смеха, ощущая, как вся наша комната превратилась в маленькую сцену, а брат, теперь в роли сестрички Сони, неожиданно оказался самым уверенным актером.

Сонечка продолжала говорить торжественным голосом, я, чтобы открыть вид на рисунок, подняла блокнот и удерживала двумя руками, притянув к груди. Стало неудобно, но Сонечка уже изображала, как сама же сонно разглядывает свою награду и не может понять, за что получила. Я как могла старалась успокоиться.

Не знаю, что делала Наташка, по-моему, смеялась в полотенце, потому что слышались характерные фырканья и попытки произнести первую реплику, но ничего не выходило.

Сонечкины пальцы нашли в блокноте следующую страницу, и, увидев, как ее руки двигают две наши бумажные фигурки, разделенные тонкой полоской картона, я опять не выдержала. Очередной мощный приступ смеха накрыл, вскрикнула и закрыла лицо подушкой.

Не знаю, сколько прошло времени, только очнулась я от легкого прикосновения.

- Тебе просили передать, - нагнулась надо мной Наташка и положила рядом с подушкой сложенную записку. Я открыла ее: на листке старательно выведено «Первое место за самый громкий смех». Соня, оказывается, успела изготовить мне награду, пока я лежала, закрыв глаза. Наташка, как истинная подруга, немедленно принесла ее адресату. Под надписью красовались три кривоватые короны, и средняя, самая большая, была, конечно, моя.

Мне сегодня уже больше ничего было не нужно.

Возня рядом со мной еще продолжалась: убирали мокрые карточки. Но я отвернулась от них и отключилась.

Я проснулась утром первая, села на кровать, поправила перекрутившуюся пижаму. На рукаве засох сок, надо постирать, подумала я. Вспомнила вчерашнюю ночь и обернулась. За мною лежала Наташка в своей пижаме, простынь отбросила. Спутанные волосы разметались по подушке, в них запуталась бумажная ленточка от короны. Дальше, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене, спал Серега. На него было жалко смотреть. Волосы прилипли ко лбу, тушь потекла, губная помада размазалась, на плечах мой сарафан поверх майки. Пояс съехал набок, бумажный цветок смялся. Видно, прежде чем добраться до своей кровати, присел и уснул прямо посреди нашего реквизита.

Представила, что мой видок не далек от их, и не глядя в зеркало отправилась в ванную. Очень долго стояла под струями воды, меняя температуру с теплой на холодную. Контрастный душ приводил меня в чувство. Уже вытерлась и надела халат, когда в дверь постучалась Наташка. Я открыла и уступила ей ванную, предупредив, что кран опять капризничает.

- Холодно! - вскрикнула подруга за закрытой дверью и принялась крутить кран.

- Как тебе наша Соня? - поинтересовалась она чуть погодя.

- Супер, - оценила я, расчесываясь перед зеркалом в комнате.

- Зря вчера рано уснула, у Сони просто дар. Кстати, пыталась забрать себе все три награды. Я не дала. Сказала, что за собственный спектакль надо еще зрителям спасибо сказать.

- Правильно, нечего приучать мне брата к незаслуженным призам. Нам еще жить с ним в одной квартире, - похвалила я.

- Зато поклоны у нее просто супер...

- В смысле? - не поняла я.

- Я ей показала, как важная артистка прощается с публикой. Ему понравилось, ну и пришлось изображать публику, конечно. У него идей вообще не убавляется, надо подумать, куда все это записывать, пока не забыли.

- Ладно, домывайся, на завтрак опоздаем. Соню не буди, пусть спит, набирается сил, - дала я указание Наташке и пошла одеваться.

Загорать мы пошли в самый дальний конец пляжа. Там было мало людей, и мы с Наташкой решили устроиться в тенечке, чтобы не сгореть. Повязали на головы платки, надели темные очки, лежали и ленились. Ближе к обеду появился Серега. Он двигался вдоль лежаков в нашу сторону и внимательно рассматривал каждый зонтик.

- Вон наш соня идет. Интересно, заметит? - поинтересовалась я.

- Увидим, думаю с первого раза, нет, - предположила Наташка.

Действительно, Серега дошел до конца пляжа и, развернувшись, поплелся обратно. Почти пройдя нас, он остановился, и я окликнула брата.

- Эй, соня, иди сюда!

Серега стал озираться, но все еще нас не видел, хотя находился буквально в пяти метрах. Я помахала ему, и он неуверенным шагом двинулся к нам. Окончательно признал нас, подойдя почти вплотную.

- Ну вы даете! - не придумал он ничего лучшего сказать.

- Сонечка, а что нам, весь день в коронах сидеть, чтобы ты узнал? - задала риторический вопрос Наташка.

Серега лег на свободное место рядом со мной.

- Классные платки, - начал он, разглядывая мой узел на голове. Перевел взгляд дальше на Наташку и поправился: - У вас обеих. Прямо две иностранки. Я ваши лежаки помнил, но решил, что заняты.

Мы хихикнули.

Поскольку прошлая ночь у Сереги удалась, мы не ожидали, что утром он будет так смущаться обычного обращения. Стоило Наташке назвать его Сонечкой, как он сел, оглянулся на соседние зонтики и сразу принялся оправлять полотенце.

- Сонечка, ты правила помнишь? - напомнила Наташка наш уговор.

- Помню, но только вы сами виноваты, - ответил Серега.

- Это в чем же? - вставила я веское слово.

- В том, что опять со своей Соней. Здесь-то я Сергей. Мы же договорились, что имя для спектакля, - парировал братец.

Он перевернулся и лег лицом вниз. Мы согласились: Сергей так Сергей.

Мы с Серегой опять поплыли к буйкам, а Наташка осталась на мелководье смотреть на рыбок.

- Как тебе новая роль? Нравится играть? - интересовалась я. - Втянешься, еще собственную труппу заведешь.

- Очень нравится. Я ведь твои вещи давно беру.

- Как? - Я чуть не захлебнулась. - То-то понять ничего не могу: вроде все на месте, но как-то не так. А потом думаешь, сама переложила.

