Соглашение
Я хочу вам рассказать историю нашей с женой поездки на море. Женаты мы шесть лет. Мне тридцать, жене, ее зовут Лена, двадцать семь. У нас сын, ему четыре года. Не хочу хвастаться, но жена просто красавица, и рождение ребенка почти не повлияло на фигуру, если только бедра немного округлились. Как она говорит, эта красота дарится женщине с годами. Мне всегда нравилось, что мы понимали друг друга, никогда не скандалили и не ссорились. Только жизнь стала какой-то скованной и однообразной. Как ни пытался изменить, получалось ненадолго. Что-то отвлекся.
Так вот, решили завести второго ребенка, а сами понимаете: ближайшие два года об отпуске можно забыть. И решили съездить на море. Взял путевку на базу отдыха от работы, отправились, оставив сына у бабушки. База — десятка три-четыре деревянных домиков, каждый из двух отдельных частей с общей верандой. Мы поселились справа, левая часть осталась пустой, что не могло не радовать. Распаковались и сразу на море, по пути захватили полтора литра вина. Здорово: солнце, вода, после пыльного города просто рай. Все, что душе угодно, носили по пляжу. Только один минус: уже на второй день стало скучно просто лежать.
Вечером появились соседи, трое мужчин. Увидели, когда вернулись с пляжа. Шумные, но по виду порядочные, вежливые. Познакомились, они ушли к многочисленным прибрежным кафе. Мы тоже переоделись, решили посидеть где-нибудь. Лена надела легкое летнее платье, очень ей шло. Захотела танцевать, поэтому выбрали место с хорошей музыкой. Заказали еду, вино, наслаждались прохладой. Щечки у нее раскраснелись, сидеть не терпелось. Подошел сосед, которого, как и меня, звали Андрей, пожелал приятного вечера, пригласил жену. Я сказал, что не против. Лена с радостью согласилась, хотя, если подумать, спрашивали-то ее.
Соседи сидели в углу, мы не заметили. Были навеселе, но не сильно пьяные. Я смотрел, как Андрей танцует с Леной, что-то весело рассказывает. Не скажу, что ревновал, но похожее чувство возникло. Проводил к столу, поблагодарил. Через песню пригласил Игорь, самый болтливый и, наверное, привлекательный из троицы. Я украдкой наблюдал. Руку он пытался опустить ниже талии, Лена поправила, и он больше не повторял. Улыбалась она открыто, явно нравилось внимание. Если бы меня здесь не было, подумал я, чувствовала бы себя свободнее. Мысль почему-то одновременно обидела и раззадорила. Мою жену развлекает чужой человек, а я сижу с бокалом и не знаю, куда деть руки.
Потом подошел Дмитрий, самый молчаливый и здоровый, ростом под два метра. Лена рядом с ним выглядела мотыльком. Он сразу попытался прижать ближе, но она отстранилась и что-то сказала. Кивнул, оставил расстояние. Мне понравилось, как легко она это сделала, без всяких объяснений мне через весь зал. Танцевали довольно долго. Когда вернулась, смущалась, старалась не смотреть в глаза. Я спросил:
— Тебе понравилось? Ты сегодня, кажется, вообще сидеть не собираешься. Я уже успел два раза все заказать и один раз пожалеть об этом.
Она покраснела, после небольшой паузы посмотрела с виноватым видом. Хотелось сказать, что виноватиться не за что, но я почему-то ждал ответа.
— Да, они милые, комплименты говорят. И танцуют хорошо. Ты же знаешь, я люблю, а мы дома куда-нибудь раз в год выбираемся.
— И не только, по-моему, говорят. Игорь-то рассчитывал на большее. Только ты ему быстро объяснила, где руке положено находиться.
Лена вскинула глаза, ничего не ответила, выпила воды. Я понял, что слишком внимательно считал чужие движения, и сделал вид, будто просто пошутил.
В кафе остались еще примерно час. Игорь снова пригласил Лену, пока я выходил. Вернувшись, увидел, как он кланяется, а жена смеется. Решил, что воспользовался моим отсутствием, потом поймал себя на этой мысли: чем именно воспользовался? Тем, что можно потанцевать? Но ревность все равно не проходила.
