Сюрприз
— Привет, солнце.
— Привет! Как ты? Когда приедешь? Я соскучилась! Тут столько всего случилось…
— Подожди-подожди, болтушка. Завтра приеду, и все расскажешь, а сейчас мне надо бежать. Я звоню, только чтобы сказать, что приеду завтра утречком.
— Ну, болтушка, что же тут поделаешь. Ладно, милый. Приезжай скорей — тут тебя сюрприз ждет. — Жена чмокнула трубку и хихикнула. Я улыбнулся, представив себе ее выражение лица. Вот ведь, заговорщица!
— Хорошо, красавица, до завтра.
— Пока.
Прежде чем связь прервалась, я услышал, как она сказала кому-то: «Завтра приедет», но не придал значения. Не знаю, изменяла ли жена мне когда-нибудь. Честно говоря, не уверен, что одно неожиданное увлечение непременно разрушило бы всё между нами. У нас хорошо, и то, что связывает, не так просто потерять. Иногда я даже представлял, как она флиртует с другим мужчиной, и скорее любопытствовал, чем сердился. Поэтому не волновался. Да и слово «сюрприз» могло означать что угодно: от пирога до очередной перестановки, к которой мне предстояло привыкать.
Ключ в замке тихо хрустнул, дверь открылась. Было рано, и я не хотел будить жену хотя бы хлопаньем. Закрыл дверь, снял куртку и бросил на пуфик: дверца шкафа скрипит. Почувствовав себя шпионом, на цыпочках вошёл в большую комнату. Диван был расправлен и застелен. Кто-то лежал почти с головой под одеялом, обняв подушку. У нас есть спальня, но я быстро нашёл объяснение: возле подушки лежал пульт от телевизора. Значит, Лена опять засмотрелась и не захотела переходить. Я остановился, прислушиваясь. В квартире было совсем тихо. До утра в дороге мне казалось, что сразу начну рассказывать обо всём, а теперь хотелось ещё несколько минут ничего не говорить.
Я снял обувь и сел на краешек дивана. Руки были холодными, и решил сначала отогреться. К тому же несколько минут предвкушения никогда не мешают. Я мысленно выбирал первую фразу: хотелось, чтобы она открыла глаза и сразу улыбнулась. Потом заметил возле дивана незнакомые шорты и решил, что жена купила новую домашнюю одежду. Ещё одна мелочь, которой прежде не видел. В командировке я отсутствовал две недели, и квартира казалась одновременно своей и чуть изменившейся. На столе стояла другая чашка, стул передвинули к окну. Я начал прикидывать, не в этом ли обещанный сюрприз. Терпение, впрочем, закончилось быстро. Тихо позвал Лену и коснулся плеча поверх одеяла.
Она пошевелилась, но не проснулась окончательно. Я позвал ещё раз: «Солнце, я приехал». В ответ послышалось сонное «угу». Голос показался странным, однако я объяснил это сном. Наклонился ближе, пытаясь увидеть лицо. Волосы лежали поперёк подушки, и сначала заметил только, что они вьются. У Лены прямые. Я замер, затем посмотрел на руку, державшую край одеяла. На пальце было другое кольцо. В голове начали соединяться вещи, которым секунду назад находил самые простые объяснения. Шорты, чужая чашка, застеленный диван, завитки на подушке. Спящая открыла глаза и спросила, почему так рано. Я отпрянул, она приподнялась на локте. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, оба явно ещё надеясь, что первыми заговорят не они. Передо мной сидела Лера, моя сестра. Она окончательно проснулась раньше, чем я успел придумать объяснение своей глупой фразе. «Ты меня за Лену принял?» — спросила. Я кивнул. И тут до меня дошло всё остальное. Они собирались заехать ещё месяц назад. Месяц прошёл, они действительно приехали, жена застелила гостям диван. Сюрприз, черт возьми! Я ведь знал об этом, просто в дороге выкинул из головы. Захотелось рассмеяться от облегчения. Я вспомнил, как Лера сама звонила перед поездкой и уточняла, есть ли у нас лишняя подушка. Тогда ответил, что всего хватит, а потом так уверенно забыл разговор, словно он касался другой квартиры. Теперь каждая мелочь становилась на место. Даже стул у окна передвинули потому, что Лера всегда оставляет на нём вещи, а не на полу. Я знал эту привычку с детства. Оказалось, можно войти в собственный дом, увидеть десяток знакомых признаков и не понять ни одного, если уже выбрал удобное объяснение. Меня это раздражало почти сильнее самой путаницы. Ничего страшного не произошло, только я успел наговорить сонной сестре нежностей и теперь выглядел полным идиотом. Лера тоже начала улыбаться, но тут оглянулась на свободную половину дивана. Улыбка исчезла. Я проследил за её взглядом: вторая подушка была смята, одеяло откинуто. Кто-то здесь спал и уже встал. В квартире по-прежнему не слышалось ни воды, ни шагов. Теперь возникал новый вопрос, который нельзя было объяснить моей рассеянностью.