- Колись дальше, артист.

- Просто мне так нравится, что могу поделать. Иногда хочется примерить, посмотреть. Только ты никому, даже Наташке. Я сам расскажу, если захочу.

- Ладно. Раз у нас теперь появилась Соня, то костюмы как-нибудь поделим. Только вещи мои без спросу не бери. Скажешь заранее, сама помогу подобрать. Все, плывем обратно.

К берегу я плыла медленно. Мне теперь многое становилось понятно в поведении брата. Он всегда замечал то, мимо чего проходили остальные: новый шарф, удачный цвет, красивую застежку. Сам одевался очень хорошо, даже со вкусом. Вещей было немного, но высокого качества. Одежда не всегда была чисто мужской, такую носят и девушки. Я прежде и внимания не обращала, а теперь вспомнила, как долго он выбирает даже простую футболку. Конечно, это еще не объясняло человека целиком.

Ладно. Приедем домой - разберемся, а сейчас надо получать удовольствие от отпуска.

День тянулся размеренно. Все ждали вечера. Наконец настал ужин, мы набрали салатов и пирожных к чаю. С Наташкой вдвоем принесли из бара холодного сока на всех. Вечер начинался весело. Закончили ужинать и перебрались в бар у бассейна.

Посидели там под музыку и отправились гулять по территории вдоль моря. Давно уже было темно, постоянно попадались парочки, ищущие уединения. Выбрали скамейку в гуще зелени, почти не освещенную фонарями. Наташка положила на колени Сереге свой блокнот и сказала:

- Ну что, Соня! Давай поглядим, как быстро ты вспомнишь вчерашний номер.

Я достала из сумочки наш сложенный бумажный цветок и расправила лепестки.

- О, начинается, - констатировала Наташка.

Серега взял цветок, приосанился и таким важным голосом попросил уступить место знаменитой гостье, что я чуть не свалилась со скамейки. Одна мысль, что мой серьезный брат теперь изображает сонную королеву, смешила меня. Я показывала ему следующий рисунок, с сожалением думая, что публика у нас пока состоит из двух человек.

Зашелестела молния сумочки: Наташка доставала оставшиеся карточки с репликами.

- Хочешь первая? - спросила она.

- Нет, давай ты, - ответила я.

Наташка принялась торжественно объявлять выступление. По реакции Сереги я чувствовала, как трудно ему самому не рассмеяться. То зажмурится, то снова принимает важный вид. Подруга нарочно путала слова, а он должен был поправлять ее, оставаясь в роли. Когда дошли до третьей награды за сон, выдержки уже не хватило никому. Серега согнулся, уткнувшись лицом в блокнот, я держалась за край скамейки, Наташка замолчала и только махала карточками.

Наконец она подняла голову со словами:

- Соня, открывай блокнот и делись с сестричкой своей новой репликой.

Я подвинулась, и Сергей показал страницу. Там сонная королева требовала перенести восход солнца, потому что еще не выспалась. Нашей общей подруге эта мысль ужасно понравилась.

После этого я приписала ниже ответ рассерженного солнца. Соня прочитала его вслух, попробовала сразу оба голоса, и мы опять не могли успокоиться.

- Как тебе? - спросила я.

- Супер, только вот одной фигурки не хватает.

- Какой фигурки? - не поняла Наташка.

- Пошли в номер, - предложила я. - Там покажу, кого еще не хватает нашей королеве. На скамейке и рисовать-то неудобно, все страницы разлетаются.

Мы с Наташкой были в душе перед самым ужином, поэтому быстро переоделись в пижамы. Сергей ушел к себе менять рубашку. Пока его не было, расставили три стула и положили на спинку покрывало: опять получалась сцена.

Когда вышла Соня в сарафане поверх майки, поправили ей грим, сделали в волосах хвостик, подобрав остальное невидимками. - Клипсы надо прикупить, - сказала Наташка.

- Можно, если захочешь, - сказала я. - Или еще бумажные серьги сделаем.

Наташка первый номер уже объявляла, поэтому теперь уселась зрительницей, подложив под спину свободную подушку. Сонечка встала между двумя стульями и принялась объяснять несуществующим слугам, почему сон важнее завтрака. Я перебирала страницы в поисках нарисованного солнца.

Сегодня мы не стали выключать свет, чтобы лучше видеть рисунки.

Мне прекрасно было видно, как пальцами моя сестричка разводит в стороны бумажные лепестки. Из-за цветка показывалось круглое солнце с ужасно сердитой физиономией. Оно требовало немедленно вставать, королева же всякий раз находила новую причину остаться в постели. То у нее потерялась корона, то чай слишком горячий, то трон стоит не той стороной. Сергей менял темп с торопливого на очень спокойный, важно поглядывая поверх нашего цветка, и каждая пауза получалась смешнее предыдущей.

Наташка уже подсказывала, когда вступать солнцу. Я запоздала с первой репликой, зато брат подхватил ее таким сердитым голосом, что изумилась. Вот почему у него все получается: слушает другого и сразу понимает, как ответить, не выходя из игры.

Один бумажный луч медленно отогнулся от рисунка, а через несколько секунд совсем отвалился. Наташка замотала головой и протянула руку: чинить посреди номера нельзя, солнце должно продолжать возмущаться и без него.

Я так увлеклась, что сама захотела оказаться вместо подруги в зрителях. Но пришлось искать клей. Зачерпнула с края баночки немного и хорошенько размазала по оторванному лучу. Сергей, заметив мою возню, одобрительно кивнул и продолжил говорить уже за нас обоих. Приклеить оказалось нетрудно, только бумага все время скользила. Пришлось прижать ее указательным пальцем и дождаться, пока схватится.

Наташка в это время уже смеялась, и не первый раз. Соня работала отменно. Я аккуратно убрала руку с рисунка и еще раз поправила луч, крепко сжав бумагу по краям.

Вторая рука давно держала блокнот, и я терла ладонью обложку, стараясь отскоблить засохшую каплю сока.