По дороге к домику Лена обнимала меня, как кошка терлась носом возле уха. Настроение игривое, давно такой не видел. Вошли, она сама поцеловала. Остальная часть ночи осталась нашей, за закрытой дверью. Скажу только, что после этого вечера в домике перестало казаться скучно. А мне все не давало покоя: развеселил-то ее не я.
Потом лежали рядом, долго разговаривали. У меня крутилась мысль, что без меня она, наверное, еще сидела бы с соседями, слушала комплименты. Мы вместе давно, она до меня почти никуда не ходила, всегда стеснялась. Я понимал, что хочется попробовать то, чего в жизни не было. Сам ведь сначала мечтал просто уехать на море, теперь уже пляжа мало, подавай приключения. Решил поговорить. Обычно она отшучивалась, уходила от ответа, но сейчас настроение подходящее.
— Как тебе соседи? Только честно. Я не собираюсь устраивать допрос, просто интересно. Весь вечер смотрел, как вы смеетесь, и ничего не слышал.
— Соседи как соседи. Галантные мужчинки. Рассказывают смешно, отдыхать умеют. Андрей, кстати, про твое имя уже три шутки придумал, ты просто не слышал.
— А если бы меня здесь не было, осталась бы с ними? Я бы, наверное, остался. Если компания интересная, чего уходить раньше времени?
— Ты бы меня одну бросил? — Она приподнялась на локте. — Вот уж не думала, что разговор к этому идет. Или ты сейчас меня проверяешь?
— Не знаю. Но если бы ты не хотела танцевать, я бы, наверное, еще посидел. С кем-нибудь разговорился. Мы же договорились честно отвечать.
— Я тебя люблю и ради случайного знакомства не хочу ссориться. Они, кстати, звали к себе, когда ты уснешь. Так, в шутку, посидеть на веранде.
— Серьезно? А ответила что? Неужели сразу сказала нет? Я видел, тебе с ними интересно. Почему бы не посидеть, если хочется?
— Ничего не ответила. Что я должна была? Ты будешь спать, а я к чужим людям? Потом утром станешь ходить с таким лицом, как сейчас.
— Но хотелось бы иногда пойти куда-нибудь самой? Без меня рядом. Чтобы не смотреть каждую минуту, не скучаю ли, не пора ли возвращаться?
— Ну не знаю. Наверное, иногда. Ты точно хочешь откровенного разговора? Тогда да. Я хочу танцевать, знакомиться, не быть все время только женой и мамой.
— А если не буду против? Считай, на время отпуска даем друг другу свободу планировать вечер. Только без вранья. Ложь и предательство ненавижу.
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она. — Или хочешь потом рассказывать, что сам разрешил, а я оказалась неблагодарной? Мне такие соглашения не нравятся.
Я стал объяснять, что люблю ее и хочу, чтобы хорошо провела время. Здесь никто нас не знает, можно позволить себе новое знакомство, новый маршрут, вечер без обычного расписания. И если захочет, пусть принимает предложение соседей. Лена молчала. Мне казалось, борются желание и любовь ко мне. Теперь понимаю, я просто предпочитал видеть это именно так: будто любое ее решение обязательно крутится вокруг моей персоны.
— Ты правда не будешь против? — наконец спросила. — А если сейчас захочу выйти на веранду, просто подышать? Без отчета о каждом слове?
Я вместо ответа поцеловал. Она посмотрела в глаза, оделась. Тут стало страшно: сам подталкиваю к чужой компании, а вдруг там веселее, чем со мной? Но остановить сейчас значило перечеркнуть все только что сказанное. Нашелся лишь спросить, зачем берет кофту. Она вызывающе посмотрела: затем, что вечером прохладно. И направилась к двери.
Прежде чем выйти, она еще раз оглянулась и спросила, точно ли мы одинаково понимаем нашу договоренность. Я уверил, что одинаково, хотя сам толком не знал. Для нее это была возможность самой выбрать вечер, для меня — возможность представить, как она выбирает. Лена предложила позвать меня, если соседи вернутся. Я отказался: хотел остаться, дать ей свободу, выглядеть великодушным. Она пожала плечами, взяла ключ и пошла. Дверь закрылась тихо. Я вдруг заметил на стуле ее расческу и решил, что забыла нарочно, как обещание вернуться. Потом стало смешно от собственной выдумки. Разумеется, куда она могла отсюда деться? Мы же в соседних комнатах, на одной базе отдыха.