Диван, незнакомые вещи, две подушки... Я должен был догадаться раньше. Сестра приехала не одна, а с женихом. Лена сейчас, значит, в спальне. Но в уравнении оставалась неизвестная: где Лёшка? Если Лера сонным голосом ответила мне, наверное, подумала, что вернулся он. Значит, должен быть где-то рядом. Ситуация становилась всё каверзнее. Либо он сейчас выйдет из кухни с кофе, и мы дружно посмеёмся, либо занят совсем другим. Я надеялся на кофе больше, чем хотел себе признаться.
Лера смотрела на меня. По-моему, от резкого вопроса её удерживала только моя растерянная физиономия. Она тоже сложила дважды два. Потом села поудобнее, подтянула одеяло и обхватила колени. Я поднял с пола её тапочки, поставил возле дивана и отодвинулся, оставляя место. Внезапно захотелось начать обычный семейный разговор: как доехали, надолго ли, что нового дома. Но оба понимали, что спрашивать сейчас надо совсем другое.
— Ну, здравствуй, сестрёнка, — сказал я наконец. Вышло не особенно уместно, зато хотя бы по делу: поздороваться нормально ещё не успели.
Наверное, пять минут прошло, прежде чем она ответила. На самом деле меньше, но пауза тянулась невероятно долго. Где-то за стеной тихо скрипнула кровать.
— Что же будем делать теперь? — спросила Лера. Она была растеряна сильнее меня. Мой первый шок прошёл, и я принялся рассуждать с неожиданной деловитостью, которой сам от себя не ожидал.
— Сначала выясним, что вообще происходит. Я только что разбудил не того человека и уже построил полную картину чужой жизни. Возможно, Лёшка на кухне. Возможно, в ванной. Давай не будем заранее уверены, что всё знаем. Я не пытаюсь тебя успокоить, просто пока у нас очень мало сведений. Правильно понимаю: вы приехали вместе вчера?
— Да. — По её лицу было видно, что отсутствие жениха вдруг стало гораздо заметнее, чем вся моя утренняя путаница. — Поздно легли. Я сразу уснула, а они ещё собирались посидеть.
— А где он сейчас? — спросил я, уже понимая, что ответа нет. Она ожидала найти его рядом и ничего другого пока не успела узнать.
— Не знаю... — Лера посмотрела на меня, будто я мог немедленно опровергнуть её догадку. Мне хотелось сказать что-нибудь надёжное, но подходящих слов не нашлось.
— Я тоже. Осталось уточнить. Пойдём вместе, только тихо. Не для того, чтобы подглядывать, а чтобы сначала понять, не устраиваем ли мы скандал из-за чашки кофе.
Я подождал, пока она встанет, и мы направились к спальне. По дороге остановился. Лера всё ещё была не в себе. Я обнял её за плечи, как обнимал после долгой разлуки всегда, и только теперь почувствовал, насколько давно мы нормально не виделись.
— Лера, я очень рад, что вы приехали. Правда. Утро какое-то нелепое, а я даже этого ещё не сказал.
Она посмотрела мне в глаза, и на губах на секунду появилась улыбка. Потом тоже обняла меня и глубоко вздохнула.
— Я тоже рада. Только сейчас почему-то совершенно не понимаю, чему именно должна удивляться. Сначала ты, теперь ещё это.
— Надо же было такому случиться, — сказал я. И подумал, что обещанный женой сюрприз уже вполне удался, даже если за дверью не окажется ничего необычного.
Я отпустил сестру, мы пошли дальше. Она тихо спросила, не лучше ли просто позвать Лену. Я ответил, что, наверное, лучше. Но мы уже стояли возле двери и оба почему-то продолжали молчать. Любопытство взяло верх над разумным предложением, как часто бывает именно тогда, когда человеку особенно хочется считать себя рассудительным.
Дверь была прикрыта не до конца. То, что увидели, уже не удивило. Лёшка сидел на кровати, Лена рядом, обняв его за плечи. Они целовались. Потом она что-то сказала, он ответил, и оба негромко засмеялись. Никаких случайных объяснений вроде поисков зарядки здесь не оставалось. Я отступил от щели, не желая смотреть дальше. Лера тоже отошла. Мы вернулись в коридор, стараясь не задеть дверную ручку. Самым странным оказалось то, насколько обычными выглядели и спальня, и утренний свет на полу.
Не знаю, что чувствовала Лера. Я ощущал скорее растерянное любопытство, чем ярость. О том, что могу оказаться в такой ситуации, думал прежде, но в мыслях всё происходило иначе: без сестры рядом, без тапочек посреди коридора и необходимости немедленно решать, что сказать. Лера стояла ко мне спиной, потом повернулась и спросила, не кажется ли всё это слишком глупым. Я ответил: кажется. Она сказала, что ей хочется войти и задать один прямой вопрос. Я не стал удерживать, только попросил сначала подумать, какой ответ ей нужен. Разговор оказался труднее, чем моё недавнее «пойдём уточним». Одно дело найти объяснение, другое — решить, что с ним делать.