Наконец Наташка затихла, и я подняла рисунок вертикально, чтобы наша зрительница могла рассмотреть его целиком. Сергей обернулся, увидел кривой луч и поклонился сердитому солнцу. Не знаю, что на меня нашло, но мысль, что дома мы столько времени проходили мимо этого его таланта, показалась вдруг ужасно обидной.

Я сдалась.

Так велико было желание тоже сыграть. Просто отдала рисунок Наташке и встала рядом с Соней. Пальцы все еще были в клею, поэтому держала их перед собой, а брат немедленно объявил, что явилась придворная скульпторша с недоделанной статуей. Удивительно, но дальше он управлял нашим маленьким спектаклем, подхватывая каждое случайное движение. Я видела, как Наташка поднялась и с интересом наблюдает за мной. Запустила руку в сумочку за салфетками, но Соня уже приказала вручить королеве найденные сокровища. Из сумки вывалилась расческа, за нею сложенный платок. Я не могла удержать все сразу, вещи посыпались на кровать. Откинулась на нее без сил от смеха. Наташка подхватила платок, надела как торжественную мантию и кинулась собирать рассыпавшиеся карточки. Я потихоньку доставала из сумки все новые мелочи, и она каждый раз представляла их как очередной драгоценный дар. Веселье достигло наивысшей силы. Меня передернуло от хохота, я согнулась, сжала подушку и уже только показывала, что больше не могу. Наташка упивалась успехом, видя, как мы с братом смеемся и пытаемся одновременно закончить свой совершенно нелепый номер.

Когда все кончилось, Наташка поинтересовалась у меня:

- Как? Понравилось выступать с новой сестренкой?

Я лишь прикрыла веки.

- А тебе как? Поиграла с родной сестренкой? А она тебе половину реплик перепутала! Правда, класс? - допытывалась она ответа у Сони.

- Класс! - подтвердила Соня. - То что надо. Я так давно не смеялся. Не смеялась, - поправилась, снова войдя в роль.

- Сонечка, ты прямо чудо, - сказала Наташка, глядя, как она поправляет свою смятую корону.

- Давай она тебя по-настоящему в театр приведет, - предложила Наташка.

- Нет, Наташ! Мы же родственники, дома она мне все уши прожужжит про репетиции, - возразила я.

- Раз ты не будешь, то я сама с ним схожу. Там клей еще остался? - поинтересовалась подруга.

- Полно. Тебе зачем? - спросила я.

- Пусть Сонечка мне вторую корону сделает, - попросила Наташка.

- Только аккуратно, разметьте сначала, - начала уже я раздавать указания.

Подала подруге баночку с клеем. Она встала возле кровати, нагнулась над блокнотом, открыв чистый лист нам с Соней на обозрение, и, обмакнув кончик кисточки в воду, стала размазывать желтую краску. Полоска получалась все шире, поворачивала в разные стороны: Наташка рисовала такую огромную корону, что я уже сомневалась, хватит ли листа на вторую половину.

- Все. Сонечка, я готова. Аккуратненько, пожалуйста, я в этом деле еще новичок. Это первая корона, которую попробую сделать сама, - сказала Наташка и придвинула подушку, чтобы лист не упал со скользкой обложки.

Так занятно выглядел ее рисунок, что я невольно залюбовалась. Была бы я школьной учительницей, непременно повесила бы такое чудо на видное место: вместо острых зубцов получились разноцветные башенки.

- Иди, Соня, я тебе помогу, - подтолкнула я Соню вперед. - Разберитесь наконец с этими зубцами.

Соня села рядом с Наташкой, чуть опустила голову и направила ножницы по намеченной линии. Я видела, как раскрываются лезвия, как медленно и осторожно продвигается по большому листу неровный, но уже вполне узнаваемый силуэт. Наташка сидела лицом ко мне. Я видела, как она кусает губы, как рука ее сжимает край простыни и тянет к себе: очень боялась испортить готовую половину.

Наконец ножницы добрались до последнего зубца.

- Теперь подожди, не торопись склеивать. Сначала примерим, а то у нашей королевы будет слишком просторный головной убор, - шепнула я Соне.

Соня начала плавно сгибать бумагу, и подруга принялась поворачивать голову в такт ее движениям. Можно только догадываться, что она испытывала: ей хотелось посмотреть в зеркало, помочь собственными руками и одновременно не дать незакрепленной короне развалиться. Каждый раз, когда Наташка поднимала подбородок, бумажные башенки кивали нам.

Я хоть и делала уже похожую корону, но размер был явно другой.

Наташка обычно значительно тише ведет себя при примерках, а в этот раз командовала почти как я.

Мне самой захотелось поучаствовать, тем более что держала она бумагу совершенно не с той стороны.

Обмакнула кисточку в клей и провела по краешку, потом еще и еще. Один загиб уже был подготовлен, поэтому, сжав вместе два пальца, я придержала его на месте. Теперь уже управляла всей сборкой: Соня сводила края, Наташка не двигалась, а я проверяла, чтобы корона не съехала на одно ухо. Со стороны это, наверное, выглядело как сооружение чего-то необычайно сложного.

Продолжаться бесконечно это не могло. Я почувствовала, как бумага наконец перестала скользить, как соединение держится уже без моей помощи. По всей видимости, терпение давно покинуло Наташку. Она сидела, вытянувшись, держалась обеими руками за подушку и просила только об одном: разрешить наконец посмотреть, что получилось.

Когда убрали руки, корона слегка перекосилась и с тихим треском выпустила один неприклеенный угол. Наташка упала на подушку, опять смеясь. Рядом повалилась набок Соня. Я вытащила кисточку из банки. По покрывалу тонкой струйкой потекла вода из стакана, который никто так и не убрал. Нагнулась, подхватила его, собрала салфеткой лужицу. Пришлось спасать и рисунок солнца: бумага у самого края уже намокла.

На нее попала желтая краска, и я стала промокать уголок, стараясь не размазать всю физиономию. Зубцы Наташкиной короны еще не приклеились до конца, один опять отогнулся. Я прижала и его. Больше никто не пытался командовать; все уже устали, а наш стол выглядел так, будто здесь работал целый кружок.