Уснуть не мог. Налил стакан вина, выпил, подошел к окну. Лена стояла на веранде. Успокоился, лег. Не знаю, сколько прошло, услышал веселые голоса соседей. Поднялись, притихли, спросили, где я, пригласили к себе. Упрашивать долго не пришлось. Голоса оказались за стеной. Я даже не знал, какая здесь слышимость. Прижал ухо — все отчетливо. Предложили вина, она, видимо, выпила. Мужчины успели догнаться: прежняя учтивость заметно утонула в выпитом.
— О, какая у нас гостья! Давай покажем, как здесь настоящие конкурсы проходят. Кто первый будет ведущим? Тогда я, — объявил Игорь.
Лена сначала спорила с правилами, потом сама стала что-то предлагать. Их голоса перекрывали друг друга. Андрей требовал, чтобы никто не подсказывал, Игорь немедленно подсказывал, Дмитрий только изредка вставлял слово. Я без труда представлял, кто где сидит: днем видел их комнату, когда знакомились. Между столом и кроватью проход совсем узкий, все трое туда еле помещались. Теперь они двигали мебель, освобождая место Лене, и я поймал себя на совершенно нелепом раздражении: ради нее, значит, можно и стол передвинуть. Сам-то еще утром отказался перенести наш стул на веранду, потому что мне и так удобно. Вино закончилось, я хотел налить еще, но не встал: боялся пропустить следующую реплику.
Скоро послышались смех, скрип кровати, которую передвигали вместо сцены. Лене велели угадывать песни, повторять скороговорки, изображать соседей. Я лежал и слушал. Вставать было неловко: сам же отпустил, скажет, что слежу. За стеной все больше командовали, все меньше спрашивали. Мне уже хотелось вмешаться, но я упорно объяснял себе, что ей, наверное, весело.
— Дай масло из холодильника, сковородку разогреем, — сказал кто-то. — Сейчас она нам еще приготовит. Ты же, Лена, умеешь? Муж наверняка привык к хорошему.
Она протестовала: пришла отдыхать. Их мало интересовало. Пошли шутки про хозяйку, гостью, обещанный ужин. Послышался звон посуды. Лена сказала: «Не надо мне руки хватать». Тут я сел. За стеной кто-то потребовал прекратить, остальные замолчали. Потом разговор возобновился, уже без смеха. Я все равно остался на месте и потом долго злился именно на это.
К двум ночи слышался только один голос и чей-то храп. Похоже, Дмитрий. Он односложно командовал, куда поставить тарелки, что принести. Лена отвечала все короче. Наконец хлопнула дверью. Вслед донеслось: «До завтра, классная девочка. Мужу привет». Через минуту вошла к нам, усталая, с растрепанными волосами. На платье пятна, пальцы липкие от разлитого вина. Пошла умываться.
Я пошел следом. Она мыла руки, спросила крем: обожгла палец о горячую ручку. Принес. На ноге краснел след от неудобного стула. Никакого страшного приключения, если перечислять предметы, только вот выглядела так, будто ее весь вечер переставляли с места на место. Села на кровать, посмотрела в глаза и заплакала.
— Прости, дорогой. Я дура, да? Сама пошла, а потом не знала, как уйти. Все казалось, еще пять минут и закончат. Они же сначала нормально разговаривали.
— Я тебя люблю. Спи. Не надо сейчас ничего объяснять, — ответил. Хотелось добавить про соглашение, но впервые за вечер показалось, что слово совсем неподходящее.
Обняла меня и почти сразу уснула. Утром прятала глаза, ушла в душ. Соседи проснулись, шумно обсуждали вчерашнее. Когда вернулась и услышала, какая слышимость, все поняла.
— Ты все слышал? — спросила. Я кивнул. Она закрыла лицо. — Как стыдно. Вообще выходить отсюда не хочу. Зачем они так орут?
Я стал успокаивать: никто здесь не знает, скоро разъедемся. Спросил, было ли хоть немного весело. Она сказала, что сначала да, потом нет. Я услышал только первую часть, потому что уже думал о другом. Вчера они звали ее на яхту на два дня. Это ведь настоящее приключение, не тесная соседняя комната. Спросил, что ответила. Ничего, сказала Лена.