Мы вернулись в гостиную. Моя сестра увидела жениха с моей женой, а я всё ещё не был уверен, что хочу скандала. Лера молча села на диван. На полпути я остановился, повернулся к ней и сказал прямо:
— Правильно это или нет, но я пока не хочу говорить, что мы всё видели. Сначала мне самому надо понять, что об этом думаю.
Та ещё сценка: сестра после долгожданного приезда сидит под одеялом, брат стоит посреди собственной гостиной и предлагает отложить очевидный разговор. Лерка улыбнулась криво, возможно, тоже почувствовав всю нелепость. Потом спросила, не собираюсь ли я заодно составить план утреннего спектакля.
Я сказал, что план уже почти готов: снова выйти в прихожую, пошуметь ключом и притвориться, будто только пришёл. Лера сначала посмотрела с недоверием, потом тихо рассмеялась. Мы действительно говорили как в детстве, когда пытались скрыть от родителей разбитую вещь, только теперь разбить успели что-то другие. Она предложила мне для убедительности спросить, кто у нас в гостях. Я возразил, что совсем уж забывчивым выглядеть не хочу. Начали спорить, какая фраза будет естественнее. Вспомнили один давний случай, когда я разбил дома чашку, а Лера предложила поставить её на край стола и подождать, пока кто-нибудь случайно заденет. Я тогда считал план блестящим. Мама разобралась сразу, потому что мы оба слишком старательно держались от стола подальше и непрерывно проверяли, не подошёл ли кто. Теперь Лера напомнила: если уж изображать обычное утро, надо перестать смотреть на дверь спальни каждые полминуты. Я ответил, что не смотрю. Она молча показала глазами, куда я повернулся прямо во время этих слов. От этой дурацкой репетиции стало легче, но лишь ненадолго. Лера перестала смеяться и сказала, что не собирается делать вид, будто навсегда обо всём забыла. Я ответил: конечно. Она напомнила, что я вообще-то очень легко говорю «конечно», когда серьёзное дело можно отложить хотя бы на час.
Я помог ей поднять край одеяла с пола и замолчал. Она посмотрела на дверь, потом на меня и произнесла уже без улыбки:
— Нам лучше остановиться. Не придумывать дальше, кто что чувствует и почему. Мы и так за утро успели слишком много за других решить.
Лерка, хоть младше меня на два года, всегда была рассудительнее. В детстве ругались из-за моего легкомыслия, теперь привычка никуда не делась. Она была права тогда и права сейчас. Нужно было остановиться хотя бы в собственных предположениях. Я кивнул. Решили не устраивать немедленной сцены, а к разговору вернуться позже. Она отдельно сказала, что это её решение на утро, а не согласие с происходящим. Я услышал и постарался не превращать её слова в удобное оправдание моего спокойствия.
Мы привели себя в порядок. Вернее, собирался в основном я: надо было снова надеть куртку, взять сумку и сделать вид человека после дороги. Лера легла под одеяло, решив, что пока не хочет никого видеть. Я пошёл в прихожую, тихо открыл дверь, вставил ключ и стал шумно шуровать, а в довершение хлопнул так, чтобы было слышно даже в спальне. Потом включил свет и сосредоточился на изображении честного мужа, только что вернувшегося из командировки. Вышло, наверное, чересчур старательно: я чуть не повторил приветствие два раза. Сумку поставил не туда, где обычно оставлял после поездки, потом передвинул обратно. Куртку зачем-то начал вешать в шкаф, хотя именно скрипа этой дверцы раньше избегал. Звук получился такой громкий, что я сам поморщился. Из гостиной донеслось тихое покашливание: Лера, наверное, тоже оценивала представление. Теперь уже отступать было поздно, оставалось дождаться остальных участников и постараться хотя бы не переигрывать.
На шум прибежала жена, наспех накинув длинный халат. Глаза честные и радостные, без заметной вины. Похоже, действительно соскучилась. Мы обнялись и поцеловались. Я тоже соскучился и теперь пытался понять, почему всё это не вызывает у меня того чувства, которого ожидал бы любой посторонний наблюдатель. Из туалета послышалась вода: видимо, Лёшка готовил свою часть спектакля. Я изобразил удивление и спросил, кто у нас в гостях с самого утра. Лена улыбнулась так, будто всё шло точно по её плану.
— Сюрприз! — ответила жена.
«Ты даже не представляешь, какой это сюрприз, милая...» — подумал я. А из гостиной уже послышался нарочито сонный голос Леры, и я понял, что наше нелепое утро ещё только начинается.