Ребята уснули почти сразу. Наташка лежала на подушке калачиком, Соня вытянулась рядом, потом сонно ушла к себе переодеваться. На стуле остался сарафан, я не стала пока его трогать.

Пусть сестричка спит.

Отныне у меня есть сестренка - по крайней мере для наших спектаклей. И я приложу усилия, чтобы больше не смотреть на увлечение брата как на какую-то глупость. Кое-какие мысли уже были на эту тему.

Я пошла в бывшую Серегину комнату спать: он опять задремал на краю нашей кровати.

Отдых удался.

О дальнейших Сониных превращениях расскажу в следующем рассказе.

Расставание

Прошло достаточно много времени после нашей поездки в Египет.

Я и моя лучшая подруга, Наташка, учились уже на последнем курсе института. Нам приходилось отдавать учебе почти все свободное время. Мы опять стали редко видеться. Пришлось отложить наши с ней домашние представления, в которых мы, как нам казалось после отпуска, очень преуспели.

Еще у меня есть младший брат, Сергей. Он отличный парень. Мы с Наташкой увлекли его летом, на море, нашими дурацкими сценками. Сергей весь отпуск был третьим участником нашей компании. Для его героини придумали имя Соня и приняли ее в свой девчачий коллектив. Не буду описывать, как развлекались на отдыхе: кто хочет, может прочитать предыдущий рассказ.

В результате Сергей, когда хотел сыграть эту роль, становился моей младшей сестрой.

Я отдала ему почти весь свой старый гардероб для примерок.

Родители уходили на работу поздно и возвращались заполночь. Когда у нас был вечер, в Штатах было раннее утро. Они работали вместе. Фирма занималась поставками оборудования из Америки, и расписание, как я поняла, зависело больше от американских звонков, чем от нашего желания поужинать всем вместе.

Вечера мы проводили с Соней вместе. Сначала, пока не было родителей, я предлагала Сергею примерять дома выбранные наряды. Мы возвращались с занятий около шестнадцати часов, я готовила обед, а он доставал из коробки мои старые юбки, блузки и просторный шелковый халат для одной из сцен. Ему нравилось придумывать сочетания, мне - давать советы, даже когда меня не просили.

Мы обедали и садились за уроки.

Репетировали довольно редко, обычно это была пятница, когда не надо было готовиться к завтрашним занятиям.

Я раскладывала свой огромный диван, освобождала место для вещей, и мы закрывались у меня в комнате. Соня сперва больше слушала, чем предлагала, поэтому инициативу привычно брала я.

Вот и в этот раз усадила Соню на диван лицом к себе и начала объяснять новый выход. Она слушала, отвечала, иногда тихо повторяла реплику. Голос получался мягким, я бы даже сказала излишне робким для нашей прежней важной королевы. Я читала за второго персонажа и полностью управляла разговором, перебивая, если ответ казался неудачным. У Сони был удивительно хороший слух: однажды услышанную интонацию повторяла почти точно. Невероятно, как могла раньше не замечать, что брату это дается без малейшего труда.

Потихоньку расстегивала пуговицы на старой блузке, разложенной у него на коленях, и осторожно расправляла воротник. Потом опустила ниже черную атласную ленту, которую хотела пустить на отделку. Бесспорно, сочетание было красивым. При каждой новой поправке Соня порывалась что-нибудь предложить. Это была одна из ее привычек: сначала соглашаться, потом осторожно спрашивать, нельзя ли сделать иначе. Я все больше увлекалась. Чувствовала, как разговор становится оживленнее, как мы уже спорим о самом обыкновенном банте с серьезностью настоящих модельеров.

Я начала раскладывать вещи. Скинула на спинку дивана халат, положила рядом блузку и провела лентой вниз по ее застежке, затем вверх. Заметила, как Соня тянется к другому отрезу, собираясь поменять цвет. Коснулась рукой ткани и попросила пока не трогать: иначе забуду, что придумала. В ответ увидела ту же нерешительность, которую почему-то всегда принимала за согласие.

Почувствовала ее руки на краю коробки. Она просунула пальцы под сложенный платок и сдвинула его вниз, показывая подходящий оттенок. Я покачала головой. Мне не хотелось уступать инициативу, хотя никто меня главной не назначал. Глядя сверху вниз, увидела, как Серега уже приготовился спорить и снова передумал. «Какое красивое лицо», - подумала я. Чуть подведены глаза, на губах обычный блеск, волосы убраны заколкой. Снова принялась объяснять, что надо делать, не дав договорить. Если Соне хотелось что-то изменить, она ждала, пока я закончу. Тогда мне казалось, что так удобнее нам обоим.

Я убрала блузку, взяла заранее приготовленное легкое платье и подала сестричке. Верх был расшит простым рисунком, талия перехвачена атласной ленточкой. Чтобы примерить, Сергей ушел за ширму, которую мы устроили из открытой дверцы шкафа и покрывала. Вернулся уже в платье поверх футболки: примерка была быстрой, к вечеру еще оставались задания.

Напротив было большое зеркало, и Соня видела отражение. Из зеркала смотрела грустная, но вполне убедительная героиня нашего домашнего спектакля. Я решила, что грусть подходит образу. И даже не спросила, не оттого ли она, что я опять распоряжаюсь чужим вечером, словно это само собой разумеется.

Прилегла рядом на свободный край дивана, провела рукой по тонкой ткани и коснулась атласной ленты. Накрыла ладонью бант, чуть сжала, проверяя, не распустится ли. Узел ожил, расправился, две длинные полоски легли ровно. Я придвинула зеркало, а Соня тихонько вздохнула и показала, что сзади тянет. Пришлось ослабить пояс, хотя мне уже очень нравилось, как все получилось.

Я принялась обсуждать рисунок и отделку, наслаждаясь своей находкой. Мне представлялось, что я опять готовлю школьный концерт с давней подругой: мы когда-то так же спорили из-за каждой складки и считали свои костюмы вершиной искусства.

Движением руки дала понять Соне, чтобы повернулась и посмотрела на подол сзади. Она выполнила указание и чуть привстала на носки.