— А хотела бы? Если я не против, поедешь? Море, паруса. Мы ведь как раз собирались разнообразить отпуск, а тут возможность сама пришла.
— Я сказала нет. Или хочешь, чтобы твоя жена всех развлекала, кому скучно? Вчера хватило. Ты даже не спросил, почему я так поздно вернулась.
— Я хочу, чтобы не стеснялась. Если сама хочешь, езжай, отдыхай. Только аккуратнее. Я большой мальчик, один не пропаду. Не боишься же, что без тебя немедленно начну изменять?
Она посмотрела так, что перестал задавать вопросы. Позавтракали, пошли на пляж. Метрах в трехстах стояла большая яхта. Лена искоса поглядывала. Через час, пока я плавал, к ней подошел сосед. Поговорили. Когда вернулся, сидела как ни в чем не бывало. Спросил, что сказал. Звал. И что сидишь? Не поеду. Почему? Снова пауза.
— Я боюсь. Он сказал, заплатят тысячу долларов, если поеду помогать с развлекательной программой. Но я же не нанималась. Они, видимо, решили, после вчерашнего могу все.
Я видел гусиную кожу на ее руках и почему-то решил, что это от предвкушения. Стал убеждать: потом пожалеешь. Обещал ждать, сказал, что люблю. Она спросила, не обижусь ли. Улыбнулся многозначительно, будто прекрасно понимаю все последствия. Лена взяла платье и пошла к лодке. Ее перевезли на яхту. Та стояла еще часа три, виднелись силуэты, ничего конкретного. Паруса пока оставались сложенными.
Сначала я еще мог различить на палубе светлое пятно ее платья. Потом люди смешались, кто-то раскрыл тент. Достал книгу, которую собирался прочитать за отпуск, но перечитывал одну страницу. До этого воображал, что останусь один и немедленно найду себе занятие поинтереснее пляжа. Теперь даже к киоску идти не хотелось. Когда яхта снялась, я зачем-то встал, будто Лена могла увидеть меня издалека и помахать. Никто не махнул. Соседская половина домика тоже опустела, и общая веранда стала непривычно тихой. Я посмотрел на оставленные ими бутылки, на стул, который ночью стучал о стену. Все это почему-то казалось частью большого события, в котором мне отвели роль человека, остающегося ждать.
В тот день думал об этом, потом познакомился с какой-то женщиной в кафе. Просидели всю ночь, много флиртовали, целовались. Остальное оставлю за закрытой дверью. Соглашение ведь распространялось и на меня, так я себе объяснил. Лена вернулась только на четвертый день. Сосед привел, посмотрел и сказал: возвращаем в целости и сохранности. Она вошла, села рядом.
— Ты как? — спросил. Нормально. Как провела время? Бурно. Потом долго молчала и вдруг спросила, не ненавижу ли ее. С чего взяла? Не ответила.
Я не приставал, хотя хотелось узнать подробности. Домой вернулись, она некоторое время была молчалива, потом жизнь пошла обычным порядком. Только Лена стала гораздо определеннее говорить, чего хочет. Иногда мне нравилось, иногда раздражало: я ведь ожидал, что после свободы она станет веселее, а не начнет спорить со мной. Наши личные вечера тоже изменились, но описывать их не буду. Скажу, что скучными они перестали быть.
Через некоторое время Лена сообщила, что беременна. Срок приходился на отпуск, когда мы как раз решили завести второго ребенка. Мы оба понимали, что после той поездки в семье многое придется объяснять заново, но ребенка решили оставить. После рождения не возвращались к тем тревожным спорам. Это был наш ребенок. Пока ждала, старались не ссориться, хотя не всегда получалось. А после снова стали постепенно находить время друг для друга.
Однажды поссорились по банальной причине: просил занести бумаги в соседний дом, не успевал, она забыла. Вспылил, начал кричать. Она опустила глаза, тихо извинилась и вдруг принялась торопливо собирать листы, как будто сейчас же должна все исправить. Я все еще злился, дернул папку так резко, что бумаги рассыпались. Сам испугался. Лена вздрогнула, потом быстро стала подбирать. Спросил, зачем так торопится. Ответила: на яхте привыкла. Там любое недовольство надо было немедленно гасить, иначе начинали придумывать новый конкурс.