В это время я взяла специальный мелок, подошла сзади и расправила край платья. Открылась досадная картина: ткань в одном месте провисала, в другом собиралась мелкими складками. Было видно, что прежний шов кто-то уже переделывал. Я загляделась на неровную строчку, нагнулась над ней и пустила по краю первую белую линию. Соня почувствовала, что я тяну ткань, и чуть отступила, чтобы удобнее было разметить. Пришлось остановиться и попросить пока постоять спокойно.

Соня вздохнула и подалась назад, пытаясь разглядеть в зеркале, что же я исправляю. Видя это, я подставила маленькое зеркало, чтобы стало понятнее. Работала очень осторожно, хотя это была далеко не первая наша примерка. Она переминалась, движения становились нетерпеливыми. Я все интенсивнее выравнивала подол и, не дожидаясь, пока скажет, что устала, схватила коробочку с зажимами. Закрепила по размеченной линии почти до конца. Не прекращая объяснять, накрыла ладонью остаток ткани и стала складывать его ровнее. Чувствовала, как он выскальзывает, пытается распрямиться, а моя рука покрывается белым мелом. Сонечка сказала, что на сегодня хватит, и я наконец остановилась. До этого она уже почти полностью присела на край дивана.

Я сняла с подола последний зажим, положила платье на диван, и Соня с облегчением опустилась рядом.

Я потихоньку приучала ее не торопиться во время примерок. Только почему-то думала, что сама могу распоряжаться временем как угодно: еще складочку, еще шов, еще одну последнюю поправку. Теперь видела, что от моего усердия устали мы обе.

Отправила Соню умыться от мела и переодеться.

Кстати, я тоже люблю придумывать костюмы, и Сонечка прекрасно знает это. Сняла старую кофту, уже белую от наших примерок, ведь я возилась с подолом ничуть не меньше. Села на диван, широко разложила перед собой ткань, выдавила на блюдце немного воды из бутылки и кисточкой смочила белые следы на рукаве.

Вернулась Соня и по заведенной традиции стала убирать наш рабочий беспорядок. Она прекрасно знает: после удачной примерки я моментально забываю, сколько вещей успела раскидать.

Я видела, как она прошлась по комнате, собрала обрезки снаружи коробки, затем раздвинула сложенные отрезы и положила внутрь. Но поскольку я продолжала вытаскивать все новые ленты, приходилось снова и снова освобождать место. Ее руки то складывали мелкие кусочки, то погружались в коробку за потерянной крышкой. Мне было ужасно удобно. Я будто качалась на волнах, получая от каждого движения вокруг новую возможность ничего самой не делать. Всегда очень громко обсуждаю свои находки, поэтому мне казалось, что при родителях такой мастерской не устроишь. Соня, видя мою готовность продолжать бесконечно, прикрыла коробку и предложила сначала поесть. Как уже говорила, я с трудом отрываюсь от затеи, пока не доведу ее до конца. Но тут на меня навалилась усталость. Поставила блюдце, закрыла ножницы, еще чувствовала на пальцах мел и наконец согласилась...

Сидела молча довольно долго, а когда подняла голову, увидела, что Соня уже принесла чай. Мне все еще было так лень вставать, что сказала:

- Сонечка, спасибо тебе большое. Отлично поработала! Твое терпение просто чудо. Иди, я тебе покажу рисунок, только принеси блокнот сама.

Сонины глаза заблестели. Она поставила рядом две чашки, перекинула через спинку дивана мешавшее покрывало и села напротив. Я приподняла блокнот, и она подсунула под него твердую папку. На странице был наш старый египетский замысел, я обвела карандашом головной убор и запустила под рисунок линейку. Соня засмеялась: королева опять собиралась в отпуск. Я ухватилась за эту мысль, принялась двигать бумажные фигурки, показывая, кто откуда выходит. Получалось, что снова сама веду весь разговор, управляя и собой, и Соней. Мне безумно нравилось придумывать, ведь за мной оставалась главная роль. Наконец почувствовала, что брат готов перебить. Почти убрала руки со страницы, только карандаш еще держала, а он предложил поменять местами две реплики. Я широко открыла рот, собираясь возразить, потом дочитала вслух новый порядок. Оказалось смешнее.

Когда мой запас возражений иссяк, я стала понемногу уступать, а Соня дописывала свои варианты. В результате обе страницы были перемазаны карандашом. Мы были счастливы. Сели рядом и сравнили два начала. Лежали на спинке дивана старое платье и новая лента, на столе остывал чай, а я впервые за вечер не пыталась сказать последнее слово. Это оказалось совсем не страшно.

В тот день, а это была суббота, нам с Соней позвонила Наташка и пригласила на «палочку чая». Так она называла наши совместные посиделки с обязательной большой возней.

Да, забыла сказать: Соня страшно привязалась к моей подруге Наташке и очень ценила ее внимание.

Наташка снимает квартиру недалеко от института на двоих с подружкой из группы. На выходные соседка едет к родителям домой - это триста километров - и возвращается только утром в понедельник. Наташка уверяет, что с одногруппницей ее связывают чисто деловые отношения: плата за квартиру, уборка, покупки. Я склонна доверять ей, а вот Соня все время беспокоится, не помешают ли наши встречи соседке.

На выходные Соня частенько ездила к Наташке. Иногда я ехала вместе с ней, и мы устраивали репетиции. Что они делают без меня, могла только догадываться: по телефону оба отвечали, что готовят сюрприз.

Вот и в этот раз у меня еще были дела, хотя очень жаль было пропускать мероприятие. Сказала, что Соня поедет одна, а я, может, подтянусь.

Но дела свои, на удивление, закончила быстро и, чтобы не тащиться домой на другой конец Москвы, решила заночевать у подруги, напрочь забыв, что там Соня.

Добралась до Наташкиного дома достаточно быстро, посмотрела на окна: свет горел. Поднялась на седьмой этаж и открыла дверь своим ключом.

Как-то давно, после наших долгих разговоров, мы с Наташкой сидели на ее постели, и она предложила взять запасной комплект ключей. Почти никогда им не пользовалась, просто повесила на свою связку: обычно подруга встречала меня у лифта. В тот раз даже не сообразила позвонить, считая, что раз приглашали, можно войти.

Было тихо. Сняла куртку и сапоги, на цыпочках прошла по коридору и остановилась у стеклянной распашной двери. Дверь чуть приоткрыта, я заглянула. Картину, открывшуюся мне, описать оказалось сложнее, чем потом объяснить, почему стою в коридоре.

Посередине комнаты стоял большой темный стол, покрытый одеялом.

Соня наклонилась над столом, рассматривая разложенные эскизы, и я не сразу ее узнала. На голове парик. Она была блондинкой в розовом платье поверх обычной футболки, с широким белым поясом. Рядом лежали розовые ленты и новые заколки. На ногах белые туфли на высоком каблуке: стояла в них не очень уверенно и то и дело переносила вес с одной ноги на другую.

Наташка стояла позади Сони. На ней облегающая блестящая красная майка, короткая черная юбка, темные колготки. Сильно накрашена, в черном парике. Через плечо переброшена длинная розовая лента, которую она собиралась привязать к декорации. Получилась совершенно незнакомая компания: даже моя собственная подруга казалась кем-то другим.

Ее лента проскользнула под бумажной рамой. Соня вздохнула и переместила руки, чтобы удобнее придерживать. Наташка начала двигаться быстрее и резче, в конце каждого движения поворачивала раму, пуская розовую полосу то вниз, то вверх. Соня подсказывала, куда продеть следующий конец. Только сейчас обратила внимание, что перед ней лежит еще не высохший рисунок, а в руке она держит такой же розовый бант, как на платье.

- Тебе нравится? - спросила подруга, чуть уменьшая темп работы.

- Да, очень, нравится... пожалуйста, добавишь клея? - подала голос Соня, не выпуская из рук свой бант.

Наташка остановилась, и я смогла увидеть, как большая рама почти вышла из-под одеяла, оставив на столе только один угол.

- Конечно, - улыбнувшись, ответила Наташка и, открыв пестрый тюбик, выдавила клей прямо на отогнутый край.

Мы с Соней хоть и мастерили раньше бумажные украшения, но размеры этой декорации были просто огромные. Конечно, одной парой рук тут было тяжело управиться.

Наташка мягко подвинула раму обратно на стол.

Двигаясь в невысоком темпе, приглаживала ленту к картону.

- Ты действительно скоро станешь моей незаменимой помощницей, - сказала Наташка, показывая, где придержать угол.

- Моя главная актриса, - повторила она. - И мне нравится с тобой работать!

Соня засмеялась, покачиваясь в неудобных туфлях под Наташкиными торопливыми указаниями.

Она рассказывала мне, что у нее бывают такие удачные вечера, когда совсем забывает про часы.

Наташка стремительно приближалась к завершению, чувствуя это, Соня подняла раму выше, встречая ее движения, тем самым помогая разгладить последний загиб. Скоро последовали радостные возгласы: край наконец лег ровно. Движения стали не такими осторожными, пальцы уже не держали каждый угол. Наташка закончила, отступила и едва не споткнулась о стоявшую позади коробку. Соня подхватила ее за локоть.

Я так сильно увлеклась увиденным, что только сейчас обратила внимание: уже несколько минут стою у двери, не объявляя о себе. Наверное, прошло минут пять, прежде чем в комнате началось движение. Лента уже перестала свисать на пол, рама лежала посредине стола. У края блестел свежий клей, и я не могла отвести взгляда от новой декорации: она получилась красивее всего, что мы делали вместе со мной.

- Я так люблю наши вечера, милая моя Наташенька, - сказала Соня, оборачиваясь к усталой Наташке.

Я оторвала наконец взгляд от рамы. Скомканный бант лежал перед Сониным лицом. На удивление, макияж не размазался, а парик действительно очень шел. Только выражение лица было совсем не тем робким, какое я привыкла видеть дома.

- Я знаю, - ответила Наташка, пытаясь дотянуться до коробки с оставшимися лентами. - Я тоже.

«Что?» - пронеслось в моей голове. «Наташка любит наши вечера, она клялась мне. Мы обещали, что будем всегда все придумывать вместе». Вспомнила и прежние признания, совсем другого рода, когда мы были ближе обычных подруг. Все смешалось: давняя нежность, дружба, привычка считать себя главным человеком в комнате. А здесь прекрасно обходились без меня.

Я сделала неосторожное движение. Наташка обернулась и увидела меня. Бросилась на кухню, хлопнула дверью и зарыдала.

Через минуту ко мне подошла Наташка. На ее юбке осталась приклеенная бумажная полоска.

- Прости, - сказала и попыталась обнять. Я вывернулась и демонстративно повернулась к ней спиной.

- Тебе неприятно, что мы готовим номер без тебя?

- Нет, хотя и это тоже, - ответила я.

- Ты ревнуешь меня? - Она остановилась рядом, не пытаясь снова удержать. - Я ведь звала тебя. Ты сама сказала, что придешь позже.

- Я очень дорожу тобой, дурочка. Но Сергей тоже мой друг. Нельзя же каждый разговор с ним превращать в измену тебе. Ты видишь, как ему здесь нравится. И тебе было бы хорошо, если бы сначала позвонила, а не стояла у двери. - Я прекрасно все понимала, но вот нашло что-то.

- Если тебе неприятно смотреть новый номер, не станем сейчас показывать, - продолжала подруга. - Но нельзя требовать, чтобы мы вообще не встречались. И решать за него, что он должен чувствовать, тоже нельзя.

- Я все понимаю. Только в кого же он... она, - поправилась я, - превратится?

- В себя. У него будет свой мир, свой круг общения. Я даже думаю, что он сам выберет, где играть и с кем дружить. Мы можем помогать, а не назначать ему целую жизнь.

- Как это - сам? - глупо спросила я.

- Обычно, - ответила Наташка. - Мы ведь тоже не любим, когда родители решают за нас. Ну, не реви. Лучше спроси его о новом платье, он сам столько придумал.