Вместе с ней была профессиональная ведущая Виола. Та многому научила и помогла пережить четыре дня. Учиться пришлось ускоренно: гости требовали то песни, то сценки, то ужин, обращались как с обслуживающим персоналом, хотя обещали прогулку с небольшой помощью по вечерам. Лена сперва пыталась возражать, потом поняла, что до берега далеко, а ссориться с ними страшно. Виола объясняла, как отвечать, чтобы отстали хотя бы ненадолго. Я слушал и все меньше понимал, почему раньше называл это отдыхом.
Про первый день она рассказала совсем не сразу. На берегу обещали, что надо только помочь с музыкой, объявить пару конкурсов, а остальное время купаться и смотреть море. На яхте музыка оказалась у каждого своя, конкурсов — бесконечное количество, а купаться отпускали, когда всем надоест смотреть. Виола велела хотя бы есть вовремя и не оставлять свои вещи где попало. Лена сперва обижалась на ее тон, потом поняла, что та говорит по делу. В один вечер они спрятались возле каюты и десять минут молча пили воду. Это, по словам Лены, было самым спокойным временем за день. Я спросил, почему не позвонила. Она ответила, что не хотела слышать очередное "сама же хотела". Возразить мне было трудно.
Со временем рассказывала больше. Десять пассажиров, четыре члена экипажа, почти каждый считал себя вправе что-нибудь потребовать. Иногда было действительно весело, она этого не отрицала. Но за веселым номером следовал следующий, и уже нельзя было просто сказать, что устала. Тысячу долларов ей в конце выдали, отдельно напомнив, сколько стоила сама прогулка. Получалось, теперь за все еще и благодарить надо.
Оказывается, когда я сидел на пляже и смотрел на яхту, ее уже заставляли участвовать в конкурсах двое подвыпивших пассажиров, которых даже не знала. Четыре дня они с Виолой почти не отдыхали. Пассажиры уставали — отправляли развлекать команду. Больше всего нравились нелепые аттракционы: у одного матроса был громовой голос, ему поручали изображать сердитого капитана и гонять их по палубе. Еще заставляли удерживать на вытянутых руках полулитровую бутылку минералки, пока не угадают песню. Если вода проливалась, начинали заново. А потом велели сесть у борта и вылить остатки за борт с торжественной речью. Всем смешно, кроме тех, кто уже еле держится на ногах.
Или требовали устраивать пародии друг на друга, показывать фокусы с подручными предметами. Виола умела, Лена путалась. За ошибку назначали новое задание. Сначала казалось, игра, потом оказывалось, что правила меняются всякий раз, когда собираешься выиграть. Я спрашивал, почему не отказалась окончательно. Она отвечала: ты сам уговаривал ехать, а там еще и говорили, что я на все согласилась. Хороший, значит, договор у нас вышел.
Про деньги я спросил отдельно. Лена достала конверт, положила на стол и сказала: вот, если мне так интересно, можно пересчитать. Я не стал. Она убрала обратно. Обещанная тысяча теперь выглядела как очень плохое объяснение того, зачем вообще туда поехала. Но возвращать ее было некому, а делать вид, что деньги ничего не значат, тоже не хотелось. Часть мы потратили на покупки домой, часть осталась. Каждый раз, когда доставала из того конверта, я вспоминал пляж. Она, наверное, тоже. Мы могли говорить о море, о еде, о погоде сколько угодно, но стоило разговору дойти до этой тысячи, оба становились осторожнее. Соглашение не предусматривало, что делать с такими паузами.
С одной стороны, меня до сих пор будоражили ее рассказы: моя тихая жена побывала там, куда сам не попал. С другой, когда любопытство проходило, очень ревновал. К людям, времени, впечатлениям, даже к Виоле, которая знала о тех днях больше меня. Признаться в этом было труднее, чем снова предложить какое-нибудь приключение.
Как-то Лена сказала, что хотела бы еще раз выйти в море, только спокойно и вместе. А у меня это не выходило из головы. Сам подтолкнул, теперь мучаюсь. Я разбудил в ней тягу к приключениям, наверное, она давно была, только зажата привычками, приличиями, воспитанием. Или я просто слишком долго решал за нас обоих, что нам нужно? А вы как думаете?