- Ну, пойдем к Соне, - сказала Наташка и протянула мне руку.

- Наташ, я тебя люблю, - сквозь слезы промямлила я. - Хотела у тебя сегодня остаться.

- Конечно, останешься. Ну, пойдем скорее.

Мы вошли в комнату. Соня все так же стояла возле стола, не поворачивая головы. Юбка платья теперь была расправлена, туфли сняты и аккуратно поставлены у ножки. Сергей держал в руках бант и делал вид, что страшно занят. Было видно: слышал наш разговор, но не собирался ни вмешиваться, ни оправдываться за то, что провел вечер без меня.

Наташка подвела меня к дивану, я опустилась на него. Она присела рядом и подала подушку, чтобы удобнее было устроиться. Я чуть съехала вперед, расправила затекшую от дороги ногу и представила, какую жалкую картину сейчас видят оба. Хотелось начать с извинений, но слова никак не выходили. Подняла глаза на Наташку. Она взяла на себя инициативу и спросила, принести ли мне чаю. Я кивнула, все еще вытирая лицо рукавом.

Затем подруга скользнула к столу, чуть коснулась края нашей новой декорации и, сделав несколько круговых движений ладонью над нарисованным солнцем, принялась объяснять замысел. Блокнот был раскрыт, ее пальчик погрузился между страницами. Меня всю передернуло: там лежали новые реплики, которых я еще не видела.

- Я сейчас вернусь, - вдруг сказала она. Мне было так неловко, что не поднимала глаз, только слышала, как еле слышно протопала Наташка по ковру.

Буквально через минуту почувствовала рядом тепло чашки. Я выпрямилась, подставляя руки под блюдце, и пальцами раздвинула в стороны салфетку, которую подруга завернула вокруг горячей ручки.

- Умничка, - похвалила Наташка, когда я наконец перестала плакать.

Уже три новые страницы лежали передо мной, еле помещаясь на узком краю дивана. Я была на грани нового приступа обиды, сердце бешено колотилось, когда почувствовала, как холодная вода из стакана капнула на рукав вместе с мокрой салфеткой. Вздрогнула. Наташка хотела стереть следы туши, но я подняла руку, и она сразу отдала салфетку мне.

Где-то сквозь пелену мыслей чувствовала, что сейчас надо сказать нечто важное, хотя бы простое «простите». Ничего страшного в этих словах не было, и я снова расслабилась. На столе тихо завибрировал телефон. Подруга глянула на экран и убрала звук: соседка предупреждала, что вернется, как обычно, в понедельник.

Как же хорошо, что никто не торопил. Сознание постепенно возвращалось к обычным вещам, но неловкость не пропадала.

Какая, оказывается, полезная вещь - несколько минут молчания. Я уже писала, что на собственные обиды реагирую очень остро.

Видя, что потихоньку прихожу в себя, Наташка спросила: «Ну как, подруга?»

- Очень глупо получилось, - ответила я.

- Погоди, еще не все сюрпризы, - добавила Наташка и придвинула первую страницу.

Я была так обессилена, что еле хватало сил следить за строчками.

Наташка помогла мне устроить подушку, причем спросила, не мешает ли, и разместилась на краю дивана, оставляя место для блокнота.

Я только теперь заметила, что большую раму они еще не закончили и один угол продолжает свисать со стола. Хотела было отстраниться: опять представлялось, как сейчас мне предложат смотреть на их работу и делать вид, что ничего не случилось. Только сейчас поняла, что этого мне и не хочется.

- Нет! - сказала, замотав головой. - Я не могу сразу. Дайте мне спокойно посидеть.

- Хорошо, - ответила Наташка и отложила страницы. - Никто не заставляет. Это вообще другой номер, прежний мы не переделывали.

Только сейчас обратила внимание, что рисунок действительно меньше, другого цвета, но гораздо подробнее сделан.

Будь что будет. Расслабилась, закрыла глаза и решила сначала допить чай.

Медленно, очень медленно возвращалось желание говорить. Несколько глотков помогли окончательно успокоиться, никакой спешки я больше не испытывала. Наташка сидела молча, не пытаясь объяснить за меня, что именно я чувствую, и от этого стало легче.

Тем временем Сергей уверенно убирал со стола лишнее. Я была почти готова сама попросить показать рисунки, когда телефон опять завибрировал. Подруга даже не стала смотреть. Это почему-то подстегнуло меня. Вздохнула, поставила чашку и потянула к себе блокнот. Весь новый замысел оказался на виду. И вместо страшной потери, которую успела вообразить, увидела знакомую королеву, просто с другим началом и неожиданным финалом.

Возвращалась к разговору я очень долго. Сначала только слышала, потом понемногу осознавала, что происходит, но не могла выбрать, с чего начать. Глаза уже открыла, а смысл прочитанных фраз становился ясным достаточно медленно: они действительно оставили мне роль, хотя прекрасно могли обойтись без нее.

Наташка что-то колдовала у ножки стола, но у меня не было сил даже посмотреть, что она там подклеивает.

Еще через несколько минут, когда окончательно пришла в себя, подруга позвала Соню сесть рядом. Господи, я совсем о ней забыла. То, что нас в комнате трое, опять выпало из головы, пока разбиралась со своей обидой на Наташку.

- Посмотри на свою сестричку, - обратилась она ко мне. - Она так тебя ждала. Спроси, что сама придумала. Я тебе все страницы приготовила.

Тут догадалась посмотреть на лежавший у моих ног пакет. В нем был пояс для нового костюма. Отличался от тех, что видела раньше: цвета морской волны, сравнительно неширокий. Крепился он обычной пряжкой, а по краям шли две аккуратные строчки. Сергей шил их сам.

Попыталась приподняться, но ноги затекли и плохо держали.

- Нет, Наташ, сейчас не могу. Давай чуть позже примерять.

- Хорошо. Мы пока уберем со стола, а ты отдохни.

Сонечка выглядела просто ангелочком. Очень шел парик и макияж. Молодец Наташка. Но, конечно, узнала бы я брата и в любом другом костюме: стоило ему нахмуриться, как сразу становилась видна наша семейная привычка хмурить одну бровь.

Сонечка поджала ноги, освобождая место для моего пакета.

Белые туфли лежали рядом с юбкой, которую уже решили переделать. К ней были привязаны две длинные ленты. Все выглажено, без единой складочки, как будто костюм готовили для настоящего выхода на сцену. Мне очень нравилось смотреть на Сонину работу. Наташка осторожно подняла один край и стала показывать, как его закреплять на раме. Я с каким-то умилением наблюдала: большая полоса приближается к картонному углу, медленно складывается, ложится внутрь, бумага охватывает ее. Сергей еще больше оживился и слегка подался вперед, поправляя загиб. Наконец почти вся лента спряталась под картоном, и Соня улыбнулась от удовольствия. Рама двинулась обратно, Наташка разжала руки и уже сама вздохнула: можно было не держать конструкцию всем весом.

Я почувствовала тепло в груди и огромное желание самой сделать что-нибудь полезное. Не руководить всеми, а помочь нашей Соне, как сестра.

Наташка посмотрела на меня вопросительно.

Щеки горели от желания исправить неловкость. Кивнула подруге, и она сразу протянула руку, чтобы помочь подняться с дивана. Как только встала рядом, Наташка освободила место со словами: «А теперь ты попробуй, если хочешь. Подержи здесь, пока Сергей расправит край». Выдавила немного клея на нужный участок и приставила к нему полоску. Она легла почти без усилий. Я почти всем телом чувствовала, как качается большая рама: как край двигается вглубь ладони, раздвигает пальцы, упирается до конца. Видела, как Сонины руки реагируют теперь и на мои движения.

Она развела углы шире, чтобы я могла плотнее прижать бумагу к основе.

Не хотела торопить события. Во-первых, сил еще было мало, во-вторых, видела, что медленные движения позволяют ровнее уложить ленту, и, в-третьих, так мне самой больше нравилось. Впервые за вечер никто никого не перебивал.

Наташка, которая отходила за салфетками, вернулась и снова встала за моей спиной, наблюдая за нами.

Почувствовала, как ее руки легли на нижний край рамы, помогая держать ровнее.

Пояс, который я наспех примерила поверх кофты, оказался неожиданно удобным.

Я все сильнее наклонялась и в конце концов не удержалась. Потеряв равновесие, чуть подалась вперед. Наташка придержала раму, а Сергей, наоборот, отодвинул коробку, чтобы я не уперлась в нее коленом.

Не успела выпрямиться, как в спину что-то уперлось. Попыталась отойти, но заметила, что сама прижимаю свободный конец ленты.

- Пожалуйста, постой так. Мне удобно закончить, - сказала моя сестричка.

Догадалась, что Наташка собирается прикрепить сзади еще одну деталь, но в то же время чувствовала, как дрожит у меня в руках тонкий картон.

- Наташка, ты с ума сошла! Ты порвешь его! - крикнула я.

- Не бойся, деталь совсем маленькая. Хотя давай лучше положим. Неудобно тебе - прекращаем, - ответила подруга.

Я расслабилась и почувствовала, как вес рамы уходит с рук. Совершенно незаметно мы увлеклись и опять начали работать в неудобной позе. Теперь положили все на стол, выпрямились, дали друг другу отдохнуть. Наташка не двигалась, оставив кисточку на блюдце, и выжидала, пока я перестану сердиться на собственную неловкость.

Соня тоже ждала, когда снова захочется продолжить. И вот Наташка потихонечку потянула к себе край одеяла, освобождая ровную часть стола, а я придержала лежавшую сверху раму.

Мне стало смешно. Подумала, что подруга все равно руководит всей возней, только теперь через нас двоих. Ничего уже не надо было делать самой: один придерживает, другой подает, третий приклеивает, потом меняемся местами.

«А мне так тоже очень нравится», - проскочила шальная мысль.

Наташка, а вслед за ней и я ускоряли темп работы. Я почти повалилась на стол, разглядывая готовый рисунок. Чувствовала локтем липкий от клея край ленты.

Вот он зашевелился. Опустила взгляд, чтобы посмотреть, и буквально сразу из-под картона вылетели бумажные обрезки. Сначала мне на рукав, потом на грудь и, чуть ослабив напор, на Соню. Оказывается, она нечаянно опрокинула маленькую коробочку. Мы обе вздрогнули и захохотали.

На меня навалилась приятная слабость. Я сильно устала за день и еле стояла, поэтому просто рухнула на диван, отдав недоделанную рамку на попечение Наташке. Теперь уже могла признать это без ощущения, что меня отстранили от самого главного.

Наташка вовсю работала кисточкой, укладывая последнюю розовую полоску.

Похоже, она и сама устала. Бормотала что-то: «Давай, еще чуть-чуть...» Я плохо слышала, мне и так было хорошо, сил не оставалось. Опасалась только, что опять прольем воду на готовый рисунок.

Наташка продержалась совсем недолго и, прижав последний угол, тоже повалилась на диван рядом.

Мне и Соне стало тесно, и мы подвинулись на боковые подушки. Между нами так и остался мой новый пояс, который забыли убрать.

После этой встречи Сергей переехал к Наташке. Сначала поставил родителей перед фактом, что собирается переезжать. Вышел жуткий скандал: никак не хотели отпускать сыночка. Потом уже разговаривали спокойнее, обсуждали учебу, дорогу, расходы и договорились, как все устроить. Соня, Наташка и ее соседка стали жить втроем.

Я навещала их очень редко. Постепенно отдалялась, и как-то сложилось, что совсем перестали устраивать наши общие вечера. У каждого появились свои занятия, а я еще долго училась не принимать это за предательство.

У меня появился новый знакомый. Очень симпатичный паренек из соседнего дома. Его звали Саша, ему только исполнилось шестнадцать лет. Он увлекался компьютерами и мог без устали рассказывать о своих затеях. Наши разговоры оставались обычными соседскими: никакой романтики между нами не было. У меня сложилось впечатление, что он вообще никогда не уставал спорить, какая программа лучше. Об этой истории, пожалуй, напишу в другой раз...